Добро пожаловать в рай

— Эндрю, вы верите в то, что музыка Моцарта может исцелять больных? — задала мне вопрос миссис Арно, которая оказалась, гораздо тупее, чем я подозревал. Я отвлёкся от созерцания тёмного неба и, прожевав кусочек яблока, проглотил его и серьёзно посмотрел в её расфокусированные серые глаза в обрамлении наращённых ресниц. Макияж женщины слегка поплыл в мимические морщины на веках, но общую картину это не портило. — Это не доказано. Предпочитаю верить в то, что могу увидеть своими глазами. — О, а я верю! Мой таролог говорит, что его музыка может вернуть мне эмоциональную стабильность, но я вот решила узнать мнение профессионала, — произнесла она уже куда-то в свой бокал, который завесили длинные чёрные волосы, блестящие от стайлинга. — Я не доверяю тарологам, знаете ли, — усмехнулся, уже успев разочароваться в своей вечерней компании сто раз. — Я тоже не верила во всю эту чепуху, пока мой муж не умер. Тогда лишь матрица судьбы смогла вселить мне веру, что я найду ещё своё женское счастье. Кажется, у этой дамы серьёзные такие психологические проблемы. Как я узнал из её пьяной исповеди, Арно потеряла своего богатого мужа пару лет назад, но осталась при положении влиятельной вдовы средних лет, которая падка на молоденьких мальчиков. Видимо, она решила, что я вписываюсь в эту категорию. Она подцепила меня сразу же, как мы в зал вошли, обольстила сладкими речами, заманила на свой столик и напилась, беседуя со мной, пока Джереми обхаживал какого-то официанта в конце зала, мешая ему работать. Марион почти сразу понял, что здесь к чему, когда к нему начала подкатывать чья-то полупьяная спутница, пока её мужчина разговаривал с неприятным губошлёпом с правого столика, и слинял, чтобы упаковать барабаны. Я же почти сходил с ума от общества Арно, которая не даёт мне выйти и жалуется на жизнь. — Только вот где его искать? Энди, скажи, я ещё достойно выгляжу? Каждое утро я боюсь смотреться в зеркало, хотя мой косметолог постоянно утверждает, что со мной всё отлично. Но я же вижу эти треклятые морщины! Может быть, попробовать кровь девственниц? — снова приложилась к бокалу, издав горький смешок. — Эм… Не думаю, что это хорошая идея, — ответил ей, закинув в рот канапе. — Да, ты, наверное, прав… Буду надеяться на Моцарта. Я обожаю музыку. В молодости у меня был роман с виолончелистом, когда я уже была замужем за своим мистером Арно, упокой Господь его душу. Лучшие годы жизни прошли насыщенно. Арно растянула свои красные губы в улыбке, а румяные от шампанского щёки ещё больше покраснели. Она уронила голову на руки, предаваясь воспоминаниям. Так, может я пойду? Поел, попил, но женщинами за 40 интересоваться не начал, хотя мог бы. Стать молодым любовником миллионерши? Куча плюсов, но я не готов становится мальчиком на побегушках у властолюбивой богачки с причудами и кризисом среднего возраста. — Миссис Арно, мне нужно идти, — постарался максимально безобидно отвертеться от неё и слегка привстал. — Что? Но почему? — она резко открыла глаза, пытаясь собрать их в кучу, — Давайте выпьем вместе, прошу… — Я не пью на работе. — Очень жаль. А я выпью, — пропела она и опять присосалась к бокалу. Эта светская тусовка перетекла в элитную вечеринку. Игра света, музыка, алкоголь. Гости уже были порядком навеселе, это сделало атмосферу менее напряжённой и развязало богачам языки. Они небольшими группками распределились по залу. Кто-то продолжал лишь разговаривать, кто-то извивался в пьяных танцах, кто-то же продолжал есть, чем и я занимался минуту назад. Воспользовавшись тем, что женщина отвлеклась на алкоголь, я резко встал и отошёл от неё. — Куда ты? — послышалось сзади удивлённый вздох, исчезнувший в электронной музыке. Я обернулся, послав ей неловкую улыбку, но в ту же секунду случайно задел чью-то массивную спину — Dio mio, будьте осторожней! — воскликнул хозяин спины, мгновенно развернувшись и придержав меня за плечи, будто я падал. Услышав сильный итальянский акцент, я непонимающе посмотрел на чужое лицо исподнизу. Это оказался собранные мужчина с хвостом, что ранее сидел за столиком рядом с Брайаном. Покосившись на его руки, я скинул их, немного отходя. За этим итальянцем я увидел близнецов, с которыми он разговаривал. Я официально прерываю сегодня все беседы. — Простите, я просто сбегал от миссис Арно так быстро, как мог, — шуточно оправдался я, переводя взгляд с лица итальянца на его друзей. — Что вы? Она потрясающая женщина, просто bellissimo, — хвостатый искренне удивился, — Такие умные женщины на вес золота! — Скажите это миссис Арно в лицо, пожалуйста, ей будет приятно, — всё, что смог ответить я на это признание в любви. Может, он соберёт её психику заново, кто знает. — Оп, это что, тот самый саксофонист к нам пожаловал? — нараспев пробасил татуированный, саркастично ухмыльнувшись, хотя секунду назад пил их своего стакана. Не завидую, ведь сам завтра буду в отрыве, — Птичка попала в наши сети? — он наклонил голову немного вбок, в упор взглянув на меня. Его холодные голубые глаза были слегка рассеянны и бликовали в свете лампочек. Губы растянулись в жутком оскале, обнажив белые зубы. Рубашка уже была наполовину расстёгнута, раскрывая острые ключицы и крепкую грудь, а в татуированных руках поблёскивал стакан с виски. Значит он уже пьян, причём прилично. Надо быть осторожнее. Было в его взгляде что-то сумасшедшее. Не будем преуменьшать, от этого парня буквально несло безумием. — Я вам не птичка, — огрызнулся. — Да что ты говоришь? — насмехался надо мной он, — Ты маленькая птичка, которая прилетела в гнездо опасных коршунов, — как маленькому объяснил мне, — Поэтому не смей спорить со мной, щенок, — резко выплюнул мне в лицо. Спасибо, что не плюнул. — Свят, закрой свой