Поворот, мать его

Любовь – это всё-таки слышать, о чём человек тебя просит, или понимать, что ему нужно, даже если слова этому противоречат? Возможно, в том, чтобы понимать разницу?

Голова Учихи явно сегодня не здесь. У него будто всё валится из рук с самого утра, с самых выходных, и это не то настроение, в котором следует презентовать перед начальником мысли. Тобирама любит ёмко и чётко, у него график настроен, как дорогие часы, и тебе дарован очень конкретный, очень ограниченный кусочек времени, в котором дышать лишний раз не приветствуется, чтобы не тормозить поток информации. Сасори, в противовес омежьей расшатанности, демонстрирует максимум безразличия. Потягивает кофе из термоса, не постеснявшись прихватить его с собой, и в целом абсолютно не сечёт грандиозность уготованной им встречи. Но этот и апокалипсис может пропустить, если ему перед лицом пальцами не пощёлкать. В лифте проводят целую вечность. Тот ведь тоже подниматься на последний этаж совершенно не хочет. Ползёт невыносимо медленно, тормозит всюду, где только можно, моргает индикатором этажей издевательски. Не совсем понятно, есть ли по соседству с Сенджу на этаже ещё кто-нибудь, но кажется, будто бы нет. По просторному коридору зловеще звенит тишина, эхом вибрирующая на каждый шаг, каждый вдох, каждое невесомое движение ткани, которая какого-то чёрта решила, что умеет шелестеть, хрустеть и так далее. Просторный зал, ожидающий в конце коридора, словно свет в конце туннеля, настолько качественно озарён светом от слегка затонированной стеклянной стены, что создаётся ощущение, будто ступаешь на белоснежное облако, обласканное лучами солнца. Аоба, жуткий личный помощник их божества, обычно преданно занимающий свой пост, в помещении почему-то отсутствует. Итачи оглядывается, проверяет, что свинцовая тучка не притаилась где-нибудь сзади, слившись с декорациями. На самом деле, омеге глубоко наплевать, где потерялся этот мрачный мужик, он просто тянет своё время перед смертью. Но Сасори уже приоткрыл перед ним дверь. Тобирама мажет взглядом по посетителям, им же указывает на два стула, приготовленных персонально для них перед его рабочим столом. Аоба, ожидаемо обнаружившийся рядышком с хозяином, методично раскладывает перед альфой документы, пока принтер сбоку печатает ещё и ещё. – Объясни, каким образом это возможно, если земля принадлежит мне? – протягивает Сенджу в трубку, пуская могильный холод стелиться по полу во всех направлениях. Тот сразу же лижет омеге лодыжки, провоцирует рой недобрых мурашек по всей площади тела. – Не оформил? – переспрашивает, намекая, что ответ не верный. – Это не так называется, – его голос совершенно не громкий, но в нём какая-то нечеловеческая сталь. – Я завтра лично приеду. К этому времени проблема должна быть устранена. Приступай, – сбрасывает вызов, с подчёркнутой финальностью укладывая мобильный на стол экраном вниз. – Узнал? – Да, – хмыкает Аоба, передавая начальнику один из документов. – В совете директоров всего четыре человека, я вычислю конкретного за пару часов. – Можно за пару секунд, – корректирует Тобирама, подцепляя одну из разложенных перед ним бумаг. Разворачивает её лицевой стороной, посмотрев Итачи прямиком в душу, а у того от логотипа дыхание перехватывает. Одна из компаний Мадары. В которой он, к слову, от совета директоров весьма далёк. Делами её интересуется крайне посредственно, являясь лишь одним из инвесторов. Его имя даже привязать не получится, но им и не нужно. Сенджу уже всё по лицу прочитал. – Проследи, чтобы самолёт подготовили, – отдаёт команду уже совершенно спокойно, – освободи график на полторы недели. – От пяти до шести дней – возможный максимум в этом месяце, – качает головой бета, изымая у принтера последний распечатанный листочек бумаги. – В таком случае, организуй мне максимально эффективный путь для всех необходимых распятий и оставь один день свободным. Аоба кивает и молча уходит, оставляя за собой густую, крайне неуютную тишину. Итачи старательно разглядывает собственные пальцы, пока альфа досконально разглядывает его. Сасори рядышком кофе потягивает, прильнув к высокой спинке стула и удобно расставив ноги. И брюнет про себя возмущается, какого чёрта он вообще приглашён на эту встречу? Почему бы этим двоим не закорешиться друг с другом на почве того, как искренне они вертят на хую социальные нормы с эмпатией, и не провести разговор о болиде наедине? Нафига им тут испуганный кролик, молящийся не быть принесённым к ужину в жертву? – Где он? – осведомляется Тобирама, не нуждаясь в ответе, скорее всего, а проверяя парня на верность. – Я не знаю, – чуть слышно. – Не знаешь, – дублирует, не притворившись, что верит. – Окей, – таким добродушным тоном, которым, знаете, поехавшие крышей злодеи произносят фразы, вроде «ну, раз ты хочешь, чтобы я пытал тебя, пока ты не попросишь об избавительной смерти, то как я могу тебе отказать». – Я весь ваш, – взмахом руки сигнализирует начинать рассказ. К счастью, основную часть на себя берёт Акасуна, хотя по задумке было наоборот. Речи с презентациями всегда давались Итачи лучше, он был негласным спикером в их маленькой команде, но из строя время от времени выходил. Работа, впрочем, не страдала от этого за счёт потрясающей гибкости альфы, который не боялся и не стеснялся косолапо импровизировать в любой ситуации. Он сухо прошёлся по внесённым корректировкам. Они все по дизайну, а не по внутренностям. Ибо на данный момент главнейшая проблема в проваленных ударных тестах. – Двигатель не трогали? – первый заданный вопрос после изучения черновых чертежей. – Нет, – Сасори на объяснения не запаривается, но, судя по взгляду, начальник их всё-таки ждёт. – Мы собираем двигатели для Формулы-1, – вбрасывает факт Итачи, хотя вряд ли здесь кто-то об этом забыл, – эксперты по внутренностям болидов, у которых больше компетенции в этом вопросе, чем у тех, кто проектирует автомобили для личного пользования. – Когда мне будет нужно ехать со скоростью звука, этим займутся они, – согласился мужчина, – в данном проекте нужна, в основном, манёвренность и хорошая амортизация. – Я читал технический регламент, – подтверждает омега, – мне его недостаточно. – Да что ты, – улыбка в уголках глаз. – Чего тебе, душа моя, не хватает? – Названия трассы, – пожимает плечами. Акасуна чуть слышно усмехается на это. Он вполне доступно объяснил, почему эту информацию им не разгласят. Тобирама и так пошёл на риск, доверив им этот проект с учётом того, что они на весьма посредственных контрактах о неразглашении, которых попросту недостаточно. – Этот проект был фактически вытащен из мусорной корзины, – поясняет Тобирама вкрадчиво, – у него даже будущего ещё нет, а ты хочешь трассу. – Пока я не знаю, к чему конкретно готовлю автомобиль, погрешность у всех показателей будет высокой. Вам, полагаю, нужен победитель, а не среднее арифметическое. В этот раз улыбка тронула не только глаза, но и губы мужчины. – Разбираешься в гоночных трассах? – уточняет зачем-то. – Нет, – такого среди хобби у омеги в жизни не числилось. – Ты? – переводит взгляд на Сасори. – Немного, – то самое слово, которым он обозначает, что разбирается в чём-то весьма хорошо. – Предположи, – просит с ощутимой смешинкой, – сделай нам одолжение. – Nürburgring, – жмёт плечом, делая глоток кофе, – Spa-Francorchamps, – добавляет, подумав. – Le Mans, разумеется. Mount Panorama. Тобирама подчёркнуто молчит, но довольно так, со вкусом. – Конкретнее не скажете, да? – Итачи коротко цокает. – Я? – усмехается. – Я вообще ничего не скажу. Найди способ достать из помойки дерьмо и сделать из него что-то стоящее. – Так точно, – выдыхает, принимая задачу. В целом такому отказывать не умеет. – Я так и не понял по дедлайну, – вбрасывает Акасуна важный момент. – Его пока нет. Принесёте мне что-то получше к нашей следующей встрече, это может поменяться. Что там по цене? – Я согласен бесплатно, если разрешите посмотреть на наши разработки по Формуле-1, – хмыкает альфа мгновенно. – Не разрешаю, – даже секунды над ответом не думает, – цифра должна быть у Аобы к вечеру, иначе я дам зелёный свет любым угодным ему способом получить её от вас. – Недостаточно средств уже в это слили? – Акасуне, по ходу, жизнь совсем не