Сердце твоё камень поэтому стрелять нужно в голову

Суворов стоит перед лежащим на полу «снежинки» Жёлтым и тяжело дышит, так, словно только что пробежал марафон и тут же отправился разбираться с домбытовскими. Вид у Адидаса был, мягко говоря, спорный, даже помятый. Чужой увесистый револьвер идеально лёг в его руку, и она не дрогнула ни разу, когда он в разнобой стрелял по ногам свиты Жёлтого, но теперь, когда осталось только сделать то, зачем Адидас сюда и пришёл, этот запал испарился. Мужчина лежал перед ним, приподнявшись на локтях и смотрел странно, то-ли с удивлением, то-ли с насмешкой. Казалось бы, осталось только один раз выстрелить и всех проблем как не бывало. Труп не сможет разболтать всем, как Вова Адидас стоял на коленях и просил прощения. Труп не сможет придти и отомстить. Труп вообще уже вряд ли что-то сможет, и это несомненно пойдёт Суворову на пользу. Да и вообще всем Универсамовским. Но Жёлтый видит Адидаса насквозь, он знает, что Суворов не выстрелит. И Вова это тоже знает. Но ему нравится чувствовать эту мнимую власть перед человеком, который пару часов назад поставил его на колени. На войне он тоже имел власть, даже отбирал жизни или наоборот, решал кого пощадить, там он был почти богом. Но разница в том, что люди, которых Адидас убивал там, не были его врагами. Врагами государства может и да, но не его. Он не испытывал ненависти к ним. Зато Жёлтого он ненавидел, и эта злость была почти животной, как инстинкт. Ненавидел за то, что он опорочил его честь, за то, что он сделал с Маратом. Но больше всего за то, что Жёлтый был сильнее Адидаса, он не боялся. И хуже всего то, что даже сейчас, в таком положении, боялся Суворов. Он ощущал чужое превосходство даже в, казалось бы, выйгрышной для себя позиции. Он всё равно не уйдёт отсюда победителем. — Чего стоишь Адидас? — Подаёт хриплый голос Жёлтый. — Может убьёшь меня уже? Ты же за этим пришёл? Честь свою отстоять? Не хочу тебя разочаровывать, но ты и так никто, и отстаивать тебе нечего. Издевается, сука. — Или ты боишься? Я знаю, что ты боишься. Ты ссыкло, самое настоящее. Я тебя опять на колени поставлю, мне не сложно. И он смеётся, истерично так, почти до боли в горле. И скалится. Вова здесь не хищник, он жертва и его вот-вот съедят. Каждую косточку обглодают, и от Вовы Адидаса останется только имя да тельняшка. — Знаешь, что смешнее всего? Даже если я сейчас встану на колени, я все равно буду больше пацан чем ты. Даже так во мне больше мужественности, и чести тоже больше. А ты и на ногах и с пистолетом в руке ничего из себя не представляешь. Он вдруг меняет своё положение, и Вова наводит на Жёлтого револьвер. Но мужчина не достаёт оружие, не пытается напасть или убежать, он подтверждает свои слова, делает то, чего Адидас боялся больше всего. Жёлтый поднимается и встаёт перед ним на колени, смотрит, взгляда не отводит, рассматривает на лице Суворова бессилие и поражение. Он снова его унизил, ему даже не нужен для этого Марат или толпа домбытовцев. Адидас смотрит вроде сверху вниз, смотрит, скривив лицо в попытке скрыть страх за отвращением. А потом приставляет револьвер ко лбу Жёлтогого. Вплотную. Он обводит указательным пальцем курок, давит дулом на лоб желтухина и заставляет того слегка запрокинуть голову. В таком положении мужчина выглядит послушно и почти уязвимо, эта картина приятно отзывается где-то внизу живота Адидаса и он, не без удовольствия, списывает эти чувства на месть, такую желанную и наконец наступившую. Пусть по сути и бесполезную, даже более разрушительную. — Ну, чего ты ждёшь? — Жёлтый, все ещё на коленях, прожигает Суворова взглядом, и нахальная улыбка не спадает с его лица. Вове хочется её стереть, желательно, навсегда. — Стреляй, Вова. Он его имя так по