рот, — процедил второй близнец и дёрнул зарвавшегося брата на себя за рукав рубашки. — Уи-и, — свистнул он, запрокинув голову назад, и попытался выровнять свою координацию. — А ты кто такой? — дерзко поинтересовался я, твёрдо смотря на пьяного мужчину. Итальянец покосился на меня, второй близнец перевёл тяжёлый взгляд. Наступила тяжёлая пауза, и я ощутил себя придурком. — Тот, с кем лучше иметь хорошие отношения. — Не стращай его, Свят, он же у нас человек искусства, значит с sottile organizzazione mentale , — очень вкусно ответил ему хвостатый, с интересом наблюдая за разворачивающимся конфликтом, который, в кои-то веки, начал не я. Значит и закончу тоже не я. — Ой, Десес, засунь свои фразочки в задницу и говори на понятном языке! Свят слегка повалился на молчаливого брата, который выглядел гораздо трезвее, и зацепился за его плечо, пытаясь сфокусировать взгляд. Он пьяный в дрязг, но продолжает кидать острые фразы и рыпаться на всех подряд. Я не могу ему уступить. Брат его подхватил, и слегка встряхнул, сделав лишь хуже. — Господи, прекрати так делать, меня же вырвет! — шикнул платиновый и оттолкнулся, вставая ровно. Я разглядел близнеца, в чертах которого не было безумия. Он просто блондин, без холодного оттенка, и костюм его сохранился в первоначальном виде. Они внешне одинаковые, но у этого на лице нет отпечатка сумасшествия. Он либо просто трезвый, либо слишком раздражённый. — Брат, тебе пора прекращать хлестать виски, — твёрдо произнёс он, положив руку на плечо Свята и стараясь отобрать стакан. — А тебе пора прекращать читать мне нравоучения! — озлобленно прикрикнул он, скидывая руку брата, а свою со стаканом уводил дальше, чтобы блондин не дотянулся. — Я согласен со Светом, сын. За спиной татуированного стоял сам Дерек Клинт, которого так близко я видел первый раз. От него исходила аура какого-то напряжения и опасности. Он был немного выше своих сыновей и шире в плечах. — А мне плевать, с чем ты там согласен! — вальяжно развернувшись, он с вызовом глянул на родителя, — За твой очередной юбилей же пью. По-другому мне их не пережить, — он задумчиво посмотрел в стакан и опрокинул его содержимое в себя. Клинт проигнорировал данный показательный выпад, подходя к нашему кружку по интересам, и посмотрел на меня. Точнее, осмотрел. Я почувствовал себя лишним. Или главным чучелом. Кому как больше нравится. — Нам ещё не довелось встретиться лично. Я Дерек Клинт, — обратился ко мне бархатным, окутывающим, но в то же время пропитанный льдом голосом, подавая руку. Я уставился на эту руку, неуверенно протянул свою и, подняв голову, спустя мгновение утонул серебристых глазах, по которым пробежал опасный блеск. Мы скрепили знакомство рукопожатием. Ну… меня не ударило смертельной дозой тока, но холодок пробежал по позвоночнику. Почему здесь все такие пугающие, чёрт возьми? — Энди Хемсворт, — представился, хотя все уже и так знали моё имя. Лица стоящих рядом исказились насмешливыми гримасами. Или мне показалось. — Вы восхитительно играли, Энди Хемсворт. Доминик явно вовремя предложил вас в качестве музыкального подарка, — продолжал гипнотизировать меня своим голосом Клинт. — Почему вовремя? — А птичка, кажется, не в курсе дел, — хохотнул Свят, глядя на меня, — А я думаю, чего он такой смелый, — обратился к брату, — а он ещё не понимает, что происходит, прикинь, Свет. — Прикидываю, — буркнул он. — Замолчи, Свят, это не твои проблемы, — резко заткнул его отец, — Потому что только такие музыканты и могут играть на моём мероприятии, — мгновенно сменив тон, ответил на мой вопрос Клинт. Это у них с сыном, видимо, семейное. Я продолжал чувствовать себя каким-то дураком. Вся ситуация граничила с абсурдом, который начался ещё с безответственного организатора и дебильного взгляда Брайана, продолжился его переглядами с Клинтом после озвучивания моей фамилии и закончился этим Святом с тупыми угрозами. Я им тут кто, клоун? — Вы можете прекратить говорить намёками? — настороженно задал я вопрос, стараясь не выйти из себя окончательно, — Я предпочитаю понимать, о чём мы разговариваем с собеседником. — Всё предельно ясно, друг мой, не обращай внимания на моего сына. — Где Судья? — неожиданно взревел платиновый, от чего я вздрогнул, — Куда он пропал, мать вашу, во время такого шоу? Я хочу лично увидеть его реакцию, — махнул на меня головой Свят, вновь обращаясь к брату, на шее которого повис, стараясь глубоко дышать от приступов тошноты. Я же ещё больше убедился в том, что моя персона тут вроде шута. У Света с Клинтом состоялся зрительный диалог, который здорово вывел из себя главного дебошира праздника. — Сука, спелись за моей спиной? — выкрикнул он, от чего на нашу компанию стали обращать внимание подвыпившие гости, оборачиваясь и отвлекаясь от своих дел, потому что Свят начал перекрикивать музыку, — Ну, иди к нему, считай, что брата у тебя нет больше, предатель! — Свят, успокойся, — вкрадчиво произнёс Свет, стараясь поставить шатающегося близнеца ровно, — Пошли, тебе нужно поспать. — На хую я вертел ваш сон, тебя и нашего отца! Отвали от меня! — попытался отойти он и запнулся, но блондин его удержал, прижав к себе. — Заткни свой рот, Свят, и отправляйся в комнату, — шикнул Дерек. Он вёл себя так, будто все слова относились к кому-то другому, а не ему. — Я тебе не маленький мальчик! Давай, пристегни к стене, как делал в детстве, подвесь под потолком, чтобы руки из суставов вышли, ну же! — Свят начал протягивать сложенные запястья, но Свет как обычно помешал, — Оставь без еды на несколько дней, тебе же это ничего не стоит! — он внезапно посмотрел на меня, а глаза его будто разом протрезвели, — Бойся, сукин ты сын, тебя это ожидает в самом ближайшем будущем, — процедил и упёрся лбом в плечо