дорога. – Более чем. Но труд – есть труд, за него я в долгу не остаюсь. – Окей, – ему, вообще-то, плевать. – Свободен, – взглядом трогает дверь, а затем медленно переносит его на омегу, который на последних крупицах наивности продолжает надеяться, что разрешение смыться адресовано им обоим. – С тобой я ещё не закончил. – За дверью тебя подожду, – обещает Сасори, каким-то немыслимым образом ловя, что парень не хочет здесь оставаться один. – За ноутбуком сбегай, – советует Тобирама, – ждать будешь долго. – Нолики на счёте, который будет у Аобы до вечера сегодняшнего дня, я и в уме посчитаю, – осведомляет альфа, напрочь забыв о субординации. От начальника зарабатывает предупреждающий взгляд, от Итачи – благодарный. И уходит, негромко прикрыв дверь за собой. И, блять, атмосферное давление в комнате превышает нормальное в два раза так точно. Учиха не понимает, что сейчас будет, не знает, в какую сторону отскакивать, если что. Мысленно пытается собраться, всю энергию свою фокусирует в системы охлаждения, чтобы рассуждать максимально прохладно. Получается плохо. Альфа, не торопясь, берёт в руку мобильный, молча что-то в нём ищет, потом подносит девайс к уху, глядя на мальчика перед собой так, будто скорость ответа напрямую зависит именно от него. – Интересно ты, однако, добиваешься внимания, – протягивает практически ласково. – Закрой рот и внимательно слушай, солнышко: Итачи у меня. Передам тебе в руки, когда приедешь. В противном случае оставлю прелесть себе. Поторопись, пизды нужно дать много кому, успей вписаться вне очереди. Сказав всё это ужасающе будничным тоном, альфа сбрасывает звонок, не давая собеседнику шанса заговорить в ответ. А собеседнику, однозначно, есть, что сказать, Итачи ядовитые маты дяди телепатически слышит прямо в эту секунду. И ему просто чудовищно не по себе, потому что несмешная игра между этими крайностями рискует для кого-то закончиться смертью, а для кого-то тюрьмой. И остановить их уже невозможно. Эти создания никаким командам из принципа не подчиняются. Цепкий взгляд светлых глаз касается повсюду. Смакует картинку, изучает её, ожидает от зверушки каких-то действий, развлекается. А омега почти всерьёз прощается с солнечным светом, в каждом жесте видит предзнаменование тёмному подвалу, в котором есть поводок с его именем. Тонет в бессильном страхе перед этим мужчиной. – Удивительно, что ты молчишь даже сейчас, – хмыкает Тобирама задумчиво. – Что вы хотите услышать? – неправильно формулирует. Ни капли претензии не попало на фразу, хотя их задумывали именно в такой комбинации. – Что хочу, ты прекрасно выполняешь, – тянет двусмысленно. – Ни один член твоей семьи, насколько мне известно, не обладает талантом за зря не борзеть. – Я и не за зря, кажется, не умею, – сыплется на выдохе, не видя смысла храбриться перед тем, для кого является мухой. – Это очень недооценённое качество, – заверяет весьма добродушно, смещая внимание на разложенные по столу бумаги. Какое-то время задумчиво вчитывается в разные фрагменты, будто собирая из них цельную картинку. – У него, – медово-задумчиво, – хоть капля самосохранения есть? – Я надеюсь, – отвечает тихонько. – Что он сделал? – Что-то с землевладением в Мексике, – комментирует факт безразлично. – Это склады всего лишь, но он, полагаю, ещё разгоняется. А у парня в ушах звенит это «всего лишь». Склады, заводы, да хоть мусорные корзины с парковки – поднимать руку на любую принадлежащую Тобираме вещь для жизни крайне опасно. Этот альфа территориален на всю катушку, и будь это его любимая хонда или лежащий в ней фантик – оно всё требует к себе уважения. Неприкосновенно. Склады всего лишь… Простите, вы кто? – Бессмысленно ему угрожать. Особенно мной, – не ясно, зачем это сказал. Его мнения как бы не спрашивали. Да оно и веса для Сенджу совсем не имело. – Чтобы заслужить угрозу от меня, нужно самому угрозой быть хоть немножко, – поднимает на парня взгляд, полный насмешки. – Считать его безобидным очень наивно, – коротко качает головой. – Мм, наивно, малыш, считать наивным меня, – поправляет леденящим кровь ласковым голосом. – Не трясись, ты не между двух огней, хотя предложение присоединиться всегда будет в силе, – выдвигает один из ящиков, находит в нём визитку, укладывает на край стола прямо перед омегой. На плотной, матовой, тёмно-серой бумаге минималистичным тёмным шрифтом напечатан номер телефона и именная электронная почта. – Для личных вопросов, – поясняет, поймав вопросительный взгляд, – в следующий раз, когда будешь волноваться о некой занозе, самостоятельно мне позвони. Мы, вроде бы, не чужие, не будем играть в сломанный телефон с Намикадзе. Итачи не помнит, чтобы такое было хоть раз, но предложенную визитку принимает. Вряд ли рискнёт ей когда-то воспользоваться, но найдёт комфорт в том, что она у него есть.

***

В штаб-квартиру Хонды Мадара заходит как домой. Широким, уверенным шагом, словно хозяин, заглянувший проверить, всё ли у него тут гладко работает. Тобирама своим ебучим звонком выдернул мужчину аккурат из его злодейского кресла, в котором тот с бокалом вина изучал биографию одного охуевшего подрядчика, чью жизнь вот-вот примется в ад на земле превращать. Настроение, в общем, было всесильное и продуктивное – как раз, чтобы отужинать чьей-нибудь породистой кровью. Поймав пробегающего мимо мальчика на побегушках прямо в холле, Учиха миленько уточнил, где он сможет найти начальника всея корпорации, на что получил опешивший, но вполне лаконичный ответ. Последний этаж. Чудненько. Охрана даже не думала останавливать, они вообще редко лезут, если иметь лицо повелителя планеты Земля, пока мимо проходишь. Лифт распахнул свои двери, даже ждать не заставив, и быстренько поднял к облакам, в которых самопровозглашённый Зевс замутил себе берлогу. Стучать в дверь не стал, зашёл в святая святых буквально с пинка. Ассистент Тобирамы даже не запарился подняться со стула, а хорошенький альфа, торчащий под сей дверью, даже от стены себя оторвать не удосужился. Смертные, порой, бывают волшебно проницательными, убираются с дороги в ответственный момент. Итачи действительно сидит прямо перед столом начальника, словно на мушке, напуганным, впрочем, не выглядит. Сенджу, стало быть, будет жить. – Прости меня, – гладит ласково по голове, заодно тестируя воздух на наличие тяжёлых эмоций, – беги скорей на свободу, – хочет выдернуть племянника из этой навозной кучи как можно скорее. Потому что твои собственные больные отношения – это твой геморрой, который на детей быть переложенным не имеет права. Получать ремнём по заднице должен лишь тот, кто, собственно, нарывается, а не вся его семья за компанию с коровой и трёхлапой собакой. – Действительно, – воркует Тобирама, наблюдая за тёплым объятием, словно за вкусным порно. – Двоих я на стол уложить не успею сегодня. – Никого не успеете, – беспристрастно поправляет из смежного помещения ассистент, – свободное время начинается в одиннадцать вечера. – Спасибо, Аоба, – цокает с долей иронии. – Дай мне минутку его задушить, и пойдём пообедаем в том ресторане с шикарным видом, окей? – подмигивает, действительно с самого утра думая о пасте с песто и пармезаном, которую в прошлый раз попробовать так и не смог. – Окей, – соглашается нехотя. Ему вся эта ситуация откровенно поперёк горла. Поэтому, собственно, и на выход он не идёт, а плывёт. Не решил ещё, как будет правильно, примеряется, наверное, хватит ли ему ловкости схватить своего дядю в охапку и смыться с ним под мышкой. Ха. У Мадары тут, простите, микродоза личного наркотика сидит, глазочками свою жертву облизывает. Ребёнок только что лишился нескольких складов – ну, это то, о чём он в данный час может знать. Любопытно посмотреть, какую эмоцию это поднимет на поверхность. Дверь позади тихонько щёлкает. – Не смей, – в голосе сквозит не наигранный холод, – никогда, даже в шутку, использовать его против меня. – Ребёнок цел и невредим, – спокойно подчёркивает главное, – роскошь гоняться за тобой по всему Токио мне не доступна сегодня. Ко мне иди, – властный приказ дополняется мягким хлопком по ноге. Мадару этим пафосом до нутра пробирает. Он бы этого гада на лопатки уложил прямо здесь. Обожает смешивать секс с неприязнью, взвешивать каждую секунду, кровь