блядски выговаривает, как сквозь зубы и почти по слогам. Ресницами длинными хлопает. Всем видом показывает, кто здесь главный, показывает, что ему не страшно. Ему интересно и забавно. — Я же вот, прямо перед тобой без оружия, что ты медлишь? — Когда Вова совсем немного отстраняет дуло ото лба желтухина, он тут же тычет указательным пальцем в то же самое место. — Представляешь, какая здесь будет красивая дырка от пули? И Вова представляет, и дырку, и то, как безжизненное тело Жёлтого падает на пол и образует кровавую лужу. Но эти мысли не вызывают ожидаемого энтузиазма. Больше отвращение. — Так сильно хочешь, чтобы я тебе мозги вышиб? — Пытаюсь найти в тебе хотя-бы немного мужественности, — Жёлтый пожимает плечами и вдруг хватается за ремень брюк Суворова, от чего тот вздрагивает. — Может сделаешь уже что-нибудь? Или ты просто проведать меня пришёл? Суворова как током прошибает, он хочет сделать шаг назад, но Желтухин тогда полетит лицом в пол — не худший вариант, но сейчас, почему-то, не кажущийся рабочим. Жёлтый смотрит так внимательно, и Вове под этим пристальным взглядом становится уже совсем неуютно, домбытовский сейчас выглядит заворажённым. — Знаешь на кого ты похож, Вова? — Снова выдаёт чужое имя желтухин и не ждёт ответа. — На ласку похож, им из-за быстрого метаболизма приходится съедать половину своего веса каждый день, поэтому они вечно голодные и пиздец агрессивные. — Ты, блять, Дроздов что-ли? — Так вот, Вовочка, — терпеливо поясняет мужчина, — ты откусил слишком большой кусок и не сможешь проглотить. Суворов прекрасно понимает, что Жёлтый прав, но это осознание только сильнее давит, действует как красная тряпка для быка. Вова злится. Суёт револьвер в карман куртки и ударяет Желтухина по лицу. Все эти бессмысленные разговоры, больше похожие на монолог, и мнимое показушное спокойствие Жёлтого порядком ему надоели. Жёлтый падает обратно на деревянный пол — туда, откуда только недавно поднялся. У него, кажется, лопнула губа, по крайней мере только это смог заметить Адидас быстрым взглядом, прежде чем сесть на мужчину сверху и ударить его ещё несколько раз. Вскоре, Жёлтый, как и всегда, находит способ перевернуть всё в свою пользу. Теперь уже Суворов, с глухим стуком, прижат к полу и принимает тяжёлые удары по лицу. Он и не сопротивляется, с самого начала было ясно, что эта затея не кончится успехом, и он получает настоящее удовольствие от честной драки. Почти не чувствует боли, разве что вкус крови во рту напоминает, что происходящее явно отразится на самочувствии Адидаса в скором будущем. Если он доживёт, конечно. Но Жёлтый, видимо, не преследует цели убить Суворова, ну или хочет сделать это более жестоким способом, в любом случае, он вскоре прекращает серию ударов, сжимает в руках куртку Вовы и тянет на себя. Красные капли, не прекращая, падают на пол. Несколько долгих секунд не происходит абсолютно ничего. Жёлтый может просто устал, может подумал, что Адидас уже отключился, а может решил понаблюдать за тонким тёплым следом крови, вытекающей у спарринг-партнёра из носа. Это вообще не играет роли, важно то, что он наконец перестал бить Суворова по лицу, и теперь, как ни странно, Вова ощутил в полной мере последствия своих действий. Стало очень больно. Но именно к этому обычно и приводят девяносто процентов его решений в жизни, так что он не удивлён. Удивляться приходится когда вместо очередной вспышки боли, Суворов чувствует мягкое тепло на губах. Ему нужно некоторое время, чтобы понять и осмыслить происходящее. Жёлтый целовал его. Если это конечно можно назвать таким нежным и приятным словом. Губы у Желтухина действительно приятные наощупь, не жёсткие и податливые, особенно это заметно на контрасте с губами Суворова. Они все искусаные