блондина. Холодок прошёлся телу от осознанности этого взгляда и самих слов. — Вы можете объяснить, что происходит? — спросил у Десеса, который молчаливо смотрел за этой непонятной картиной семейной драмы, в которой роль главного Арлекина перешла платиновому. Если сейчас уйду, это будет приравниваться к неуважению, или наоборот я сделаю одолжение? — Я ничего не знаю, могу лишь сказать, что non c'e fumo senza fuoco, Энди. Скоро ты всё поймёшь, — с видом умудрённого опытом старика ответил мне он. На этом моменте я проникся той вспышкой Свята, потому что ни хера не понял. Этот Десес пусть лучше молчит, от него информации как от табуретки. — Уйми своего брата, Свет, иначе этим займусь я, — прошипел Дерек, сжимая кулаки, пока его глаза метали молнии. Он старался держаться, но выходило плохо, — Что он нас подумает Энди? — Да пошёл ты, — выплюнул платиновый, и, оперевшись на шею близнеца, потянул его по направлению к своему столику, — Где Судья?! Куда он пропадает, мать твою, когда я хочу его видеть?! — Мой сын немного перепил, прошу его извинить, — переключился Клинт снова на меня. — Честно, но из-за ваших диалогов у меня нет желания продолжать беседу, которой и не было как таковой. Я заметил только ваши личные семейные ссоры и бесконечные недомолвки касательно меня. Какого чёрта? — У вас острый язык, Энди, это не всегда приветствуется. Что ты ценишь больше: бесполезные возражения или свою жизнь? — переключившись, заинтересованно выдал этот горе-отец. Мать твою, я со стенкой общаюсь что ли?! — Себя. — За лишнее слово можно поплатиться жизнью, верно, Амедео? — с хитрой рожей обратился юбиляр к итальянцу. Чувак, я ещё даже острить не начал, ты чего? Это тебя тут с потрохами выдали, мне даже придумывать не надо. — Не знаю как остальные, но я предпочитаю покорность, — ответил итальянец, будто вовсе не при делах. Этот длинный вообще что-то знает? Какая покорность, тут даже ваши друзья буянят посреди праздника! — Вот видишь, Энди, поэтому следи за словами, который произносишь. — Не знаю, где вы увидели остроту, но я не допущу такого отношения к себе. Прошу меня извинить, я, пожалуй, пойду. Не люблю диалоги, смысла которых не понимаю. Прощайте, мистер Клинт, — ядовито произнёс, наигранно улыбнулся и откланялся. — До скорой встречи, друг мой, — я развернулся, чтобы уйти из этого сумасшедшего дома, — Трудно мальчику придётся. Либо Судья вразумит его, либо зубки ему пообломают с такой гордыней, — услышал я себе в спину. Да это я ваши зубки выбью с такими закидонами, понятно? Злой и раздражённый я направился на выход, совсем забыв о Джереми. Что это за цирк они устроили? Я даже не знаю как на это реагировать! Я не собираюсь иметь с ними никаких дел! Что ещё за судья? Я не делал ничего незаконного по просьбе Рекхи, связанного с Клинтом! Нет, этого Дерека впервые в жизни вижу! Никакой повестки в суд мне не приходило. Он ненормальный вместе со своим сыном и со своей охраной! А ещё утверждают, что относятся к высшему обществу! Пошло всё к чёрту, я сваливаю с этой клоунады. Чеканя шаги, я направился к гримёрке, злобно сжима кулаки. Блять, испортили всё впечатление о вечере, суки. По сравнению с этим даже диалоги с Арно можно приравнять к интеллектуальным дискуссиям. Когда передо мной возникла лестница, до меня дошло, что я пошёл к обход, хотя мог из зала попасть в гримёрку. Ну твою же мать. Я уже было повернулся к двери, чтобы войти в тот коридор с картинами, как услышал звук шагов, приглушённый ковром. — Эндрю? — глубокий, бархатный голос задержал мою ладонь на дверной ручке. Я повернул голову и встретился с яркими глазами Брайана, что поднимался вверх по лестнице. Он был выше меня на несколько сантиметров. Его широкие плечи обтягивала белая рубашка с закатанными рукавами, открывающая сильные руки с сеткой вен и лёгкой порослью волос. Крепкие ноги подчёркивали чёрные брюки. На слегка грубоватом лице с массивной челюстью и ярко выраженными надбровными дугами была однодневная щетина. Этот мужчина красив, особенно своими гипнотическими глазами цвета коньяка, которые не выражали ничего. Его лицо в целом было… равнодушным. На нём нет эмоций. Никаких. На ухоженных губах нет ни улыбки, ни лёгкой усмешки. — В чём проблема? — грубо задал я вопрос, интересующий меня весь сегодняшний вечер. Как жаль, что он прозвучал не так масштабно, как хотелось бы. — Не мог ты уделить мне пару минут? — учтиво произнёс он, слегка наклонив голову набок. — Чтобы что? Снова смотреть на меня нечитаемым взглядом? — прямо задал вопрос я и развернулся к нему лицом. Он даже сейчас, когда сделал наклон головы, что должно быть знаком заинтересованности, просто пилил меня пустым взглядом, в глубине которого не было ничего, кроме беспощадного огня, обжигающего и уничтожающего. Его грубая челюсть немного напряглась, ведь он понял, что я бросаю прямой вызов. Я всегда был не из скромных, не из тех, кто скрывает свои эмоции и держит язык в заднице, а уж после сегодняшнего я точно не собираюсь молчать в тряпочку. Однако, мой вызов принят не был. — И кто же тебя так разукрасил? — сменил тему. Так он реально всё это время пялился на мой синяк?! Внезапно костяшки его пальцев прикоснулись в моей скуле и нежно провели до подбородка, очерчивая гематому. Я резко вдохнул в задержал дыхание в ужасе, живо отстранившись от руки, которая осталась висеть в воздухе. Мои глаза непроизвольно расширись. — Вы откровенно смотрели на мой синяк? Это невежливо, кажется? — укоризненно произнёс, прибывая в шоке от происходящего. — А мне кажется, что отвечать вопросом на вопрос не очень вежливо. Брайан медленно опустил руку и подошёл ещё ближе. Это он стрелки переводит? — Не учи меня жить, я даже имени твоего не знаю, — слукавил. Да, я откровенно его провоцировал, но