ты ему хочешь пустить или отсосать удушающе глубоко, чтобы кончил за полминуты, как озабоченный девственник. Вкусная, тонкая грань, чем не любовь, мм? Омега шагает воздушно, бесшумно. Смакует каждый убитый сантиметр, каждый оттенок в полном голода взгляде. Тобирама разворачивается вместе с креслом вальяжно, пока брюнет обходит стол из благородного дерева. Острое колено умещается между крепким бедром и широким подлокотником, ладони ложатся альфе на плечи. Тот свои на острой талии смыкает, притягивает ближе, удобно размещая омегу у себя на коленях. Целует сразу глубоко и жадно, до сладкого спазма в животе. Мадара, закидывая ему руку на шею, мурашками покрывается. Стонет блаженно от хозяйствующего во рту языка. – Будь ты бедным курьером, – шепчет в желанные губы, – забрал бы себе и никому не отдал. – Так хочешь быть чьим-то папиком? – усмехается Тобирама, по-хозяйски сжимая в руках ягодицы. – Хм, – улыбается, пальцами путаясь в белоснежных прядях, – подумываю забрать у тебя всё и ничего не оставить. – Рук, в таком случае, лишишься, – предупреждает, оплетая пальцами шею. – Что за хуйню ты учудил в Мексике? – Нам нужны были земли, – улыбается очаровательно, чувствуя, как вдоль позвоночника ползёт онемение то ли от страха, то ли от удушения, то ли от возбуждения. – Я решил, что хочу твои. Обратно не отдам, эти ты прощёлкал уже, но остальные ещё успеваешь спасти. – Мои люди занимаются этим, – тянет безразлично, не жалея давления на тонкую шею, – скоро полечу карать за проёбы. Поезжай со мной, – соблазнительный баритон вибрирует прямо на губах. Учиха опешил с этой просьбы, признаться. Он же бесит его. Методично, целенаправленно. А ублюдок упрямо не бесится. Не задет. Хн, хочет провести вместе время. – Нет. – Буду брать весь двенадцатичасовой перелёт, – голос вкрадчивый, а пальцы свободной руки тем временем расстёгивают несколько верхних пуговиц рубашки, – а, когда проведу дисциплинарные работы со своими, покажешь мне что-нибудь, – ткань медленно сползает под аккуратным давлением пальцев, оголяет плечо и частично грудь. Сердце предательски ёкает. – Свой ресторан, например, – жаркий шёпот уже по щеке, – или тот, в котором учился готовить, – целует плечо, скользя по лопаткам ладонью. Брюнет держится за напряжённое запястье, пытается освободиться, но стальные пальцы лишь сильнее горло сжимают. Из-за этого на волю вырывается лишь сдавленный писк, когда зубы альфы оставляют на бледном плече глубокую метку. Сенджу полноценно смакует момент. Вдыхает страх, возмущение и поражение, слизывает их с кожи языком. Держит омегу руками, феромонами собственнически оплетает со всех возможных сторон. И ход только что такой провернул, что так сразу и не увернёшься. – Не лезь мне в душу, – шипит, чувствуя целомудренный поцелуй поверх метки. Чужой запах вяжет, пробирается во все уголки, цепким паразитом присутствуя всюду, куда ни взгляни. – Она не твоя. – Ошибаешься, – хмыкает добродушно, аккуратно запахивая рубашку омеги обратно. – Я заеду за тобой по пути в аэропорт. Это будет примерно в одиннадцать. – Я не выйду, – отрезает, борясь с держащей горло рукой, но та в пространстве фиксирует намертво. – Я подожду ровно десять минут, – чмокает в уголок губ, и Мадара цепанул бы его, может, зубами, да ему не по себе это делать. Он в целом этого альфу метить больше не посмеет, потому что это возымело над ублюдком какой-то совершенно неожиданный эффект. И простая ночь на один раз стала сложным геморроем, который ты заебёшься лечить. – А теперь беги и ты, малыш, на свободу, – размыкает пальцы, – у меня очень много работы. Учиха дышит сорванно, лишь сейчас понимает, как мало кислорода в лёгкие поступало до этого. Дрожит капельку, поднимаясь обратно на ноги. Его предусмотрительно поддерживают рукой, удостоверяются, что он ровно стоит прежде, чем отпускать, и это такая, сука, ирония: заботливо оказывать поддержку, секундой ранее нанеся по человеку фигуральный удар покруче пинка по лицу. Уходит Мадара спокойно. Он в принципе по-настоящему скалит зубы только в двух ситуациях: когда побеждает и когда загнан в угол. А, находясь между крайностями, предпочитает не действовать сгоряча. Успех ведь не в том, чтобы покрыть карту быстро, а в том, чтобы покрыть её правильно.

***

День у Тобирамы был, скажем, не очень простым. Дело даже не во внезапно возникнувшей проблеме авторства Учихи, а в том, что расписание у Сенджу скрупулёзно продуманное, на месяц вперёд ассистентом составленное. За сутки такое переписать сложно, а создать из ниоткуда аж неделю свободного времени так и вообще колдовству подобно. К счастью, Аоба и не к такому прибегнет, чтобы выполнить всё оперативно и качественно. До одиннадцати вечера альфа был перманентно завален разнокалиберными делами, временами выполняя несколько за раз просто чтобы иметь пару минут сходить в туалет где-нибудь между. Поесть не успел, зато выпил неприличное количество крепкого кофе, отчего теперь что-то навязчиво дёргалось. Впрочем, из офиса уезжал даже не в поганом настроении. Дела нигде не подгорают, Аоба отписался, что самолёт готов, шеф повар уже творит на борту сытные кулинарные шедевры. Своего бы шеф повара ещё рядышком с собой посадить, и ночь, в целом, будет нормальной. Но с последним пунктом уж как повезёт. Шанс быть проигнорированным очень высок с учётом того, что кабинет Мадара покидал с поджатым хвостом. Иными словами, Тобирама не очень-то рассчитывал на успех. Так, игрался ставкой пятьдесят на пятьдесят, припарковавшись под чужим подъездом. Звонить не стал, подниматься тоже. Отправил короткое «Я жду» и ждал обещанные десять минут. К нему не спустились, конечно. Что ж… Двигатель мягко рыкнул. Дворники включились, ленно смахивая крупные капли дождя с лобового стекла. До аэропорта удалось доехать без пробок, машину на заранее проплаченную стоянку забрал один из знакомых сотрудников, Аоба встретил с зонтом на одном из выходов. – Ни к чему было ждать меня здесь, – хмыкает равнодушно. – Вы отказались от автомобиля, – замечает бета похожим тоном. На самом деле, Тобирама хотел прогуляться. Размять ноги немного, хлебнуть свежего воздуха, может, промокнуть под унылым дождём, смыть с себя какую-то мешающуюся под ногами эмоцию. До ангара, правда, всего триста метров, так что ни первого, ни второго, ни третьего ему всё равно не светило. – К вылету всё готово? – интересуется галочки ради. – Разумеется. В ангаре, кажется, холоднее, чем снаружи. Ветер пробирается внутрь через распахнутые ворота, отражается ото всех стен разом. Мужчина не медлит, поднимаясь по высоким ступеням. Ему нужно переодеться, тарелку горячего ужина и бокал с чем-нибудь высокоградусным в руку. Это всё сейчас первосте… Мысль обрывается так громко, в возникнувшую в голове тишину эхом клокочет. И замерший на пороге собственного самолёта Тобирама в душе не ебёт, о чём секундой прежде он думал. И какой из шагов алгоритма так метко пропустил, что последовательность действий, не свершившись, всё равно привела к необходимому результату. В одном из кожаных кресел его ожидает Мадара. Маленький такой, совсем не по контексту. Не в одежде с иголочки и даже не эпично обнажённый, а, блять, в обычном, человеческом прикиде из спортивных штанов и растянутого, застиранного тысячей стирок лонгслива. Он словно сам не подозревал, что окажется этим вечером здесь. Поэтому, собственно, альфа и уточнил: – Ты по собственной инициативе здесь или Аоба тебя в багажнике вёз? – насмешка в голосе звучит привычно, но она в этот вечер наигранная. Потому что, вообще-то, омега своим появлением привычный ход игры поломал. В целом всё со сценария сбил, подкрался именно так, чтобы застать мужчину врасплох. – Чтобы везти меня в багажнике без моей инициативы, нужно больше, чем один бета, – поправляет, но совсем не надменно. Обыкновенный озвученный факт. – Я знаю, – соглашается мягко, даже за улыбкой себя неожиданно ловит. Просто Учиха перед ним такой потрясающе уязвимый и неожиданный. Тобирама в этот самый момент и осознаёт полноценно, что хочет бесить и баловать это великолепное быдло покуда тот пожелает быть взбешённым и избалованным. Не ради какого-то приза, а просто. – Ты меня удивил, – признаётся, проходя на борт полноценно. – Я и себя удивил, – вздыхает, обнимая