Третий лишний

Больница. Стертый запах антисептика перебивал сладковатый дух болезни и страха. В отдельной палате, за ширмой, Соджун лежал с забинтованной головой, гипсом на руке и перевязанными ребрами. Лицо было изуродовано отеком и синяками, один глаз заплыл полностью. Он смотрел в потолок, но взгляд был пустым, направленным внутрь себя – в темноту, которую только подпитывали боль и унижение. Дверь открылась без стука. Вошли не врачи. Вошли Намджун и Хосок. Их лица были серьезны, без тени сочувствия, но и без злорадства. Они были посланниками "стаи", пришедшими не помочь, а понять. И предупредить. — Жив, — констатировал Намджун, останавливаясь у койки. Его мощная фигура казалась еще массивнее в тесной палате. — Повезло. Юнги мог бы и не остановиться. Соджун медленно перевел единственный видимый глаз на них. В нем не было страха. Была усталая, выжженная ненависть. — Пришли добить? — его голос был хриплым, разбитым. — Пришли спросить: зачем? — вклинился Хосок, его обычно жизнерадостное лицо было напряжено. — Зачем ты лезешь? Чего ты добиваешься? Чимин тебя не знает. Ты ему не интересен. Юнги тебя сломает. Чонгук... — Хосок сделал многозначительную паузу. — Чонгук просто сотрет тебя в порошок, если ты тронешь Тэхёна или кого-то из "стаи" снова. Зачем играть в эту игру, где ты заранее проиграл? Соджун закашлялся, боль скривила его лицо. Он закрыл глаза, собираясь с мыслями. Когда он заговорил снова, это был не голос наглого первокурсника, а голос полный горечи и давней, гниющей боли. — Вы думаете, я просто псих? Альфа-неудачник, которому приспичило чужого омегу? — Он горько усмехнулся, что вызвало новый приступ кашля. — У меня был брат. Омега. Младший. Как Чимин. Милый. Добрый. Глупый. — Голос Соджуна дрогнул. — Он влюбился. В своего альфу, конечно. Как в сказке. Тот клялся в вечной любви, метил его... а потом бросил. Как отработанный материал. Когда мой брат пришел к нему, умолял... тот его избил. Публично. Унизил. Сказал, что омега – это вещь. Красивая игрушка, которую меняют, когда надоедает. Намджун и Хосок переглянулись. В воздухе повисло тяжелое молчание. — Мой брат... — Соджун сглотнул ком в горле. — Он не выдержал. Прыгнул с крыши. Восемнадцать лет. — Он открыл глаз, и в нем горела холодная, неугасимая ярость. — Я пришел сюда не за Чимином. Я пришел сюда, чтобы сломать вашу прекрасную, розовую сказку. Чтобы показать всем этим "счастливым" омегам, что их альфы – такие же твари. Что их любовь – иллюзия, которая разбивается в один момент. Что они – всего лишь вещи. Я хотел, чтобы Чимин *узнал* страх. Настоящий, животный страх перед тем, кому он доверился. Чтобы он посмотрел в глаза Юнги и увидел там ту же жестокость, что погубила моего брата. Чтобы он... — Соджун задыхался от ненависти. — ...чтобы он понял, что его ждет. Рано или поздно. Как моего брата. Палата погрузилась в гнетущую тишину. Даже Хосок потерял дар речи. Намджун смотрел на избитого юношу с новым пониманием, но без прощения. Трагедия объясняла, но не оправдывала. — Ты ошибся, — тихо, но твердо сказал Намджун. — Юнги – не тот альфа. Чимин – не твой брат. И их история – не твоя боль. Ты проецируешь свой ад на невинных людей. И ты не сломал их сказку, Соджун. Ты лишь доказал, насколько ты сломан сам. И насколько опасен. — Он пришел ко мне домой, — раздался тихий голос из-за ширмы. Чимин стоял там, бледный как полотно, но с неожиданной твердостью в глазах. Он слышал все. — Юнги... он мог убить тебя тогда. Или сейчас. Но он не стал. Он защищал меня. Как защищает всегда. Да, он... он может быть страшным. — Чимин вздрогнул, вспомнив окровавленный коридор. — Но его ярость – это щит. А не меч для нападения. Он не бросит меня. Никогда. Твой брат... — голос Чимина дрогнул от искреннего сочувствия. — ...