он почему-то не особо поддавался. — Тебе и необязательно, — дико улыбнулся он, — Не думал, что наша встреча пройдёт вот так… Это было достойно, — наконец-то в его глазах увидел что-то вроде одобрения, — Я представлял, что ты будешь валяться в моих ногах с животным страхом в глазах, но, думаю, всё ещё впереди, — совершенно спокойным тоном продолжил он, осмотрев моё тело, будто оглядывая товар. Кожа покрылась холодными мурашками уже которых раз за день, я буквально присел слегка от зрительного напора и от сказанных слов. Что он несёт, чёрт возьми? Но осознание, что и этот мужчина начал говорить какими-то загадками и, мало того, откровенно угрожать мне, как тот бешеный алкоголик, окончательно вывело из себя. Я всё время пытался быть вежливым, учтивым, наступал себе на горло, даже хамил довольно скромно, но у моего терпения есть предел. Относительно сдерживался в разговоре с юбиляром и его сыном, но стесняться Брайана я не собираюсь! — Слушай, мужик, меня твои дружки в зале взбесили, теперь и ты! Отвали от меня со своими угрозами, очень прошу! — прокричал ему в лицо. Как оказалось, зря. Я, наконец, перешёл ту черту допустимого, которую между нами провёл этот сумасшедший. В его коньячных глазах мгновенно запылал пожар, испепеляющий на своём пути всё живое. А на пути этом находился я. Через секунду его ледяные пальцы сдавили мою шею, пригвоздив к двери и со всего размаха ударив шишку на затылке. Искры полетели из глаз от резкой вспышки острой боли. Я зажмурился и тихо заскулил, обвисая в сильной руке. — У тебя ещё и затылок побитый. Чем ты занимался этой ночью? Не так уж сильно я ударил, — снова произнёс он не то, чего я ожидал. Мою щёку обдало его дыхание. Я учуял лёгкий запах алкоголя. Так он пьяный?! Совсем, что ли, рехнулся?! Я распахнул веки и нагло взглянул на мужчину. — Тебя это ебать не должно, — гневно процедил в ответ я, пусть и был в невыгодном положении, — Руки свои убрал, — продолжал стоять на своём. — Сквернословие не твоя лучшая черта. — Я повторю. Руки. Убрал. Поведение Брайана было странным. Он не только говорил совершенно не те вещи, которые ожидаешь в этой ситуации, но и сейчас, когда его, взрослого и злого дядю, вроде как охватил праведный гнев от слов взбалмошного парня, он просто придерживал меня, будто в его планы не входила асфиксия, а лишь удержание на месте с целью изучения. Словно учёный, который рассматривает какой-то микропрепарат, удерживая его зажимами на предметном столике. Эта мысль стрельнула в голове, взбесила, ведь я не собирался становиться неким объектом наблюдения, и постарался оттолкнуть мужчину от себя, но недооценил неадекватность Брайана, так как на меня навалились всем телом. Кажется, я разозлил его только сейчас. Проигнорировав мои слова, он сдавил мне шею, перекрывая кислород, от чего я почувствовал шум в голове и неприятную боль от пальцев. Инстинктивно руки обхватили его запястье, пытаясь ослабить хватку. Наши взгляды встретились. Не знаю, что он прочитал в моём, но ему это не понравилось. — Видимо, придётся преподать тебе урок. — Ты нормаль… — Я не успел закончить предложение, как буквально задохнулся словами, ведь меня резко оторвали от опоры и, вцепившись в шею своими цепкими пальцами, перекрывая кислород окончательно, больно впечатали поясницей в широкие перила, наклоняя назад. Ягодицы заскользили по гладкой опоре, поясница лежала на ней, а спина повисла в свободном полёте на восьмиметровой высоте. Его фаланги скользили по шее, то ослабляя хватку, то снова невозможно сдавливая, а я, кажется, начинал задыхаться не только от потери воздуха и боли, но и от накатывающей паники. — Мне ничего не стоит перекинуть тебя вниз, — безмятежно сказал этот ненормальный, смотря сверху вниз, пока я не знал, за что хватиться: за шею, ведь я уже начал хрипеть, или за перила — чтобы ослабить хватку. Он повёл широкой бровью, и наклонил меня ещё сильнее, словно стараясь понять, на каком моменте я начну умолять и он увидит страх, о котором что-то говорил. Мои ноги еле касались пола, ягодицы полностью легли на перила и начали съезжать уже вниз. Я почти всем весом был лишь в его руке, хватка которой еле ощутимо начала ослабевать. Моя голова начала скользить по его пальцам вниз. Он неотрывно смотрел на меня своими яркими глазами. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Со вселенским спокойствием Брайан держал меня за шею над приличной высотой, будто я ничего не весил, следил за моими попытками вдохнуть воздух, за ногами, что болтались в воздухе и дёрганьем тела, которым я хотел удержаться на перилах. — Хочешь умереть сейчас? Так трепыхаешься, будто жизнь тебе всё же дорога. Не бойся, тут всего лишь второй этаж. Но тут смотря как упадешь. Можешь шею свернуть, пробить голову, — рассуждал Брайан. Ему только не хватало начать рассматривать ногти на свободной руке, так плевать было на всю ситуацию. Пальцы снова безапелляционно сжались. Я задумался о том, что умру скорее от удушья, чем от падения. Перед глазами полностью потемнело, я судорожно хрипел, дрожащими ослабевшими пальцами стараясь подтянуться в его руке, лишь бы не перевернуться и не съехать вниз, хотя это уже было не такой плачевной перспективой. Паника накрывала, мной руководил инстинкт самосохранения и кричал, чтобы я хватался за руку, душащую меня, как за спасательный круг. — Жалко выглядит твоя попытка помочь себе. Вечно бы смотрел на это, но у меня нет цели убить тебя. Сегодня. Он резко отпустил меня, я ощутил всю прелесть свободного падения, но крепким захватом Брайан переместил руку на затылок, поднимая и снова (блять!) нажимая на шишку, усаживая на перила. Это заняло пару секунд. Мой глубокий вдох произошёл около его губ, ведь я оказался в опасной близости от лица