себя руками. Аоба примерно в этот момент отсекает порывистый ветер герметично закрывшейся дверью. – Не торопись с выводами, я планирую сделать эту поездку адом. Альфа усмехается, медленно ближе подходит, ослабляя свой галстук. Останавливается возле брюнета, ловит от него снизу-вверх очень внимательный взгляд. Касается острого подбородка, не удержавшись. – У тебя не получится. Пока Тобирама переодевается в приготовленную для него заранее удобную одежду и умывается холодной водой, частично избавляясь от осевшей на лице усталости, самолёт успевает медленно выехать из ангара и запросить вылет. Очередь на него, впрочем, достаточно длинная, поэтому поужинать они успевают ещё до выезда на взлётную полосу. Возможно, шеф повар у Сенджу и впрямь высококлассный, а кресла в личном самолёте идеально под его вкусы подобраны, и день выдался таким загруженным, что минутка тишины сейчас кажется настоящим блаженством. Возможно, альфе поэтому так хорошо. Либо всё это здесь вообще ни при чём, и всему виной молчаливая компания, которая даже не делает вид, что хочет здесь находиться. Очаровательно выдернут из своей стихии. Будто животное, которое на руках отродясь не держали, оторвали впервые от земли. – Иди ко мне, – приподнимает с подлокотника открытую ладонь. Учиха мерит её задумчивым взглядом какое-то время. Но повторять не приходится – омега вскоре отстёгивается, поднимается, подходит, качнувшись коротко, чтобы баланс сохранить, пока самолёт входит в очередной поворот, и умещается на одной из широко расставленных ног, на которой его действительно чертовски только что не хватало. – Не надо брать весь двенадцатичасовой перелёт, – шелестит, осторожно касаясь ладонью мужского плеча. Для человека, которому привычно вспарывать кожу ногтями, приобнимать вот так кротко – это нечто из ряда вон. – Как пожелаешь, – зеркалит домашнее настроение, ладонью по острой талии мягко ведёт, ноги под коленями подцепляет, чтобы уложить их на свою и стянуть с омеги кроссовки одну за другой. И обнимает, всего такого маленького к себе прижимает. Учиха содрогается, согретый руками, которым нежность изредка даётся настолько естественно. Тобираме из-под растянутого горла тонкой кофты видно оставленный этим утром укус. Он обнимает плечо пальцами, оголяет его чуть сильнее, с довольством оглаживая свою метку. Она на фарфоровой коже выглядит чертовски красиво. – Смотри-ка, всё же научил тебя закрывать рот, – насмешки в голосе не обнаруживается, хотя фраза, однозначно, была задумана с ней. – Пф, – Учиха сыплется, весь буквально ломается под смехом, пропуская в феромоны слишком много невраждебного совершенно случайно. По груди альфу хлопает. – Идиот. А Тобирама плавится медленно. У него в лёгких болезненно щемит. Он не знает, куда вышла стерва и откуда здесь эта лапочка, но он, без шуток, очарован. Он, человек, который за неприкосновенность своей собственности без сожалений готов покалечить, ради вот этого смеха сам бы зажигалкой щёлкнул и с первых мест посмотрел, как его мексиканские склады горят. Мадара играет, конечно, но это не честная игра. Потому что ему не обязательно оперировать где-то в тени, он ровным шагом, по прямой, сука, линии может с кувалдой к какому угодно достижению подойти и замахнуться. И ему ничего за это не будет. Объективно, Тобирама ни одну из карательных мер к этому омеге применить не готов. – Хочу твою душу, – шепчет в тёмные волосы, ныряя феромонами в такие алчные, капризные дали, что Учихе приходится от груди чуть отстраниться. – Губу закатай, – советует, делая своим запахом реверанс, мгновенно демонстрируя острые зубки. Такой уверенный, когда кто-то желает его прекрасное тело, такой шаткий, когда желают его целиком, со всеми изъянами. – Меня не научили, что так было можно, – продолжает подушечкой пальца водить по плечу, дыша настроением с чёрных волос. – Осторожно, малыш, – отстраняется, острым локтем вонзившись прямо под ключицей в плечо. Чтобы в глаза посмотреть, – ты вот-вот перейдёшь мне дорогу. – Малыш, – протягивает любовно, обнимая за талию крепче, пока самолёт идёт на разгон, – эта дорога моя, и я с неё не уберусь. – Я и кирпичика после себя не оставлю, – утверждает стихийное бедствие. Угроза алым на дне тёмных глаз полыхает. Альфа порыву верит, способности превратить его в жизнь – нет. Он не произнесёт сейчас это вслух, оставит этот ход на какой-нибудь более уродливый разговор, но, если делить людей на тех, кто действует, и тех, кому бы только попиздеть, то Учиха Мадара, однозначно, из последних. Сам Тобирама угрозами особо не разбрасывается. Поступки всегда громче слов, они в памяти остаются надолго, поэтому, когда надо перегрызть горло, Тобирама вообще не рычит. И себе подобных вычисляет достаточно быстро. Хн, по терпению и прохладе сознания. А Учиха… лает, не кусает. Взрывается чуть что, не копит в себе никакие эмоции, проживает их быстро и сразу же отпускает. Такого, разве, испугаешься? Сенджу вот не боится. Даже не притворяется. Слушает угрозу с упоением, даже, возможно, с улыбкой. И ждёт. Видит, что до точки кипения почти добрались, а за ней ожидаемо следует маленький взрыв. Вкусный. Немного болезненный. Ногти зацепили кожу, пока тонкие пальцы стягивали ткань на груди. Альфу дёрнуло вперёд, но он в ответ, напротив, омегу к себе притянул. И первым на своих губах почувствовал именно зубы. Они хотели укусить глубоко, пустить кровь, приправить поцелуй животной агрессией, но не посмели. И очень скоро уступили шёлковым губам, языку, рваному дыханию. Учиха хотел так измученно, совершенно бессильно. Был пронизан нетерпеливой дрожью, немедленно нуждался во внимании. Даже на одежду тратить время не стал: высвободил из штанины одну свою ногу, требовательно пробрался пальцами под широкую резинку чужих спортивок, крепко обхватил напряжённый член. Тобирама тоже хотел, желал эту стерву ещё с их утренней встречи, но сам не торопился абсолютно, упиваясь спешкой омеги. Опустил спинку кресла, смял аппетитные ягодицы, пока Мадара устраивался на нём, прикрыл блаженно глаза, почувствовав гладкую, горячую мягкость этого роскошного тела. Моральное удовлетворение добралось до необычайных высот, потому что брать Учиху так, одетым, отчаянным, инициативным, во взлетающем самолёте… Господа, это победа. Тут властью сквозит покруче, чем в ресторане, пока эта блядь скулила под узким ремнём. Это настоящее, безоговорочное обладание, и это стоило каждой минуты ожидания и каждой павшей в бою нервной клетки. Брюнет двигается резко, остервенело, намертво впивается пальцами в предплечья альфы, не оставляет его рукам никакой свободы, но сам же от этого и сгорает. Тёмные брови заламываются жалобно, в глазах собирается влага. Сенджу бы пожалел, да больно хочет разрушить. – Сука, – цедит Мадара сквозь зубы, – возьми меня. Сделай мне больно. Тобирама даже особо над действиями не раздумывает, сразу же ловит стальной хваткой тонкую шею, за неё же практически и поднимает. Хрупкое тело гремит лопатками о стол. Он маленький, на нём секунду назад стояли бокалы. Альфа тонкую ногу себе на плечо закидывает, вторгается резко и глубоко. Под пальцами бьётся хрупкая жизнь, так истошно и бешено. Её так легко оборвать, ему нужно лишь надавить, перекрыть артерии на жалкие несколько минут, и на одного омегу в этом мире станет меньше. Тот, впрочем, понимает это в полной мере, держится за мужское запястье, взгляда не сводит с него, пока его шею вдавливают в твёрдую поверхность именно так, чтобы гулять по тонкой грани сознательного и бессознательного. – Сегодня что угодно, мой сладкий, – щебечет Сенджу ласково, ловя каждый задавленный, короткий вдох под собой, – ты был очень хорошим мальчиком. Но после, учти, я тебя всего перед собой разложу, – шепчет в приоткрытые губы. Те на поцелуй не отвечают, им в принципе страшно смыкаться сейчас. Это очаровательно. Тобирама берёт его как надо: резко и глубоко. Любуется немыми слезами в глазах и покорностью. Учиха не сопротивляется никакой своей мышцей. Даже его взгляд потерял остроту. Осознание своего места примерно так происходить и должно. Малыш кончает первым абсолютно беззвучно. Дёргается, будто в спазме, зажмурившись. Альфа достигает оргазма следом. Заполняет подрагивающее тело с