ему не повезло. Ужасно не повезло. Но я – не он. И Юнги – не тот ублюдок. Соджун смотрел на Чимина. Ненависть в его глазах дрогнула, смешавшись с недоумением, с какой-то щемящей болью. Видеть этого омегу – живого, любящего, *верящего* – после всего, что он натворил... это было невыносимо. Это разрушало его картину мира сильнее, чем кулаки Юнги. — Уходи, — прохрипел Соджук, отворачиваясь к стене. Его голос был полон усталости и внезапной, всепоглощающей пустоты. — Просто... уходи. Чимин посмотрел на Намджуна и Хосока. Те кивнули. Они вышли из палаты, оставив Соджуна наедине с его демонами и разбитыми иллюзиями. * * * На улице, у больничного входа, их ждали Юнги и Чонгук. Юнги нервно курил, его взгляд мгновенно нашел Чимина, сканируя на предмет стресса. Чонгук стоял рядом с Тэхёном, его рука лежала на его талии – не властно, а скорее поддерживающе. Тэхён выглядел спокойнее, но тень вчерашнего потрясения еще читалась в его глазах. — Ну? — спросил Чонгук, его взгляд был острым, как бритва. — Он сломан, — ответил Намджун. — Не только физически. История с братом... она его сожрала изнутри. Он пришел не за Чимином. Он пришел разрушать. Всех и вся. — Маньяк, — буркнул Хосок. — Опасный. — Но теперь он знает, — тихо добавил Чимин, подходя к Юнги. Тот автоматически обнял его за плечи, притягивая к себе. — Он знает, что я не боюсь *тебя*. Что я верю тебе. Это... это его добило сильнее, чем драка. Юнги прижал губы к виску Чимина. Его глаза были полны боли и благодарности. — Ты не должен был этого слышать, малыш. Прости. — Я должен был, — возразил Чимин. — Чтобы понять. И чтобы сказать ему то, что сказал. Чонгук хмыкнул, его взгляд был задумчивым. — Брат-омега... прыгнул. Жестко. — Он посмотрел на Тэхёна, и в его взгляде промелькнуло что-то сложное – осознание хрупкости доверия, которое он сам едва не разрушил. — Но это не оправдывает того, что он сделал. И не гарантирует, что он остановится. Больные люди... они непредсказуемы. — Что будем делать? — спросил Тэхён, вжимаясь в руку Чонгука. — Сначала – формальности, — вздохнул Намджун. — Драка в университете, да еще с такими последствиями... Юнги, тебе грозит отчисление как минимум. Возможно, уголовка, если Соджун подаст заявление. — Пусть подает, — холодно сказал Юнги. — Скажу, что защищался. Он первый замахнулся. Свидетели есть. А его телефонные угрозы... — Он посмотрел на Чимина. — Мы их записали. После того звонка. Чимин кивнул, доставая телефон. Он оказался предусмотрительнее, чем все думали. — Это поможет, — сказал Хосок. — Но все равно... бардак. — Мы разберемся, — твердо заявил Чонгук. Его взгляд скользнул по лицам собравшихся. — Всей стаей. Юнги защищал своего. Это святое. А насчет Соджуна... — Его глаза сузились. — Мы его изолируем. Официально. Через деканат, через охрану. Если надо – через его родителей, когда узнаем, кто они. Он больше не подойдет ни к кому из нас. Ни на метр. В его тоне не было сомнений. Чонгук взял на себя роль паладина, защитника своей стаи. И он выполнит ее со всей своей безжалостной эффективностью. * * * Неделю спустя Соджуна выписали из больницы. Его встретил строгий мужчина в костюме – адвокат, нанятый семьей Чонгука. Разговор был коротким. Варианты: тихо уйти из университета по состоянию здоровья ("рекомендательно") или быть отчисленным с громким скандалом и перспективой встречного иска от Юнги за угрозы и домогательства. Соджун выбрал первое. Он уехал из города той же ночью, не прощаясь ни с кем. Его тень, казалось, рассеялась. Но в кабинете ректора, куда были вызваны Юнги, Чонгук и Намджун (как староста и представитель "ответственных студентов"), царила гнетущая атмосфера. Ректор, суровый альфа в годах, разглядывал лежащие перед ним документы: объяснительные, записи угроз Соджуна, медицинское заключение. — Господин Ким, — ректор обратился к Юнги. — Ваши действия, пусть и спровоцированные, были чудовищно жестоки и нанесли ущерб репутации университета. По всем правилам, вы подлежите немедленному отчислению. Чимин, ждавший за дверью, сжал кулаки до боли. — Однако, — ректор отложил бумаги, — учитывая смягчающие обстоятельства – доказанные угрозы в ваш адрес и адрес господина Пака, вашу безупречную академическую успеваемость ранее, и... — он кивнул в сторону молчаливого Чонгука и солидного мужчины в костюме рядом с ним (еще один адвокат, семейный), «...