несостоявшегося убийцы. Мне было плевать на это. Я не видел ничего кроме темноты, в который летали яркие звёздочки и два горящий глаза в обрамлении длинных ресниц, что продолжали обжигать своим огнём. Кашель вырвался из горла, я склонился к своей груди и проклинал весь мир, продолжая задыхаться в спазмах. Лёгкие превратились в два сдутых шарика, их жгло нестерпимо. Глаза заслезились. Чужое тело стояло передо мной, грудная клетка ритмично вздымалась. Он чуть не убил меня, а его дыхание ни на секунду не сбилось! Я тёр свою шею, которая до сих пор ощущала на себе тиски, и осознал, что чужие пальцы перебирают волосы и поглаживают затылок. — Впредь будешь думать головой, — совершенно безразлично прозвучало сверху. Его тон не вязался с мягкими движениями пальцев. Брайан состоял из сплошных противоречий. — Ты что здесь утроил, Судья? Отпусти его, — возник неизвестный голос слева. Брайан медленно перевёл голову в сторону говорящего, его пальцы остановились, я же быстро спрыгнул с перила, немного пошатнувшись и почти в плотную прижавшись к мощному телу мужчины, ведь он не сдвинулся с места. До воспалённого мозга дошло отскочить, благо Брайан стоял немного сбоку от меня, но новый приступ головокружения остановил мои резкие выпады. — Ничего такого, Свет, мы всего лишь познакомились. Тут до меня дошло сказанное. — Ты Судья? — прохрипел я, опешив. Брайан, всё равно стоявший непозволительно близко, снова повернул голову на меня, резко и шумно выдохнул мне в лицо, обдав запахом одеколона и алкоголя, и отошёл. — Да, — это были его последний слова перед тем, как потерять ко мне интерес и отправиться к хмурому близнецу, — Где Свят? — Наливается, — отмахнулся мужчина, мельком глянув на меня. — Я не удивлён. Он весь день этим занимается. Стук сердца бил по ушам. Единственным желанием было бежать. Бежать отсюда как можно дальше, так далеко, насколько это возможно, желательно на другой континент. Как только эти двое перестали обращать на меня внимание, я прошмыгнул, наконец, в коридор, и постепенно перешёл на бег, будто это поможет мне спрятаться, отдалиться от странного мужчины сотнями стен. Перед глазами плыло, меня шатало, но я продолжал бежать и влетел гримёрку, почти снимая с петель дверь. — Ты чего? — уставился на меня Джереми. Он отвлёкся от своего отражения в зеркале, сжимая в руках сумку. Я проигнорировал его, осатанелым взглядом обвёл комнату и схватил чехол с саксофоном. — Мы уходим! Я больше ни минуты не останусь здесь! — мои бешенные глаза остановились на друге. — Энди, что случилось? — не понял он, подойдя ближе, — Что с твоей шеей?.. — Где Марион, блять? Я сейчас уйду один, а ты, если так желаешь, оставайся! — Энди, успокойся. Мы уже вызвали такси, он пошёл грузить барабаны. Я как раз собирался тебе звонить, — не вёлся на мою нервозность Джереми, чем бесил страшно. — Всё? Отчитался? Теперь мы уходим! Я направился к двери быстрым шагом, стараясь преодолеть расстояние от гримёрки до выхода из особняка за максимально короткие сроки. — Да постой ты, я не успеваю! — звучало сзади. Кровь шумела в ушах, на шее ощущались чужие пальцы, фантомно перекрывая дыхание. Этот мужик меня чуть не задушил! Я не мог нормально соображать от шока и гнева. Буквально пролетев эту несчастную лестницу, я игнорировал всех людей, которые встречались мне на пути. У меня была цель — такси, и я к ней шёл. Джер еле поспевал за моей гиперактивной ходьбой. — Где они?! — на нервах выкрикнул я, оглянувшись. — Откуда я знаю? На парковке, наверное. До парковки мы добрались быстро. Включилось электрическое освещение, так как на улице уже давно были сумерки. Мне было плевать на красоту подсветки дома, которую я разглядел в окно, скучая с Арно, интересные световые решения, на людей, что смеялись, пока дышали воздухом после душного помещения. Эмоции, преимущественно негативные, просто зашкаливали. Меня чуть не задушили. Какой-то мужик решил, что имеет право вести себя со мной подобным образом. Он кто? Кого возомнил из себя? Бога? Решил, что имеет право давать мне непонятные уроки, судить. Псих! Все здесь грёбаные психи! — Эу, парни, я здесь, — послышалось откуда-то сзади. Марион загружал в багажник последний барабан. Дорогих тачек стало заметно меньше, поэтому мы прямо дошли до такси. Я тут же завалился на сидение, проигнорировав водителя и его приветствие, и лишь вздохнул, наслаждаясь поступающим в лёгкие воздухом. Люди вокруг сидят и не понимают, каково это на самом деле — просто вдыхать слегка сладковатый воздух. Мы тронулись. Я уставился на свои колени, лишь бы не смотреть в окно. Меня выворачивало на изнанку от этого места, в котором я сначала получил полное признание, а потом был опущен с небес на землю. Перед такими людьми лучше просто играть, но никак не общаться. Когда ты даришь музыку, то не задумываешься над тем, какой плохой человек сидит в первом ряду, а какой хороший — в третьем. Ты не знаешь, что, допустим, мужчина на пятом месте насилует маленьких девочек, пока его жена дома готовит ужин, а женщина на двадцать седьмом месте помогает сиротам и жертвует деньги в больницы. Со сцены они все равны, все просто называются словом «зритель». Просто люди, которым в данную минуту интересно то, что ты делаешь. Ты тоже для них предстаёшь в определённом образе, который может совершенно не сочетаться с тобой настоящим. Артист на сцене творит искусство, а дома избивает семью и ругается самым низким матом, или же он в свете софитов вызывает крайне негативные эмоции и предстаёт в образе последнего подонка, а в жизни может сравняться с Иисусом, что каждые два дня ходит в церковь и не пропускает ни одной мессы. А потом эти же люди могут пойти, познакомиться друг с другом и взаимно разочароваться. Ангел со скрипкой в руках