удовольствием, скидывает сидевшее в нём весь день напряжение. – Вижу, ты начинаешь усваивать, кто здесь чей папочка, – хмыкает сыто, отпуская чужую шею. Брюнет вдыхает глубоко, сладко, до мурашек. А потом, уперевшись пяткой мужчине в плечо, смело отталкивает. Тобирама отступает, чувствуя, как под ботинком хрустит стекло. Он, признаться, даже не услышал, когда бокалы на пол упали. – Постой, – ловит лодыжку, не позволяя ей опуститься. Подцепляет одну из плотных хлопковых салфеток, оставшуюся в кресле после ужина, вытирает себя, чтобы надеть обратно штаны, потом обтирает живот и ягодицы омеги. Аккуратно возвращает обнажённую ногу в штанину, наклоняется, чтобы поднять с пола кроссовки. Мадара внимательно наблюдает за тем, как их на нём снова завязывают, молча следит, не предлагая намёков о том, где сейчас его мысли. Феромоны турбулентные, всполохами мешают неприязнь с желанием, страх с агрессией, безразличие с любопытством. Загадка со звёздочкой спокойным, всем в мире довольным феромонам альфы совсем не проигрывает. Борется за равенство в наэлектризованном воздухе, а они и без этого как бы поднимаются в грозовую тучу. – Доволен? – уточняет, подавая омеге ладонь. Тот принимает. – Более чем, – хмыкает, поднимаясь в вертикаль. Бросает иллюминатору взгляд, но там лишь чернота и мелкие дорожки пойманных капель. – Я не смогу обречь этот гнилой город на адский огонь, которого он заслужил, – подмечает печально, – тебя, к счастью, смогу, – улыбается уголком губ, поворачиваясь обратно к альфе. – Достижимые цели, – палец вверх. – Ну до чего прагматичный, – усмехается, дотягиваясь до кнопки вызова персонала, в параллель успев коротко клюнуть Учиху в кончик носа. – Убери здесь, – отправляет в воздух приказ, слыша, что позади в двери оперативно появился один из его верных сотрудников. – Нет-нет, малыш, – расцветает Мадара настоящей улыбкой, элегантно приподнимаясь с края стола, – покажи ему, где лежат метла и совок, и он сам за собой уберёт, – щебечет ласково, по-матерински, как он любит разговаривать со всеми, кого не мечтает обречь на адский котёл. Аоба бровь изгибает, не сечёт вообще юмора, и Сенджу смеётся тихонько за двоих. Прихоть, впрочем, выполняет. Хорошим мальчикам сегодня полагается любой их каприз, поэтому альфа убирает осколки столь же скрупулёзно и чисто, как выполняет абсолютно всё, к чему решает приложить свою руку. – Угодно ли вам что-нибудь ещё? – уточняет Тобирама затем. – Угодно выпить, но не вот это, – брезгливо морщится на текилу, которой себя балует альфа. – Хм, – улыбается. Он к этой просьбе готов уже весьма давно. Поэтому под внимательным взглядом проходит к кухонной зоне, сбив с толку двух совершенно растерянных бет, которые за всё время работы на мужчину ни разу не наблюдали, чтобы он самолично сюда заходил. Возвращается с любимым вином, тем самым, которого у Мадары дома примерно дохуя бутылок. Эта конкретная бутылка не из его запасов, хотя, чёрт, это было бы чертовски поэтично. Но куплена всего в паре кварталах от Нью-Йоркской квартиры. Если бы Учиха об этом знал, наблюдал бы за альфой с ещё большим подозрением сейчас. Но мышонок не подозревает о том, как основательно уже вляпался в персонально построенную для него мышеловку. Принимает в руки бокал, даже благодарит за него. А Тобирама, устроившись в кресле напротив, молча салютует своему омеге текилой. Любуется им, предвкушает предстоящую неделю, в особенности её окончание.

***

С решением полететь с Сенджу в Мексику омега, однозначно, промахнулся. Да решением это и не было. Он ведь максимально не думал об этом наглом сучонке весь день. Пообедал с Итачи, потом вернулся к изучению подноготной ублюдка, чьей безжалостной карой скоро необратимо станет, созвонился с Мелиссой, выслушал её планы, мысли, чувства, предложил свой совет, в основном, по поводу бизнеса, потом читал отчёт из своего ресторана, в который на днях нагрянул неожиданный критик. Ребята переволновались, естественно, но справились отлично и без Мадары, что, разумеется, радовало. После этого всего омега даже решил заняться уборкой, хотя убирать там было как бы совсем нечего. Примерно на стадии намывания унитаза позвонил младший брат с приглашением поужинать с ним и Микото, которое Учиха, разумеется, принял, приперевшись в дорогой ресторан в том же самом, в чём на корчах перед толчком с ёршиком ползал, чем выбесил Фугаку совершенно, зато Микото, как обычно, насмешил. Короче говоря, план из единственного пункта «отчаянно импровизировать» выполнялся достойно. А потом случился порыв. В такси. Омега как раз ехал домой, рассуждая, попросить ли таксиста по приезде подождать, пока он поднимется за наличкой, или пригласить его в гости и расплатиться натурой, ибо молодой альфа просто конфетка для глаз, а в зеркало заднего вида поглядывает на пассажира недвусмысленно часто. Тогда ему и пришло блядское сообщение. Сучонок Сенджу: «Я жду» Ждёт, блять. Ясно-понятно, где этот щенок его ждёт. – Останови машину, прелесть, мне туда больше не нужно, – сказал тогда вполне осознанно. Альфёнок послушно прильнул к обочине там, где было можно, в этот раз смотрел не через зеркало, а прямо в глаза. – А куда? – интенсивная смоль радужки показалась чертовски сексуальной. Нужно было всего лишь ответить «к тебе». Да «на твой сладкий член» в конце концов. Но слова сложились не в это. – В Ханэда. По плану ли это? С учётом того, что единственный пункт сего плана подразумевает удивлять себя и вселенную, то, да, всё по плану. И, по всей видимости, было по плану ещё с выхода из дома, иначе почему вместо кошелька Мадара взял с собой паспорт? Только, блять, паспорт, ключи и телефон. Ни зарядки, ни наличных, ни трусов запасных. На ужин же с братом, нафига ему это? На перелёт с альфой тем более. Таксисту пришлось с мобильного наличку переводить, что в сотню раз не так волнующе, как подниматься с ним к себе в квартиру. Впрочем, тот факт, что ебучий Тобирама лишает сию жизнь её весёлых красок, не удивлял совершенно. Хотя, возможно, где-то тут дырочка в повествовании затесалась. Мадара, вроде бы, альф на свою территорию в принципе не пускает. Вроде бы, живёт по этому правилу с шестнадцати лет. Вроде бы, ни ему, ни таксисту этим вечером ничего интересного по определению не светило. Но вы этого не докажите, так что во всём виноват сами знаете кто. О местонахождении самолёта Учиха знал лишь по некогда прочитанным бумажкам, но нашёл его уморительно быстро. Его даже не тормознули ни разу ни на каком этапе, господи. Если бы люди знали, какая в действительности повсеместно хуёвая охрана, не чувствовали бы себя спокойно нигде. А по факту, да, если ты идёшь в старых трениках от бедра с лицом, будто на аэропоре красуется твоё имя, то, да, тебя в нём действительно пропустят много куда. Ну, либо это у Мадары такой охуенный шпионский талант. Единственным, кто вырос у мужчины на пути, стал Аоба. Прямо в двери самолёта, зараза. Но тот без слов отступил, позволяя спрятаться от промозглого ветра. Хотя омега уже так сильно замёрз, ещё и промок под дождём, пока в припрыжку до ангара бежал, что становиться преградой было бы опасно для жизни. – Доложить Тобираме-сану, что вы здесь? – уточнил, предлагая полотенце быстро и из ниоткуда. Ёбаный инспектор Гаджет. – Нет. Я, возможно, уйду, – протянул с надеждой, про себя понимая, что никуда не уйдёт. До сих пор, собственно, не понимал. Проснулся в удобном кожаном кресле, откинутым практически в горизонталь, с подушкой и мягким пледом, которым точно не сам укрывался. В открытом иллюминаторе свежая небесная голубизна смягчалась закатными красками. Вылетели ночью, прилетели вечером того же дня, просидев тут половину суток, но технически не потеряли ни часа. Даже наоборот, успеют на солнышко посмотреть. Так, в пледе, в туалет и пошёл, не собираясь расставаться с ним ни за что. В просторной уборной ожидаемо нашлось всё необходимое, чтобы зубы почистить и даже пройтись нежным кремом по раздражённой сухим воздухом коже. В ней уже висел чистый, отглаженный костюм для Тобирамы, ибо, разумеется, он не ступит в мир в чём-то удобном, это не по статусу. По возвращении на столе обнаружился завтрак и дымящаяся чашечка кофе. Омега с удовольствием съел всё до последней крошки, не забыв поблагодарить