We'll always be young and beautiful

— Спасибо, цзе, — Ван Ибо раскланивается с координатором и проходит за дверь, на которую прикреплён лист с именем артиста — два иероглифа. Женщина кивает, понимающе улыбается и остаётся договориться с Лэ-Лэ, через сколько придёт. По ощущениям, весь Китай, если не мир, в курсе личной жизни Ван Ибо, но нужно продолжать делать вид, что он страдает выборочной амнезией и понятия не имеет, кто этот высокий лучезарный гэгэ с охренительными ногами, который стоит сейчас в чёрном со стразами костюме возле дивана. Одна его рука лениво разминает шею, другая держит телефон, но тот оказывается ликвидирован, когда Ван Ибо входит. На красивом лице появляется улыбка, персональная для него, и это приятно, от этого сердце ёкает, как в первый раз, когда они встретились, в далёком две тысячи семнадцатом. Боги, как будто вчера было! Ван Ибо тогда выламывало от того, не сильно ли он пялился, не мог ли симпатичный и милый гэгэ понять всё по взгляду, и прочее, и прочее… Каким наивным он кажется себе сейчас, но именно это простодушие и прямолинейность помогли завоевать Сяо Чжаня. — И снова «Weibo Night», — задумчиво говорит тот. — Неужели уже год прошёл? — Время бежит, да? — хмыкает Ван Ибо, наливая себе зелёный чай из бутылки. Но тот оказывается холодным, и он отставляет стакан. — Ты как? На красной дорожке выглядел немного нервным. Ты же знаешь, что беспокоиться не о чем, всё скоординировано филигранно. У Сяо Чжаня идеальный макияж, тон кожи выровнен безупречно, глаза подведены почти незаметно, только чтобы подчеркнуть форму. Волосы уложены наверх, отчего лицо тоже кажется вытянутым. — Знаю, но… — Ван Ибо разводит руками. — Наверное, просто отвык. Мы давно не были на одном мероприятии. Сегодня он и правда немного на взводе. Хотя с утра поднял себе настроение, полистав топики «Weibo». Он любит их всех: и своих фанатов, и Сяо Чжаня, и общих. Порой забавно наблюдать, как одни не видят очевидного, предпочитая заблуждаться, а другие готовы увидеть смысл в любой фигне. О, Ван Ибо чихнул два раза, а через секунду ещё три — это неспроста, «щеночек так любит своего гэгэ». — Может, тебе кепка мозг сдавила? — Сяо Чжань подступает вплотную, вскидывает руку и игриво проводит пальцами по ободку. А после снимает её, небрежно откладывает на туалетный столик и дотрагивается до короткого «ёжика» волос. — Лучше? — Определённо, — Ван Ибо подставляется под ласку и даже готов прикрыть глаза и напрочь забыть, что вообще-то у него был строгий пацанский образ, а Сяо Чжань одним движением руки, одним волшебным пассом снова превратил его в скулящее безобразие. Руки сами укладываются на талию. Благодаря спортзальным похождениям тело Сяо Чжаня стало жилистым и твёрдым, плечи и бедра раздались вширь, но в руках Ван Ибо эта талия по-прежнему выглядит соблазнительно тонкой. Что это, если не магия? — Хорошо, что ты знаешь, как вернуть мне уверенность, — улыбается Ван Ибо, придвигая Сяо Чжаня ближе. Ещё немного, и прижмётся к нему бёдрами. А скоро там будет, что предъявить. — Что? Прямо здесь? — Сяо Чжань всё понимает правильно и наигранно смеётся. — Давно не занимался ничем подобным. Боюсь, я слишком стар… Но ажиотаж знакомый, эта суета в коридорах, ощущение как будто картонные стены сейчас упадут, и все нас увидят. Сяо Чжань слегка откидывает голову, словно прислушиваясь. Вены на шее проявляются яснее, а его угол челюсти Ван Ибо хочется укусить немедленно. — Хотя меня только минут через сорок заберут переодеваться, времени достаточно… — Сяо Чжань надувает губы и делает задумчивый вид. На его губах играет приглашающая улыбка, а большего Ван Ибо и не нужно. Поцелуй выходит сдержанным, выверенным, почти супружеским. Ван Ибо знает эти губы наизусть, а ещё знает, что нельзя сейчас вести себя с ними безрассудно. Нужно держать себя в руках, хоть и хочется вобрать эти губы в рот, пососать, прикусить, смять… Сяо Чжань тоже это знает, поэтому дёргает Ван Ибо за связанный узлом на шее синий платок и с еле слышным вздохом отстраняется. — Там, где не увидят? — спрашивает Ван Ибо. — Там, где не увидят, — кивает Сяо Чжань. Ван Ибо скользит взглядом по грудным мышцам в вырезе жилетки, прижимается губами к