ходатайства уважаемых лиц, я готов предложить компромисс. Годичная академическая дисквалификация. Вы не посещаете занятия, не появляетесь на территории университета. Сдаете сессии экстерном. Если сдадите все в срок и без нареканий – возвращаетесь на следующий год. Если нет... — Он развел руками. — Отчисление станет неизбежным. Согласны? Юнги молча кивнул. Год вне университета... это было наказанием. Отлучением от привычной жизни, друзей, от возможности быть рядом с Чимином каждый день. Но это был шанс. — И, господин Ким, — ректор добавил, глядя на Чимина, который робко заглянул в кабинет, услышав решение. — Позаботьтесь о своем омеге. И о себе. Такая... интенсивность чувств требует мудрого управления. Не дайте тьме поглотить свет. * * * Первое время было странно. Пусто. Юнги сидел дома, занимаясь по учебникам, в то время как Чимин ходил на пары. Они созванивались сто раз на дню. Чимин чувствовал себя незащищенным, несмотря на то, что Чонгук, Тэхён, Намджун и Хосок окружали его плотным кольцом заботы. Он скучал по Юнги дико, по его повседневному присутствию. Но постепенно ритм наладился. Юнги погрузился в учебу с фанатизмом, находя в этом отдушину. Чимин, видя его старания, тоже взялся за учебу с удвоенной силой. Их встречи по вечерам и выходным стали еще ценнее, наполненными не только страстью, но и глубоким обсуждением пройденного, планов на будущее. Отлучение стало испытанием, но оно же укрепило их связь, научив ценить каждую минуту вместе и доверять друг другу на расстоянии. Однажды вечером, когда Чимин пришел к Юнги, он застал его за столом, не за книгами, а за рисованием. На листе бумаги возникал эскиз татуировки – сложное переплетение линий, напоминающее защитную паутину, с инициалами "Ч" и "Ю" в самом центре. — Это... для нас? — прошептал Чимин, обнимая Юнги сзади. — Мета, — кивнул Юнги, откладывая карандаш. Он повернулся и притянул Чимина к себе. — На память. О годе, который нас научил. О том, что наша любовь – не сказка. Она – выбор. Каждый день. Выбор быть вместе. Защищать. Доверять. Даже когда мир пытается разлучить или сломать. — Он коснулся лба Чимина своим. — Ты все еще боишься? Того, что во мне? Чимин посмотрел ему в глаза. Видел силу. Видел ярость. Но видел и бесконечную, смиренную перед ним любовь. И свою собственную силу – силу, которая выросла в этом испытании. — Я боюсь мира, Юни, — честно ответил он. — Боюсь зла, как у Соджуна. Боюсь боли. Но тебя... — он положил руку на грудь альфы, над сердцем. — ...тебя я не боюсь. Я доверяю. Выбираю тебя. Всегда. Их поцелуй был не просто поцелуем. Это была клятва. Выкованная в огне скандала, крови и невзгод, но от этого ставшая только прочнее. Они прошли через адский круг и вышли из него другими – ранеными, но не сломленными, более осознанными и бесконечно преданными друг другу. Год изгнания еще не закончился. Тень Соджуна, хоть и отступила, могла вернуться в любой момент. А "кроличья нора", о которой шептались в университете после всей этой истории – намеки на какие-то темные дела, в которые был вовлечен Соджун или те, кто стоял за ним – оставалась нераскрытой. Но здесь и сейчас, в тишине их дома, под защитой нарисованной паутины, был только их мир. Их выбор. Их любовь. И этого было достаточно, чтобы встретить любую бурю. Потому что они были вместе. Навсегда.