и покрытые плёнкой засохщей крови. Но Желтый не церемонится, здесь нет никаких нежностей, только мужские — во всех смыслах — поцелуи. Он буквально давит ртом на рот Адидаса, заставляет Вову ахнуть и пропустить внутрь язык, толкается жёстко и сталкивается своими зубами с чужими, а металлический привкус поцелуя напоминает, что они перед ним не за ручку по парку гуляли. Но Суворов всегда выступал за честные поединки, неважно в каких плоскостях. Он не спешит скинуть домбытовского с себя, наоборот, обхватывает чужое лицо ладонями, притягивает ещё ближе, хотя ближе уже, кажется, некуда. Они занимаются этим непотребством ещё порядка полуминуты, пока рот Суворова не начинает откровенно болеть. Он толкает Жёлтого за плечи и упорно пытается отдышаться. Желтухин, все ещё едва не лежащий на Вове, наконец поднимается. Он касается уголка разбитой губы большим пальцем и выглядит так, словно шокирован своим действием также, как адидас. Он меняется в лице, когда переводит взгляд сначала на Вову, с размазанной по носу и щекам кровью, а затем ниже. У Суворова куртка едва ли не стянута с плеча, тельняшка съехала куда-то вниз, и задрана, открывая вид на бледные ключицы. А ещё у него стоял. У Вовы. Крепко, и уже довольно продолжительное время упираясь в бедро Желтухина, который обратил внимание на это только сейчас. Он опускает свою большую ладонь на чужую промежность и сжимает сквозь брюки, Адидас от этих действий краснеет и жмурится. Так он намного меньше похож на старшего уличной группировки, пришедшего отомстить за свою честь. Он скорее похож на подростка. Когда Желтухин расстёгивает ремень и пытается разобраться с ширинкой, Суворов наконец открывает глаза и начинает откровенно пялится на Жёлтого, молча провожая взглядом каждое его действие и периодически рвано выдыхая. — Давай быстрее, — торопит Вова сквозь зубы. — Терпение, принцесса, я всё ещё ищу твою мужественность. После этих слов Адидас перестал понимать чего ему хочется больше — затолкать член поглубже в глотку Жёлтому или застрелить его уже наконец, прямо так. Но когда мужчина наконец разбирается с ширинкой и запускает тёплую ладонь в трусы Суворова он вовсе перестаёт понимать, что-либо. Только бессильно и жадно вдыхает горячий воздух и толкается в чужую руку. Жёлтый, не останавливая движения рукой тянется за новым поцелуем, и Вова охотно ему отвечает. В этот раз все намного более цивильно, по крайней мере от этого поцелуя у Вовы бы не болел рот и зубами сталкиваться они перестали. Желтухин в какой-то момент обводит большим пальцем головку, и Вова издаёт звук, похожий на стон, в поцелуй одновременно прогибаясь едва ли не в мостик. Жёлтый воспринимает это как хороший знак и проделывает такую махинацию ещё пару раз прежде, чем Суворов протяжно стонет, хватает Желтухина за волосы и кончает в чужую ладонь. Пока Адидас пытается прийти в себя, Жёлтый тянется к одному из столиков за салфетками и вытирает руку от чужой спермы, а вместе с тем и Вовин живот.

***

Суворов громко шикает, когда Жёлтый тычет ему в лицо салфеткой, облитой водкой. Они сидят рядом за столом и Жёлтый очень старается сделать так, чтобы у парня сидящего напротив ничего не воспалилось на лице. Благо, ущерб оказался не особо значительным — пара садин на щеке, губа разбитая, и нос, черт знает, что с этим носом, но кровь из него хлестала будь здоров. Желтухин задумывается, пока проделывает эти действия — Вова Адидас спустил в трусы прямо передо мной, ну просто праздник какой-то, — он улыбается, когда ловит на себе гневный взгляд Суворова. — Так ты получается за этим сюда пришёл? — Иди нахуй, — бросает Вова, похоже совершенно обессиленный. — Может, заглянешь ещё пару раз тогда? У меня в подсобке диван очень удобный. Меня, кстати, Вадим зовут.