Третий лишний

Раннее утро застало Тэхёна в огромной кровати люкса. Тело ныло, но не от боли – от непривычной, почти нечеловеческой интенсивности ночи. Чонгук не "залюбливал" его. Он *пересоздавал*. Каждым прикосновением, каждым укусом, каждым глубоким толчком он стирал следы страха, унижения, чужих взглядов и запахов, заменяя их только собой. Своей силой, своей властью, своей... любовью? Тэхён не был уверен. Чонгук спал, крепко прижимая омегу к себе лицом к своей груди. Его дыхание было ровным, лицо спокойным, лишенным той адской ярости, что бушевала вчера. В утреннем свете он выглядел... уязвимым? Молодым? Тэхён осторожно поднял руку, коснулся шероховатой щеки альфы. Темные глаза мгновенно открылись. Не было агрессии, лишь глубокая, усталая осознанность. Они смотрели друг на друга в тишине. Вчерашний ужас Тэхёна не исчез, но поверх него легла усталость и какая-то горькая покорность. — Тэ... — голос Чонгука был хриплым от сна и вчерашних криков, но нежным. Неожиданно нежным. Он поймал руку Тэхёна, прижал ее к своим губам. — Я... — он замолчал, его взгляд потерялся где-то за спиной Тэхёна. — Я перегнул. Вчера. В кафетерии. И здесь... — его рука скользнула по спине омеги, к месту, где синели отпечатки его пальцев. — Я испугал тебя. По-настоящему. Тэхён не ответил. Он просто смотрел, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Признание от Чонгука стоило больше, чем тысяча поцелуев. — Я не хотел... — Чонгук снова запнулся, его челюсть напряглась. Признавать ошибки было для него пыткой. — Я видел его взгляд. На тебя. Чужой альфа. На *мою* омегу. И что-то во мне... сломалось. Я не контролировал. Я знаю, что это не оправдание. — Он притянул Тэхёна ближе, его губы коснулись виска. — Прости меня. Пожалуйста. Я... я не могу потерять тебя. Не так. Не из-за своей же тупости. Его слова были шепотом, но они прозвучали как гром. "Прости". Тэхён не слышал этого слова от него никогда. Слезы навернулись на глаза сами собой. Он прижался лицом к горячей коже груди Чонгука, вдыхая его теперь уже спокойный, глубокий запах леса после дождя. — Я боюсь, — прошептал Тэхён в его кожу. — Боюсь, когда ты так... Боюсь этого взгляда. Боюсь, что однажды не выдержу и убегу. Чонгук резко сжал его в объятиях, почти болезненно. — Не убегай. Никогда. — В его голосе снова зазвучала сталь, но без ярости. С отчаянием. — Я научусь. Клянусь. Я буду лучше. Для тебя. Просто... дай мне шанс. Останься. Позволь... позволь мне загладить вину. По-своему. Его руки начали двигаться по спине Тэхёна уже не для проверки, а для ласки. Медленно, почти робко, исследуя каждый позвонок, каждую мышцу. Его губы спустились с виска на щеку, ловили соленые слезы, потом нашли губы Тэхёна. Поцелуй был совсем другим. Не властным захватом, а вопросом. Просьбой. Исканием прощения и дачи утешения одновременно. Тэхён ответил. Сначала неуверенно, потом глубже. Его страх начал таять под этой новой, незнакомой нежностью альфы. Руки Чонгука скользнули ниже, обхватили его ягодицы, приподняли, выстраивая их тела в идеальное совпадение. Не было спешки, не было грубого вторжения. Была подготовка – ласковые касания, поцелуи вдоль шеи и ключиц, пальцы, смазанные лубрикантом (нашедшимся в тумбочке), нежно открывающие путь. Когда Чонгук вошел, это было медленно, с бесконечной осторожностью, его взгляд не отрывался от лица Тэхёна, ловя каждый оттенок ощущений. Не было боли, лишь глубокое, желанное заполнение и волна тепла. Он начал двигаться с непривычно плавным, почти