подбородку, лёгким нажимом призывая откинуть голову и позволить ему прикоснуться к шее. Невесомо подразнить языком вздувшуюся вену, проследить её путь, чуть надавив губами, почувствовать пульс. Рукам тем временем тоже находится работа: расстегнуть пуговицы жилетки. Но они оказываются тугими, удаётся справиться лишь с тремя, когда Сяо Чжань бодает его головой. — Что ты там возишься? — нетерпеливо бормочет он и раскрывает полы жилетки, обнажая грудь. Сверкающий стразами пиджак съезжает с плеча, открывая ещё один кусочек совершенного тела. Ван Ибо спускается поцелуями ниже, касается губами груди. Кожа мягкая и горячая, мышцы под ней ощущаются невероятно твёрдыми. Кровь начинает шуметь в ушах знакомым приливом возбуждения. Да, он уже точно такой же каменный внизу, в джинсах тесно и неудобно, но потерпеть и доставить удовольствие сначала Сяо Чжаню — это самая сладкая часть их обыкновенной любовной игры. Когда Ван Ибо касается языком напряжённого соска, Сяо Чжань задушено всхлипывает. Ван Ибо обжигает осознанием, что он ждал, всё время ждал именно этого, и прижимает мягкими губами сладкую твёрдую горошину. В животе разгорается пожар от этого контраста, и он лижет, мокро, почти неистово. Сяо Чжань едва слышно стонет, обхватывает шею Ван Ибо и притягивает его ближе, заставляя вобрать сосок в рот целиком. Он запрокидывает голову и вжимает Ван Ибо в грудь, не давая ни двигаться, ни дышать. Если только своим парфюмом, ароматом кожи, собой… Все мысли испаряются из головы. Ван Ибо накрывает сумасшедшим возбуждением. Он крепко стискивает талию Сяо Чжаня, прижимается к нему стояком, и Сяо Чжань раскрывает бедро, позволяя ему тереться, пока сам задыхается от ощущений. Ван Ибо языком катает сосок внутри рта, щекочет, выпускает, чтобы подуть, снова лижет. Целует неистово, словно хочет вдавить, оттягивает губами и мягко прикусывает. Сяо Чжань принимает все ласки с отчётливой дрожью. Его лицо розовеет, а живот напрягается под лаской нетерпеливых рук. Ван Ибо уверен, если продолжит ласкать соски, может довести его до оргазма, но у Сяо Чжаня другие планы. Он тихонько постанывает и всё отчётливее прижимается налитым членом. — Не издевайся же, ну! — призывает он, поворачиваясь так, чтобы Ван Ибо ощутил, насколько его эрекция уже оттянула брюки. Ван Ибо довольно усмехается и ещё мгновение изводит Сяо Чжаня языком, перед тем, как погладить его между ног. А потом всё случается быстро. Замок расстёгнут, Ван Ибо на коленях, а мокрый от смазки член на свободе, призывно покачивается перед лицом. Сяо Чжань наверху тяжело сопит и давит руками ему на плечи. Жадный, неистовый до ласки. Его потряхивает, и это значит лишь одно — он дошёл до кондиции. Ван Ибо лижет головку снизу до щели, и предсемя стекает на язык, образуя связующую нить. Ван Ибо лижет снова, наслаждаясь тем, как вздрагивает Сяо Чжань, как держится за его плечи и как смотрит во все глаза. Как сглатывает, и аккуратный кадык замирает у горла. На нём красиво смотрелась бы любовная метка. Поставить бы её и выпустить Сяо Чжаня в зал, но юношеское бунтарство давно прошло — они знают, что ради собственного счастья нужно соблюдать правила. Ван Ибо обхватывает губами вершину и медленно раскачивает головой, ощущая как солоноватые соки обволакивают рот. Сяо Чжань впивается ему в плечи, но Ван Ибо и сам уже видит, чувствует, что тот на грани — его член разбух, яйца поджались. Но Ван Ибо не спешит. Дразнит и совсем немного отсрочивает удовольствие, чтобы создать ярчайшую вспышку. Он ласкает ртом лишь головку, не беря ствол целиком, не трогая даже рукой. И когда Сяо Чжань начинает хрипеть и даже рычать на грани нетерпения и раздражения, Ван Ибо возводит его к пику. Плотно обхватывая губами, задвигает в горло и устремляет взгляд наверх. Все его старания вознаграждаются, когда Сяо Чжань зажмуривается и распахивает губы. Сковавшее напряжение отпускает, когда он кончает, дрожа всем телом. Ван Ибо знает, что желудок потом не скажет ему спасибо, но это такая мелочь. Ему нравится ощущать, как выплёскивается член у него глубоко во рту, как вздрагивает и замирает, отдав последнюю каплю. Нравится задыхаться, дожидаясь пока он опадёт и перестанет распирать. Нравится