персонал, пока относил им посуду обратно. Тобирама всё это время работал с ноутбуком, реагируя лишь на обновление кофе и своего скучного ассистента. Оставшееся до приземления время Учиха провёл за просмотром романтических комедий и перепиской с Итачи, которому отписался о том, что в ближайшую неделю будет не в городе. Стоило приземлиться, Сенджу ожидаемо переоблачился в свой официальный прикид, а вот Мадара лишь в плед завернулся покрепче. Была у него мыслишка выйти в аэропорт абсолютно раздетым просто чтобы сучонка побесить, но за бортом было прохладно и ветрено, а на нервах играть, возможно, чуток не по себе. Так что он завернулся в одеяло, как в кокон, развернувшись из него лишь при прохождении пограничного контроля. Самолёт и здесь отправился в собственный ангар, Тобирама был встречен как свой, паспортный контроль проходил, как хозяин всей этой конторы. Но, знаете, Мадаре похуй, насколько этот альфа весь из себя альфа. Он вообще здесь за тем, чтобы пособирать информацию, так что слушает очень внимательно, цепляется за любой факт очень крепко. Собирается разобраться в педантизме этого кобеля изнутри, чтобы понимать, с какой колонны начинать снос этой конструкции. В заказанной машине едут вдвоём, и вот тут реально не ясно, что делать. Когда Аоба ничего рабочего не трещит, а ноутбук выключен и даже не в этом автомобиле, стало быть, наступает личное время. Но столько личного Учихе, простите, не надо. Не на свидании же. А вот Тобирама, похоже, на свидании. Приобнимает на входе в отель, лишь имя на стойке регистрации произносит и сразу же получает в руки ключ, учтиво следит, всё ли у омеги хорошо, пока они поднимаются на нужный этаж и ищут забронированный номер. Внутри просторно, свежо. Кровать, правда, лишь одна, и вот это не супер. Но вид на город прекрасен, в нём огнём догорает закат, и мужчина не может не замереть перед окном, впитывая картинку в себя. Больше всего на свете он обожает вид с высоты. Такой, когда чувствуешь себя птицей, далёкой от мирских проблем и грехов. Чтобы выйти на балкон, посмотреть вниз и не поверить, что это по-настоящему. Здесь сегодня именно так. Правда, без балкона. – Знал, что тебе понравится, – медовый голос вибрирует позади, Мадаре сглотнуть приходится из-за него. – Нравится, – отстранённо. – Сделай так, чтобы кровати стало две, – на развороте ловко прошмыгивает мимо, беря прямой курс на ванную. Авиаперелёты обладают удивительной суперсилой любому дарить мерзкие ощущения на коже. Вне зависимости от стоимости билета, высоты класса и продолжительности, из самолёта ты выйдешь с острым желанием отпариться как следует в ванной, а потом обмазаться всеми известными науке кремами, чтобы не полинять после сухого воздуха, как змея. Ванным Учиха из принципа не доверял даже в пятизвёздочных отелях, но необходимый эффект вполне достигается и душем. Отказывать себе в удовольствии понежиться под горячими струями омега не стал. Вышел лишь когда уже стало душно от скопившейся в воздухе влаги. Волосы слабеньким феном целую вечность сушил. Торопиться ему, в общем-то, некуда. Каникулы, можно сказать, с повышенным уровнем стресса. Выходит, честно говоря, не очень охотно. Под халатом у него ничего, от полной наготы отделяет один махровый пояс. Успевший снова втянуться в работу Тобирама ноутбук прикрывает мгновенно, взглядом облизывает, как и всегда, неприлично доволен, чем уверенности Учихе не добавляет, конечно. – Пока мы на этом континенте, ты меня не коснёшься, – сразу же предупреждает. – Как тебе будет угодно, – режет своей мягкостью по живому. – Но, если первый шаг сделаешь ты, мне станет насрать на это правило, – добавил резонно, медленно поднявшись из кресла. – Доверяешь Аобе в выборе одежды? – Это шутка такая? – Тогда, позвони ему, пока он не одел тебя на своё усмотрение, – вложил омеге в руку мобильный, заранее его разблокировав, и удалился в ванную. А Мадаре, знаете, даже как-то обидно. Его фактически ткнули в лицо фактом, что он никому не угроза. Просто на телефон, смотри всё что хочешь. Ладно, говнюк, я проведу время с пользой. Сначала, правда, действительно проинструктирую твоего киборга, чтобы он и мне хрустящих рубашек с пиджаками не приволок. – Слушаю, – отвечает мгновенно, что в контексте роботоподобной личности, наверное, удивлять не должно. – Включи видео. – Секунду, – вот на это у него ушло всё-таки пару секунд. А потом на экране ожидаемо появился какой-то чёрно-белый отдел отглаженной, скучной, планктонной одежды. – О, нет, – даже головой покачал неодобрительно, – нет-нет, чудо, ты не в тот отдел свернул. Лица беты не видно, но по тому, каким статичным вдруг стал его телефон, можно угадать, что он в замешательстве. – В игру сейчас будем играть: найди кроксы ядерно жёлтого цвета. Найдёшь – позвони, – скидывает, на слова не размениваясь, потому что подозревает, что альфа так же долго, как он сам, намыливаться под водичкой не станет. Телефон характер хозяина отражает точь-в-точь. Фотографий ноль, контактов, ха, пять: «Аоба», «Хаши», «Учиха», «Ёро» и «Гандо». Последние двое, судя по короткой истории сообщений, кто-то типа охраны, в которую изредка швыряют приказами и так же изредка получают отчёты по типу «мы на месте». В чате с Мадарой одно ебучее «я жду», в чате с Хаширамой вообще один Хаширама. С ассистентом тоже ничего примечательного: короткие фразы без особого контекста, ёмкие, сухие и очень рабочие. Документов на девайсе нет, в календаре ничего не отмечено, электронная почта даже не установлена. Ладно, возможно его безалаберность не была оскорблением, на этом телефоне попросту нихуя нет. Взгляд как-то сам собой падает на прикрытый ноутбук. Тот не в тему защищён паролем. Длинным таким, из восьми символов или больше. Что ж… Сенджурулит123 Пароль не верный. Сенджурулит… 123456789… Хаширамаеблан… Оонокигондон… Перепробовав всякой хуйни, включая даты рождения, бренд любимого вина, модель его хонды и прочих мелочей, приносящих альфе счастье, пришлось признать поражение. Аоба отзвонился достаточно быстро, правда в лице был не очень уверен. Учиха тепло рассмеялся с этой мордочки, мелькнувшей на дисплее всего на пару секунд. – Вау, ты действительно их нашёл, – удивился искренне, частично допуская, что его просьбу воспримут слишком буквально и провалят незатейливую миссию. – Они зелёные, в этом освещении просто не видно, – внёс коррективы. – Похуй, бери. Если нет ничего дебильнее. Вздох. Ожидал, что о нормальном его не попросят. Развернулся, без слов направил камеру на целый стеллаж ярких тапок. Чего там только не было: мультяшки, авокадо, мерцающие камни. Рай для сороки. – Для единорогов и Спанч Боба я староват, скажи? – цокает, падая животом на кровать. – Для этого магазина в целом, – сказал как есть. – Для твоего начальника тоже, донеси до него как-нибудь эту мысль. – Это не входит в мои обязанности. – Разумеется, нет. Вселенная вечна, бери галактические, – принимает решение спонтанно, как и всегда. – Давай дальше, что там ещё. И тележку возьми, мне походу всё нравится. Весёлый шопинг времени занял не много. Когда не знаешь, чего тебе хочется, и не привередничаешь за цвет и размер, мир вообще полон возможностей. Аоба пребывал в ощутимом замешательстве, исправно напоминая о том, что обязательно необходимо что-нибудь строгое для сопровождения Сенджу на совещаниях. Мадара же считает, что межгалактические кроксы с присобаченным на них резиновым Сатурном и мохнатая цыплячье-жёлтая толстовка – тот самый прикид, в котором необходимо сопровождать гендиректора в его похождениях по крепостным. – Детский сад, – заключил Тобирама, когда после мучительно трудного выбора к нему вышли в упомянутых кроксах, оливковых карго штанах и неоново фиолетовом худи. Аоба рядышком, кажется, умирал со стыда, то ли прикрывая свои глаза, то ли тихонечько закатывая. – Проголодался? – уточнил альфа, перекидывая через локоть чёрную куртку. Он, признаться, выглядит потрясающе в тёмно-серой хлопковой кофте на тёмные джинсы. Закатанные рукава, дорогие часы, высокие ботинки – все дела. Плохой парень, которому захочется отдаться верхом на мотоцикле. Да и в принципе. – Разберись с номером и будь свободен, – обратился к ассистенту, так и не дождавшись от омеги ответа. Бета учтиво кивнул. Широкая