молитвенным ритмом. Каждый толчок был не требованием, а даром. Каждое прикосновение – извинением, высказанным на языке тела. — Ты так прекрасен, — прошептал Чонгук, его губы коснулись мочки уха Тэхёна. — Весь мой. И я твой. Только твой. Я буду беречь. Клянусь. — Его рука обхватила возбужденный член Тэхёна, двигаясь в такт своим толчкам, создавая двойную волну удовольствия. Это было не похоже ни на что прежде. Не дикая буря обладания, а глубокое, медленное слияние. Тэхён отдавался этому потоку, его стоны были тихими, не от боли или страха, а от нахлынувшей волны доверия и неожиданного, пронзительного наслаждения в этой новой форме близости. Он кончил первым, беззвучно крича в поцелуй Чонгука, его тело сжалось вокруг альфы в экстазе. Чонгук последовал за ним через несколько мощных толчков, извергаясь глубоко внутри с долгим, сдавленным стоном, в котором было больше облегчения, чем триумфа. Они лежали, сплетенные, дыша в унисон. Слезы снова текли по щекам Тэхёна, но теперь это были слезы катарсиса, странного облегчения. — Я верю тебе, — прошептал он наконец, целуя грудь Чонгука над бешено колотящимся сердцем. — Но если снова... если этот взгляд... — Не будет, — перебил его Чонгук твердо, но без прежней ярости. Он прижимал Тэхёна, как самую драгоценную, самую хрупкую вещь на свете. — Я научусь. А этого щенка... — В его глазах промелькнул знакомый холодок, но без безумия. С расчетом. — Мы разберемся. Вместе. Со стаей. * * * Атмосфера в университете на следующий день была наэлектризованной. Слухи о вчерашнем "визите" Чонгука и его конфронтации с Соджуном расползлись мгновенно. Юнги чувствовал это на себе – взгляды, шепот, смесь страха и любопытства. Чимин не отходил от него ни на шаг, его запах ванили был чуть горьковат от тревоги. Они шли по коридору к аудитории, когда Юнги почувствовал знакомый, ненавистный запах горькой смолы. Обострившийся. Вызывающе. Соджун стоял у окна в дальнем конце коридора, окруженный парой своих приятелей-бет. Он не смотрел на Юнги. Он смотрел на Чимина. Прямо. Нагло. С ненавистью и обещанием в глазах. И улыбался. Той самой, едва заметной, безумной усмешкой, как в телефонном звонке. Юнги остановился как вкопанный. Весь его гнев, страх за Чимина, ярость от вчерашней угрозы – все слилось в один белый, холодный импульс. — Иди к аудитории, малыш, — тихо, но так, что не допускало возражений, сказал он Чимину. — Сейчас. — Юни, нет! Не делай глупостей! — Чимин схватил его за руку, его глаза расширились от ужаса. Он почуял запах мороза и металла – запах ярости Юнги. — Иди, — повторил Юнги, не отводя взгляда от Соджуна. Его голос был ледяным. — Пожалуйста. Чимин, побледнев, отступил на шаг, но не ушел. Он замер у стены, сердце бешено колотилось. Юнги зашагал к Соджуну. Коридор замер. Соджун перестал улыбаться, но не отвел взгляда. Он принял боевую стойку – небрежную, но готовую. — Что, альфа? — Соджун кинул вызов первым, его голос дрожал, но от возбуждения, а не страха. — Пришел показать, кто тут главный пес? После того как твою сучку защитил тот шкаф? Слова были последней каплей. Юнги не зарычал. Он просто двинулся вперед со скоростью змеи. Его первый удар – короткий, резкий апперкот – пришелся точно в солнечное сплетение Соджуна. Тот ахнул, согнувшись пополам, воздух вышел из легких со свистом. Но Юнги не остановился. Град ударов обрушился на корпус и голову первокурсника – точных, жестоких, безжалостных. Это не был спортивный бой. Это была казнь. Соджун попытался ответить, замахнувшись