покорно стоять на коленях перед своим божеством. — Проклятье, я реально становлюсь стар. Чуть не рассыпался, — Сяо Чжань смеётся, и это не дежурная улыбка кинозвезды, а искрящаяся радость возлюблённого, партнёра, мужа. — Не прибедняйся, ты всё ещё молод и красив. — Я слишком долго, да? У тебя, наверное, ноги затекли, — он помогает Ван Ибо подняться. — Нормально, — произносит тот. Сяо Чжаню вовсе не обязательно знать, что его бёдра дрожат от напряжения, а низ живота уже сводит — так сильно он возбуждён. Сяо Чжань опускает взгляд на топорщащуюся ширинку и ухмыляется. — Конечно, ага. Давай уже сюда свою машину для убийств. — Убийства, путём получения удовольствия от многократных оргазмов? — Ну-ну, — глаза Сяо Чжаня довольно сияют. — Но сегодня только ручное управление, всё остальное отложим до нашего милого дома. Он быстро расстёгивает джинсы и запускает внутрь руку. Ручное, так ручное, Ван Ибо этого достаточно. Он ждал слишком долго, поэтому вздыхает с облегчением, едва тёплая ладонь обволакивает твёрдый ствол. Все тело откликается восторгом, когда Сяо Чжань начинает размеренно работать кулаком. Так выверено и привычно, что холодок проскальзывает по затылку — проклятье, как же быстро. Ван Ибо шире расставляет ноги, прикрывает глаза и сдаётся приятным ощущениям. Сяо Чжань подхватывает его под спину, придвигается ближе, целует скулу прохладными губами и что-то бормочет, но шум в ушах заслоняет сладкий шёпот, он нарастает и отступает, словно волны, набегающие на берег. Ван Ибо концентрируется только на отточенных движениях руки на своём члене, поэтому Сяо Чжаню приходится сказать громче, чтобы пробиться к каналам его восприятия через шум прибоя крови: — Можешь кончить мне на жилетку, — заявляет он без стеснения. — Серьёзно? — от такого предложения сложно отказаться, но лучше уточнить. — Всё равно переодеваться, — Сяо Чжань беспечно пожимает плечом, прокручивая ладонь. Его пальцы сдавливают и ослабляют, ласково проводят по всей длине, и двигаются, двигаются, так правильно, что все волоски на теле Ван Ибо электризуются. Сяо Чжань подставляет грудь и Ван Ибо кончает на неё с задушенным стоном. — Достойное обновление. Прекрасно смотрится, — констатирует Сяо Чжань. Он с откровенным удовольствием глядит на капли спермы между блестящих бусин на чёрном атласе. Что-то давно знакомое, но забытое, шкодливое мелькает в его взгляде, а потом Сяо Чжань вздыхает и отступает к туалетному столику. Салфетками вытирает руки и очевидные потёки спермы. После чего берёт бутылку с зелёным чаем и, ни капли не колеблясь, выливает на жилетку. Ван Ибо остаётся только моргать, а Сяо Чжань поворачивается и с улыбкой сытого кота объявляет: — А знаешь, что вселяет уверенность в меня? Всё элементарно. Знание, что мои близкие здоровы и в безопасности. Знание, что ты со мной. Я люблю тебя и никому не отдам. Ну, или отдам всё ради тебя, — пожимает он плечами. — Вопрос лишь в том, буду ли я нужен тебе, если у меня ничего не останется. — Кроме твоей истерзанной души? — произносит Ван Ибо, вспоминая слова песни, и подступает, как раз вовремя, чтобы увидеть, как повлажнели глаза Сяо Чжаня. — Примерно так, — говорит тот, и уголок его губ вздрагивает. Ван Ибо подступает и сжимает его плечи. Чувства переполняют настолько, что, будь душа океаном, непременно вышла бы из берегов, чтобы пеной обласкать узкие стопы любимого. — Сяо Чжань, наши отношения уже прошли все возможные испытания. Шутка про вечность вместе давно перестала быть шуткой. Я никогда не устану, мне никогда не надоест, никогда не наскучит, я никогда не сдамся. Пока существуешь ты! Ван Ибо стискивает его плечи сильнее, словно языком тела хочет подкрепить слова. Сяо Чжань улыбается устало, но счастливо. Извечно готовый сражаться, сейчас, он словно на мгновение опускает щит, которым всегда защищал тех, кого любит. Открытый, честный, искренний, он выглядит хрупким и остро нуждающимся в защите. И Ван Ибо защитит его любой ценой. Он дарит нежный поцелуй, и губы Сяо Чжаня перестают дрожать. Потому что он верит. А значит, ради него Ван Ибо свернёт любые горы. Кроме той, на которой они встанут плечом к плечу, чтобы посмотреть с вершины на мир, принявший их любовь.