может оказаться тем ещё хамлом, а солидный зритель в костюме тройке и статусом в мире искусства тем ещё шлангом в своей сфере. А может и наоборот, они восхитятся друг другом. И вы никогда не узнаете это, пока не встретитесь лично. Поэтому я терпеть не могу разговаривать со своей публикой. Лучше жить в неведении. — Энди, ты поделишься тем, что случилось? — тихо прошептал Джереми, искоса взглянув на меня. — Отвали, Джер, я не хочу говорить. Я не хочу говорить, что меня, взрослого парня, который многое уже повидал, застращали какие-то мужчины, и я действительно задумался о том, что это не паранойя, и за моей спиной действительно плетётся неведомая паутина. Я не тупой и понимаю, что вряд ли эти люди решили на досуге просто так посмеяться надо мной. Но и никаких предположений о причине такого поведения у меня нет. Я совершенно не понимаю, что они, чёрт возьми, несли, и как всё это объяснить. Стыдно признаться, что мне реально стало страшно… У меня нет объяснения тому, что только что произошло, а я ненавижу не понимать, что происходит. — Останови машину. — Ты в своём уме?! — прокричал Джереми, резко обернувшись на меня. — Ты меня слышал? Я сказал, останови машину! — обратился я к изрядно офигевшему водителю, который смотрел то на меня, то на Мариона через зеркало. — Энди, успокойся, ты скоро приедешь домой! — всё пытался вразумить шатен. — Джер, скажи честно. Ты тупой? Отвали от меня. Машину остановите, я сказал! — Делайте, как он просит, — отозвался Марион с переднего сидения, — Пусть на улице перебесится. Энди, с каждым днём ты всё больше пробиваешь дно своего кретинизма. — Тебя забыл спросить! — Чёртовы молокососы, совсем распоясались, — начал ворчать водитель, перестраиваясь ближнюю к обочине полосу. Я буквально вылетел из машины с саксофоном на перевес и побежал во дворы многоэтажных домов, будто они, точно стены, смогут оградить и защитить меня от того, чего я не понимал. Я не хотел никуда ехать в обществе людей, не хотел никого видеть, слушать чьи-то вопросы, придумывать оправдания и подбирать слова. Я просто злился. Может быть на пустом месте, может быть это было началом чего-то страшного, а может это отголосок моего прошлого. Злость на мир захватила меня в свои цепи и сжала, не давая выбраться. Я снова стал противным эгоистом и обидел друзей, но их чувства не волновали меня. Я приземлился на детские качели, немного качнувшись. Прохладный ветер обдувал разгорячённое лицо, забирался под рубашку и вызывал табун мурашек. Соски неприятно затвердели. Я поморщился, но с места не сдвинулся. Для детских прогулок было уже слишком поздно, лишь нетрезвые жильцы сидели на лавках возле подъездов и смеялись над чем-то, пока в окнах медленно включался свет, а обитатели квартир ходили по комнатам в домашних халатах. Пока семья на первом этаже ужинала, девушка на втором только открывала холодильник, а её сосед справа — подросток — сидел за компьютером, на улице наступило время взрослых радостей, грабежа и хулиганов, когда всё сказанное и сделанное скрывается под покровом тьмы. Всё самое лучшее, страшное, чувственное и ужасное, трепетное и жуткое происходит под ночь. Когда всё становится эфемерным, будто бы ненастоящим. Включи свет, и холодильник просто устройство для охлаждения и хранения еды, а ночью он уже чуть ли не вход в Нарнию или Райский сад. Скажешь фразу днём — тебя осудят и не поймут, а ночью же поддержат и признаются в похожем. В темноте всё обостряется: ты уже не ты, а другой человек, готовый на поступок. Я резко вспомнил, что в прошлом сам по вечерам с компанией сидел на таких вот детских площадках, приставал к молоденьким девчушкам, что шли домой после позднего сеанса в кинотеатре без сопровождения школьного плейбоя, пил пиво из горла и радовался минутным наслаждениям. Это время, когда я считал, что был свободен, что моя жизнь уже сложилась, и я в ней бегаю с пацанами, граблю ларьки и толкаю наркоту на вечеринках, но жизнь приготовила сюрприз и пошла по другой дороге, чему я безмерно рад. Я сейчас находился в центре города. До дома топать прилично, денег на такси тратить неохота. Уже слегка продрог, но доволен тем, что остудил свой пыл, я, сокращая путь по наизусть изученным дворам, направился туда, куда мог без проблем доехать, совершив лишь один звонок, но бедовая голова решила по-другому. Ближе к окраинам города фонарей становилось всё меньше, районы — всё хуже, дома — всё беднее. Чего и следовало ожидать, в одном из дворов я заметил тень, которая начала преследовать меня. Сначала я упорно делал вид, что не вижу хвоста, ведь я обычный музыкант, ничего криминального я замечать не должен, просто иду к себе домой, сокращая путь. Но такой откровенный метод преследования, который сто процентов принадлежал новичку, начал вызывать во мне новые приступы агрессии. Тут даже полный лох должен заметить какого-то чувака, идущего следом, поэтому я просто остановился, развернулся и прокричал: — Эй, ты долго так идти будешь?! Тень остановилась. Да, это немного разрушило мою внешнюю непринуждённую изысканность, но внешность бывает обманчивой, правда? Райончик, как на зло, крайне плохо освещён, даже пресловутого одинокого фонаря не было, такого загадочного и примитивного. Немного простояв, и, по всей видимости, осмотревшись, человек в чёрном спортивном костюме снова двинулся по направлению ко мне, но я не шелохнулся. Из мрачной арки вышла группа парней. Вот и подкрепление подоспело. Понятно, добраться до дома без приключений не получится. — Парень, закурить не найдётся? — прозвучал хриплый голос из этой компании. Преследователь плавно присоединился к ним. Чуваки в капюшонах окружили меня, а ещё один, который и произнёс избитую фразу, встал прямо под нос. Ух, какая отвратительная