дико, но удар скользнул по плечу Юнги. Альфу это только разозлило. Он поймал руку Соджуна, резко вывернул ее за спину и с размаху врезал его лицом в бетонную стену у окна. Раздался глухой стук и хруст. По стеклу окна расплылось алое пятно от разбитого носа Соджуна. — Ты думал, ты сильный? — прошипел Юнги ему в ухо, прижимая снова к стене, его колено вдавилось в спину. Запах крови смешивался с запахом смолы и ярости. — Ты – мусор. Ты осмелился смотреть на него? Осмелился дышать в его сторону? Звонить ему? УГРОЖАТЬ ЕМУ?! — Каждое слово сопровождалось ударом головой Соджуна о стену. Не сильно, но унизительно. Методично. Соджун хрипел, кровь заливала его рот и подбородок. Его друзья-беты замерли в ужасе, не смея вмешаться. Чимин, стоявший в нескольких метрах, плакал, прижав руки ко рту, его тело сотрясали рыдания. Он хотел крикнуть "Хватит!", но голос не слушался. — Он будет бояться только меня! — выдохнул Соджун сквозь кровь, безумие в его глазах не угасло. — Только меня! Я заставлю! Я... Юнги отшвырнул его от стены. Соджун рухнул на колени, кашляя кровью. Юнги стоял над ним, дыша тяжело, его кулаки были в крови – не своей. Взгляд был холоден и безжалостен. — Посмотри на него, — Юнги кивнул в сторону Чимина. — Видишь? Он плачет. Но не от страха перед тобой, ублюдок. От страха за *меня*. От отвращения к *тебе*. Ты – ничто. Пятно на полу. И если ты когда-нибудь... — Юнги наклонился, чтобы его услышал только Соджун. — ...если ты когда-нибудь посмотришь в его сторону, даже подумаешь о нем, я найду тебя. И на этот раз не остановлюсь. Понял? Он не стал ждать ответа. Резко выпрямился, его взгляд метнулся к Чимину. Увидев его слезы, его страх, вся ярость мгновенно схлынула, сменившись ледяной тревогой. Он переступил через полубессознательного Соджуна и быстрыми шагами направился к Чимину. — Малыш... — он протянул руку, но Чимин отшатнулся, его глаза были полны ужаса – не перед Соджуном, а перед тем монстром, в которого только что превратился его Юни. В этот момент в дальнем конце коридора появились фигуры. Чонгук, держащий за руку бледного, но спокойного Тэхёна, и Намджун с Хосоком. Они увидели окровавленного Соджуна на полу, Юнги с окровавленными руками и плачущего Чимина. Чонгук лишь поднял бровь, его взгляд скользнул по Соджуну с ледяным презрением. Намджун вздохнул, доставая телефон, вероятно, чтобы вызвать охрану или скорую. Юнги не обращал на них внимания. Он снова шагнул к Чимину, на этот раз осторожно, как к испуганному зверьку. — Мини, прости... — его голос сорвался. Он видел отражение своего безумия в глазах любимого. — Я... я не мог иначе. Он... он... Чимин содрогнулся, но не отбежал. Он видел не только монстра. Он видел Юнги. Своего альфу. Защищавшего его любой ценой. Со страшной, пугающей ценой. Он шагнул навстречу, вжался лицом в его грудь, пахнущую потом, кровью и все тем же родным кофе. Его тело тряслось от рыданий. — Просто... просто отведи меня домой, — прошептал он в окровавленную футболку. — Пожалуйста, Юни. Сейчас. Юнги обнял его, прижал крепко, закрыв собой от всего мира, от любопытных взглядов, от стонущего на полу Соджуна, от подходящих друзей. Он кивнул через голову Чимина Чонгуку. Тот ответил коротким кивком – "Мы разберемся с этим. Иди". Юнги повернулся и повел Чимина к выходу, оставляя за спиной хаос, кровь и нерешенные вопросы. Драка была закончена. Но война, объявленная Соджуном, только что перешла в новую, кровавую фазу. И никто не мог предсказать, чем это закончится.