ладонь легла Мадаре на талию и утянула его в коридор. – Я, вроде бы, просил не трогать, – напомнил, впрочем, от руки не отдёргиваясь. – Хочешь совсем без прикосновений? – ровным движением нажал на вызов лифта, чем-то напомнив их первый раз. Удивительно, будто два разных человека. Тот Тобирама был простым и желанным, сладким мальчиком на один раз. А к этому даже подходить не по себе, потому что всюду капканы стоят. И прошлое. Откуда оно тут взялось? – Хочу хорошего мальчика, который послушно выполняет команды, – съязвил, приправив всё феромонной перчинкой. – Ты, кажется, сел не на тот самолёт. – Вот же сучонок, – цедит, за шкирку буквально дёргая его за собой в распахнувшийся лифт. Резкий разворот. Альфа звучно впечатывается спиной в зеркальную стену. Ладони на ягодицы тут же укладывает, наклоняясь так поцеловать, вашу мать, что у Мадары подкосились колени. А он всё за ненависть держаться старается, вплетая пальцы в мягкие белые волосы. Пытается быть сильным и хоть немного последовательным, но то, что голова знает, правильно, сильно разнится с тем, чего сейчас хочет хотелка. – Бельё принципиально покупать не стал? – баритон резонирует вкусно. – Принципиально, – на самом деле, о белье тупо забыл. – Собираюсь быть невыносимым во всех смыслах слова, – шагает назад, оттолкнувшись от альфы твёрдо. А тот, как назло, выглядит божественно, прислонённым к стене, с алчным голодом во взгляде и выглядывающими немного из-под ткани обрамлёнными мышцами ключицами. Языком, зараза, ведёт по губам, улыбается. – Невыносимым? – переспрашивает с насмешкой. – Крошка, ты на своём месте. Выёбываясь с него, ты мне настроение совершенно не портишь. Всё в этой фразе задело. И Мадаре вновь пришлось перегруппироваться, ибо он банально не понимал, от какой из стратегий Сенджу не кайфанёт. Уйти от него? Так это сбегать. Действовать дальше на нервы? Так его это только заводит. Быть пресным и безвкусным? Так Мадара первым от этого чокнется. – Наслаждайся видом, любимый, – посоветовал альфа, придерживая перед мужчиной дверь на улицу. – На экскурсии время есть только сегодня. Оно, может, и так, но небоскрёбы, рестораны, музеи, парки и церкви резко потеряли свой шарм. И это тухлятина, ведь Мадара эстетик. Он красоту без труда найдёт в любой веточке, истинное наслаждение поймает от любой прогулки, увидит жизнь и ценность дарованного существования на этой чудесной земле даже в нацарапанном на стене матерном слове. Ему априори просто везде хорошо, внутри себя хорошо, потому что он – неукротимая стихия, которой никто не посмеет диктовать мысли и чувства. И Тобирама не диктует в прямом смысле слова. Никакие правила вообще не нарушает, хороший мальчик, исправно выполняющий все команды. Но само его присутствие омрачает окружающий мир, как машинное масло, навеки заляпавшее твою любимую белую кофту. Отмыть не получится, вырезать рука не поднимется. Кофта так и так будет испорчена. А новую, сука, не купишь. Их по лотерейным билетам раздают, чтобы ещё раз получить, нужно ещё раз родиться. Один к четырём триллионам. Статистика не на нашей стороне. Прогулка, сытный ужин, лёгкая Corona с солью и лаймом, чтобы зашлифовать этот ветренный вечер, туристы, сидящие возле забегаловок собаки, ждущие, пока им кусочек от кого-нибудь перепадёт, площади, фонтаны, соборы и неизменная музыка. В параллельной вселенной одинокий Мадара дышит этим всем, как высококлассным наркотиком, делает фотографии, отправляет Итачи с Мелиссой какие-нибудь, пополняет мысленный список мест, которые хотел бы им показать, даже играется с мыслью пригласить Фугаку с Микото, поймав редкий, но вкусный момент братской любви, во время которого кажется, будто между вами всё всегда было и будет гладко и весело. Но то другой Мадара, счастливый, полноценный Мадара. А вот этот самый, который собственной персоной стоит сейчас перед несказанным кафедральным собором, чувствует лишь тревожную турбулентность. Потому что он на каком-то свидании. Прыгнул к мужику в самолёт и позволяет себя всячески баловать. И, нет, не преуспевает в том, чтобы превратить эту поездку в ад. Вообще не преуспевает ни в чём. На своём месте… Каждый поступок, совершённый спонтанно и из-за самых разных мерзких эмоций, Тобираме только на руку был. Марионетка считает, что у неё всё по плану, а кукловод лишь улыбается мягко, говорит «детский сад». Даже сделал так, что номер поменяли на тот, что с двумя кроватями, но таким же потрясающим видом. И не притронулся к Учихе больше ни разу, как и обещал. И своим бесяче ласковым голосом пожелал сладких снов. Спал Мадара чертовски не сладко.

***

Итачи ловит себя на крайне знакомых паттернах, уже почти что родных. Он в целом последнее время ловит себя на наблюдении за собой со стороны, за таким сухим раскладыванием действий по полочкам и категориям. Раньше мог слепо существовать в вихре эмоций, но теперь такой роскоши не имеет. Видит. Понимает, что в работу с особым рвением погружается не потому, что внезапно полюбил её ещё больше. Нет, он покладисто выполняет свои обычные обязанности, а потом ещё сверх этого часами смотрит заезды Le Mans, ломая голову над болидом, из которого попросили сделать конфетку, потому что это даёт ему шанс не думать о чём-то другом. И бегает самозабвенно, очень долго, выжимая из себя подчистую все силы, не потому что поставил перед собой какие-то физиологические цели, а потому, что ждёт чего-то, кого-то. И вес снова теряет не потому, что у него с гормонами что-то не так, а потому что у него нет аппетита. А в кабинете Асумы молчит не потому, что сказать стало нечего. Сарутоби улыбается, впрочем. Ему ведь не нужно слышать слова, чтобы понимать, что ты говоришь. Он видит тяжёлый процесс осознания со своего кресла и так. И, позволяя парню вести разговор о поверхностном, в параллель коммуницирует что-то совершенно глубинное. – Эвакуация сердца от опасности, – вбрасывает мысль, пока они говорят о случившемся разломе с Кушиной. – Быть брошенным страшнее, чем быть оставленным. Поэтому, иногда мы отталкиваем первыми, – все эти мысли, они о другом. Совсем не к тем выводам приводят в контексте. – Почему так сложно понять, чего хочешь? – поднимает совершенно абстрактный вопрос, при этом задавая очень конкретный. Данго сопит у него на коленях, позволяет рукам отвлекаться на мягкую шерсть. – То, чего тебе хочется сегодня, не всегда в ногу с тем, что тебе хочется от жизни в принципе, – ответ тоже абстрактный, хотя на самом-то деле ничуть. – Хм, – усмешка. Он как раз-таки очень хорошо понимает, чего в целом хочет от жизни. В общих чертах, впервые так чётко. Это в каком-то смысле всё усложняет. Чтобы попасть в своё будущее, ему нужно шагнуть в какую-то пропасть, к чьей-то протянутой руке. Фигурально выражаясь, руку стоит выбирать очень тщательно, ведь от этого будет зависеть, в желанную ли версию будущего ты попадёшь после прыжка или нет. Но, если переводить на реальность… Рука лишь одна, да и та к нему больше не тянется. Это ещё поправимо, конечно. С сеанса брюнет уходит в крайне запутанном состоянии. Мыслительный процесс вперёд себя бежит, пытается удержать несколько тяжёлых лампочек за раз, но ни у одной пока нет возможности полноценно зажечься. И это такая шумная задумчивость, за которой окружающий мир временами становится абсолютно не слышно. Дождь льёт беспрестанно с того момента, как Мадара уехал из Токио, будто он забрал вместе с собой остатки той сравнительно спокойной погоды, которая угрожающе висела тучами над головами. Подземная парковка исполосована мокрыми следами колёс, Данго брезгливо перепрыгивает через них, желая запрыгнуть в машину так же сильно, как и сам Итачи. В салоне очень холодно, брюнет первым делом заводит автомобиль, чтобы включить горячий воздух на максимум. Плед себе на колени укладывает, прямо поверх Данго, тот выпрыгивает из него игривой пружинкой. Отскакивает на пассажирское, потом обратно омеге на колени. Извивается, пыхтит и виляет хвостом, подзарядившись будто бы от скопленного в воздухе статического электричества. Итачи смеётся, ловит, позволяя освободиться, чтобы снова отпрыгнуть в сторону, снова ловит. Из-за осадков их прогулки сократились значительно, и энергии у некоторых через край. Воришка носков вышел на такой