рожа. Узкие глаза с полопавшимися сосудами, нос, точно у беркута, весь покрыт чёрными точками, тонкие слюнявые губы. В целом из-под капюшонов на меня поглядывали примерно одинаковые запитые лица. Они явно закоренелые наркоманы и на глаз решили, что меня, интеллигентного молодого человека с внушительным дипломатом, можно ограбить. Вряд ли, конечно, поняли, что в нём лежит музыкальный инструмент, но за свой саксофон я пробью голову любому. Не на того напали, мальчики, я ваши схемы знаю, разбуди ночью — расскажу. — Не курю, — вяло произнёс и нагло улыбнулся, уже рассуждая о том, что разбивать кому-то голову чехлом с дорогим инструментом мало приятного. Саксофон жалко. — Эй, плейбой, ты нарываешься или мне кажется? — шепелявым голосом сказал кто-то из толпы, начиная нервничать, хотя я ответил вполне по-граждански, пусть и был слегка наглым для того, кого окружили в тёмном переулке враждебно настроенные типы. А чего они нервничают? Количество на их стороне. Я выразительно потёр переносицу. — Парни, я устал. Очень устал. Давайте мы мирно разойдëмся и всë? — Нет, чувак, нам с пацанами кушать нечего. Поможешь? — обнажил урод свои кривые зубы и сгорбил спину, посмотрев на меня быком. — Меня это мало чем касается, молодой человек. Давайте вы для начала обучите своих новеньких банальным методам преследования, а потом уже постараетесь меня ограбить. А то больно он плох в своём деле. — Ну, если ты доживёшь до этого момента, — ядовито произнёс этот мастер переговоров, переходя в наступательную позицию. — А на хуй не сходишь, дерьмо ты собачье? — уже откровенно взбесил меня этот утырок. Я тут для чего пыл свой охлаждал, чтобы такой вот олень снова меня воспламенил? — И ты это стерпишь, Окурок? Набей ему уже его смазливое ебало! — крикнул какой-то парень из свиты этого красавчика. У него кличка Окурок? Убейте меня, ха-ха-ха… — Могу послать ещë раз. Надо? А за смазливое ебало — спасибо, зато оно не уродское, в отличие от вас. Как там говориться? Любую проблему можно решить мирным путём? Вот вам мой урок: не верьте этой фразе! Эти парни ко мне подошли не чаем угостить. Да и вообще не ведите себя как, это опасно для здоровья и, в крайнем случае, жизни. Просто я, как никак, выходец из такой вот компании, поэтому мне можно. — Ну всё, блять, ты нарвался, — дрыщ-дипломат ещё мне как-то угрожать пытается? Смешной. Я покрепче взялся на ручку чехла. Он напал на меня, его друг побежал в поддержку. Беркута я ударил правой рукой прямо в челюсть, второму аккуратно проехался чехлом по виску, но этого хватило, чтобы он, как мне показалось, слегка вырубился (ну, а как ещё описать то, что он упал на песок и лишь мычит?). Висок это место такое, нежное. Дипломат в шоке уставился на упавшего дружка и начал пытаться оживить его, и, замешкавшись, получил от меня несильный удар в пах, от чего его скрутило, а в ответ посыпался поток матов. Остальные парни переглянулись и поняли, что я тут не пальцем деланный. Ещё двое снова налетели на меня. Видимо, они тут только по парам работают, но мне же лучше, что не гурьбой, так бы я не справился и попал в больницу со сломанными рёбрами и сотрясением. И сказал бы спасибо, что не сразу на стол судмедэксперта. Один нападавших был огромным и таким неповоротливым, что я лишил его равновесия одной подножкой и толчком в грудь чехлом, отчего парень полетел прямо на асфальт, а вот с другим пришлось повозиться чуть побольше. Парень оказался прытким и уклонялся от всех моих ударов. Откровенно бить его моим инструментом я не хотел, ведь он там не привязан не к чему, а сломать его из-за каких-то ушлёпков было бы верхом опрометчивости, поэтому просто перешёл в защиту, уклоняясь от выпадов. В один момент он посмотрел на меня, сплюнул на землю и начал говорить прокуренным голосом: — Браво, мальчик, а ты не так плох, как казался. — Пиздишь как дышишь, — сматерился я, серьёзно взглянув ему в красные глаза. — Вы здесь что устроили, бажбаны недоделанные? Я же сказал, чтобы обошлись без драки! — пробасил подозрительно знакомый голос. В арке показалась массивная фигура с косолапой, медвежьей походкой, которая направлялась к нам. Там база их что ли, мать твою? — Ты что лежишь, шнифтами своими на меня пялишь? Быстро подошёл, — беркут моментально подскочил и побежал навстречу незнакомцу, — Это что за фраер вас тут разнёс? Человек подошёл ближе. Я встал прямо, визуально увеличиваясь в росте, но с Паханом это не сработало. Голову словно кипятком обдали, кровь зашумела в ушах. — Хемсворт, неужели это ты? — пробасил мужчина и уставился в моё помятое лицо. Только сейчас я вспомнил о состоянии своей физиономии. Боже, сейчас тоналку размазанную увидит и в голубые запишет, вот веселье то будет… — Пахан собственной персоной, — произнёс я, хотя желал не видеть этого человека ещё, как минимум, года 3. Чужие глаза сощурились, а очень полные бесформенные губы растянулись в улыбке. Я всё равно почувствовал давление на себя, ведь Пахан был больше меня в два раза. Не сказать, что это были чистые мышцы, но то, что он имел внушительные габариты и медвежью фактуру, было фактом. Это огромный дядя под два метра ростом, тяжёлым взглядом и очень массивными действиями. Если Судья или Десес выглядели пропорционально и складно, то мой бывший главарь просто здоровенный детина с экскаваторами вместо рук. — Когда-то я и был для тебя паханом, но теперь можно просто Виктор, — ухмыльнулся мой бывший наставник, весьма ощутимо толкнул в плечо и оглянулся на притихнувших парней, что не понимали суть происходящего, — Э, шпендики, познакомьтесь. Эндрю «Музыкант» Хемсворт, когда-то был на вашем месте. Прошу любить и жаловать, а то ишь, очушить его захотели. — Так вот чё он такой прихуевший, — сплюнул Окурок на землю, зыркнув на меня. — Ты поаккуратнее с выражениями, Окурок. Я ещё спрошу с тебя за то, что напали на него вместо того, чтобы нормально на дело сходить. Свинтили с глаз моих, черти проклятые, нам надо с человеком покумекать! Я больше всего на свете сейчас желал испариться из этого двора, желательно, сразу домой или на другой континент. Я нисколько не хотел разговаривать с Паханом, отвечать на его вопросы о своей жизни спустя три года, как я вышел из группировки и забыл о её существовании. А обо мне, кажется, не забыли… — Если и хочешь поговорить, то давай пройдемся, — предложил я, чтобы продвигаться к дому и не стоять к нему фронтально, светя синяком, — Времени у меня особо нет, а скоро ночь. — Когда-то ночь была нашим временем, но твоё право, — ответил мне Пахан, и мы пошли на тротуару, оставив компанию позади, — Как хоть дела твои? Сто лет уж не виделись. Смотрю, всё на дудке своей играешь, — махнул он головой на саксофон. Я поморщился, но исправлять не стал. Бесполезно. — Всего то три года прошло. А я смотрю, ваши дела всё также. Грабите одиноких путников и товар закладываете. — Верно. По сути дела, ничего после твоего ухода не поменялось. А про себя, значит, говорить не хочешь. — Ну почему? Просто нечего говорить. Живу мирной жизнью, работаю и легально кручусь, как и все. — Не скажу, что в Детройте все легально крутятся. Не думал вернуться? Бывалых мало осталось, половина сдохла в потасовках с «Гарпиями» год назад, половина сторчалась, хотя постоянно говорю, что если мы торгуем, то это не значит, что все виды товара нужно обязательно попробовать. Вот и приходится работать с такой шпаной, которая своего от чужого отличить не может. — Я не скажу, что всё ещё ваш. Я отошёл от дел и меня это вполне устраивает, — открыто признался, — Не верю я, что с такими бакланами вы долго продержитесь. Без хороших парней с головой тяжело. Сдадут, за дозу настучат копам, в перестрелке попадутся. И посадят либо тебя, либо Ника, если он ещё жив. — Ник жив, но на иглу присел. Он не развалит банду, но и продвижения не даст без меня, хотя в тюрьму я и так не собираюсь. Мне на воле пока хорошо. Не отрицаю, что времена сложные. Везде поджимают. Поэтому и прошу тебя пересмотреть свою мирную жизнь и вернуться, — продолжал стоять на своём Пахан. — Нет, я считаю, что покинул вас в самый удачный для меня момент. — Называй своими именами: кинул в самый сложный период, когда меня только выпустили, а стая почти развалилась, лады? — усмехнулся мужчина. Сука, мне вообще не до смеха. — Каждому своё, — нейтрально парировал в надежде, что мои ответы его не удовлетворят, и он отстанет. — Как отец? — Так же. — Ну ладно, у меня на эту ночь дела ещё, — мы остановились в переулке и взглянули друг другу в глаза, — Приятно было повидаться, моё предложение в силе. Где меня найти ты знаешь. Ата. — По-человечески разговаривай ты всё же разучился, — усмехнулся я, — До свидания, Виктор. — Не, ну твоя наглость какой была, такой и осталась, — уже откровенно смеялся мужчина. — Ещё бы. — Ну всё, бывай, артист. Отсалютовав мне, массивная фигура свернула на ближайшем свертке и скрылась. Я был растерян. Сегодняшний день конкретно выбил меня из колеи. Я три года ходил по родному Детройту, не встречая никого, и именно сегодня не просто подвергся нападению местных отморозков, но и встретил самого Пахана — человека, который меня вовлёк в уличную группировку. У нас нет какой-то супер интересной истории знакомства. После морального падения отца и отсутствия воспитания я сам стремился знакомиться с бандитами, вот Пахан был одним из таких представителей преступной организации. Мне на тот момент было 14, и я дикий подросток без тормозов и авторитетов, а Виктору — 30. Он родом из России, уже там он имел за плечами не один срок и вместе с другом детства и подельником Никитой перебрался сюда за лучшей жизнью, но не нашёл ничего более лучшего, чем сколотить уличную группировку. Не знаю, может быть мозгов у него было мало, чтобы создать свой более крупный «бизнес» с нормальными взрослыми мужиками, может он самоутверждался за счёт малолеток, но как факт, что мелкие неблагополучные школьники были его рабочей силой. Я оказался на редкость способным и за 4 года неплохо так зарекомендовал себя в этих кругах, созданных русским зеком. Но незадолго до моего побега Пахана с парой других парней посадили из-за дела, на котором был и я, но меня удалось отмазать. Списали на плохую компанию и несовершеннолетний возраст. В тот момент я искренне испугался, что могу загреметь за решётку, и, обмозговав всё, ушёл. Будь группировка побольше и поопаснее, меня бы убили, но здесь все было на добровольных улично-пацанских началах, поэтому я и смог без особых проблем вернуться к нормальной жизни и найти работу. В тяжёлых мыслях я добрался до дома. Стараясь зайти как можно тише, ведь уже была ночь, я разулся, заглянул в гостиную, где Карен спала под включенный телевизор. Я вошёл в свою комнату. Единственным источником света была луна и портить эту таинственную тишину громким свечением было преступлением. Аккуратно поставив саксофон и одновременно оружие против отморозков на стол, я стянул с себя всю одежду, и кинув её прямо на пол, завалился в кровать, неспособный более как-либо функционировать. Перед глазами плясали отрывки сегодняшних событий: Джефферсон, злая Рекха, Судья и его горящие глаза, пьяная Арно, бешеные крики Свята, фигура Виктора, обиженное лицо Джереми (надо будет купить ему упаковку шоколадных донатсов, а то я слишком много косячил, поэтому простых извинений мало будет). Я закрыл глаза, стараясь абстрагироваться от всего, и приказал организму если не сладко уснуть, но хотя бы просто отключиться. К чёрту этот день, он был официально одним из худших в моей жизни.