уровень, что Итачи сегодня на работу в разных уехал, потому что не смог найти пару. Он брал бы малыша на пробежки с собой, да тот на своих трёх за ним не угонится. Продолжая играть, брюнет параллельно достаёт телефон. Настроение сегодня для заряжающей музыки. Чтобы подпевать и ни о чём совершенно не думать. Загоревшийся дисплей лишает последнего шанса на это. Уведомляет о двух пропущенных от Минато. Сердечко проваливается в самые пятки. Трепетно и бессильно. И почему-то совсем не тревожится. Будто два пропущенных от альфы после полутора недель огромной дистанции просто не может быть плохой новостью. Сглатывает, набирая мужчину в ответ. Слушает довольно много гудков. – Да? – Минато как-то странно сбит с толку. – Привет, – протягивает, мигом неловкость подхватывая, – я был у психолога, не видел входящих. – Моих входящих? – не понимает. Итачи тоже не понимает. Они оба, похоже, в одинаковом замешательстве. – Give me that, – раздаётся баритон на том конце, знакомый, но крайне неожиданный. – Ever heard of boundaries? – голос Минато теперь удаляется. – Nah, – шкодно тянет Илай, – это я звонил, – поясняет уже в трубку, – добрый вечер. – Добрый, – смеётся омега, который распутаться не может между каким-то очень светлым чувством и колючим разочарованием, – когда вы прилетели? – Несколько часов назад. За нами-то не заржавеет погостить пару недель. – Liar, – хмыкает Минато на фоне. Его еле слышно, но Итачи всё равно разбирает слова, впитывает их, затаив дыхание. – Свободен сейчас? – Ам, – переглядывается с псом, который только что закончил копать мягкий плед и устроился на нём длинной сосисочкой, – да? – «Да» или ты у меня спрашиваешь? – поддевает. – Тц, Эванс, дай сюда телефон, – мелодичный голос Акане втесался в пространство, вызвав неконтролируемую улыбку, – привет, – медово-ласково в трубку. – Извини, что без предупреждения. Я узнала о том, что мы летим в Токио, за три часа до вылета. Минато еле успела предупредить. – Честно, меня это совсем не удивляет. – Скажи? – смеётся тихонько. – Кладезь неожиданностей, – вздыхает, но отнюдь не несчастно. – Мы ужинаем в этом… Как называется? – уточняет в сторону. Минато отвечает, но незнакомое имя разобрать на такой громкости не получается. Впрочем, потом добавляет: – Мы в соседних зданиях. – Присоединишься к нам, если ты не занят? – едва дав сыну фразу закончить, адресует омеге вопрос. – Мы вот только сели, а ты очень близко, и это судьба, – в голосе столько неподдельной радости, не усомнишься, что действительно судьба. – Мне сначала нужно отвезти Данго домой. – Ох, возьми его с собой, я очень хочу на него посмотреть. Его же с собакой пропустят? – опять в сторону. – Пропустят, – утверждает Илай. Итачи в этом сомневается, но в то же время сомневаться не смеет. – Где это точно? – соседних зданий тут, так-то, до кучи. В каждом ещё этажей по двадцать пять. – Минато, объясни ты, – передаёт трубку сыну, не подозревая о том, по каким каруселям пускает сейчас чьё-то сердце. Салон уже нормально прогрелся, а у парня по всему телу мурашки. От голоса. – Ты на парковке? – М-хм, – не решился на что-то более внятное, внезапно обнаружив у себя в горле комок, который сглотнуть ещё не с первого раза получилось. – Возьми восточный выезд, здание будет прямо перед тобой. Объедь его, чтобы попасть на парковку. Я встречу тебя, – Итачи в эту его противоречивую мягкую твёрдость без шуток влюблён. Как школьница, да. И сейчас, после небольшого детокса от общения, будто по новой осознаёт, насколько это чёрт возьми сексуально. – Ты услышал? – уточняет чуть более вкрадчиво, будто телепатически получает фидбек обо всех нелепых мыслишках. – Да. Буду через минуту. Намикадзе хмыкает в ответ что-то утвердительное, как индикатор того, что услышал, сбрасывает звонок, не говоря ничего в дополнение. Холодок по спине омега ловит заранее, ещё из соседнего здания. Минато весь теперь острый, с какой стороны ни подступись. И это не та безопасная острота, в которой может кипеть Саске или Мадара, когда совершенно не страшно протянуть руку и пригладить по шёрстке, ведь знаешь, что тебя не укусят. Здесь ничего, блин, не знаешь. И простым укусом, кажись, не отделаешься. Выехать с парковки, объехать здание по периметру, въехать на другую парковку. Инструкция максимально простая. Омега припарковался весьма близко к лифту, и двери того волшебным образом распахнулись аккурат в тот момент, когда хонда мигала фарами, встав на сигналку. Альфа придержал рукой дверь, и Учиха чуть в ногах не запутался, пока сокращал расстояние. Под тяжёлым взглядом не комфортно, заставлять мужчину ждать не хотелось, и получилась крайне нервная спешка, в которой здесь тысячу раз пожалели о том, что приняли приглашение отужинать в этой компании. Намикадзе безжалостно молчит, не пытается больше лёд разбивать, и тот копится айсбергами в растянувшейся меж ними пропасти. – Кхм, прости, – выдыхает парень, наблюдая, как там нажимают на самый последний этаж, – мне стоило сначала спросить у тебя. – Глупости, – отвечает ровно, следя за индикатором этажей. – Ты не нуждаешься в моём разрешении. – Твои родители, твоя территория, – хочет обозначить уважение рамок, – так что, да, нуждаюсь. Судя по тому, какой взгляд мужчина ему подарил, сие заявление жизнь ему не упростило. – Ты считаешь, что я постесняюсь сказать тебе, где черта? – уточнил, и омеге мгновенно захотелось отпрянуть. Не из-за строгости феромонов, а именно из-за пронзительного взгляда. – Нет, – из последних сил удерживал взгляд. – Тогда, не накручивайся, – голос немного смягчился, – у меня был хуёвый день, – обосновал витающую в воздухе чёрствость, вновь даря внимание индикатору. – Почему? – не удержался. – Идиоты любят быть идиотами одновременно, – усталый выдох. – У тебя? – Мм? – День. – А, – как же неловко. – Нормально. Ха. Не плохо, конечно, не супер тоже, странно немножко, но нормально – точно не то слово. Но оно единственное не идёт в комплекте с подробностями. После, казалось, вечности лифт пришёл к остановке. Итачи собирался было вздохнуть с облегчением, но вздохнуть в принципе не успел. Как только дверцы приоткрылись, пространство наполнилось шумом дождя. Не оглушающим, а лёгким, игривым. И этот дождь, парень поклясться готов, пронзил его в самое сердце. – Вау, – выдохнул в искреннем восхищении, поднимая свой взгляд. Минато пришлось коротко коснуться лопаток, чтобы подтолкнуть омегу вперёд, иначе он бы в лифте так и остался. Ресторан был под застеклённой крышей, словно под куполом. Не слишком большой – за прикрытыми дверьми виднелась огромная терраса, на которой в солнечный день, наверное, хорошо и просторно. Но прямо здесь, прямо сейчас… Волшебно. Крепкое стекло немного заглушает истинный шум барабанящих по нему крупных капель, но позволяет во всей красе видеть горящий огнями город и чугунное небо. Освещение мягкое, очень уютное, на каждом столе по несколько баночек с тонкими ниточками гирлянд, словно пойманными светлячками. Всё словно мерцает теплом, укрытое от непогоды, ветра и даже смертных тревог. Голубые глаза здесь чуть темнее и чуть прозрачнее, в них блики от каждой лампочки звёздами рассыпаются. Но во всём млечном пути, вероятно, не найдётся столько чувств, сколько в них сейчас видит Итачи. Эти глаза любовались им, пока он любовался дождём. А теперь он любуется ими в ответ. Они друг другом. – Идём, – зовёт альфа мягко. И парень идёт, хоть и совершенно не чувствует ног. Из пяти столов заняты лишь два. На них скатертей нет, и благородное дерево, ошкуренное едва не до блеска, предстаёт во всей красе. Акане поднимается, так и не дождавшись, пока до неё доплетутся. Выглядит так необычно в просторных джинсах и чёрной водолазке. Такая тоненькая девочка. Она крепко обняла парня за шею, окутав его облаком приятных духов, и он снова в этих руках совершенно растаял. Есть такие люди, перед которыми даже самые дикие твари становятся кроткими. А Итачи и так очень ручной, очень падок на материнскую ласку. – Я скучала, – шепчет с улыбкой. – И я, – признаётся, совершенно сыплясь под этими чарами. Если она скажет «пойдём со мной вместе домой», он пойдёт, кажется. Вне зависимости от того, какой дом она имеет в виду. – Какой маленький, – усмехается, наконец, уделив и собаке внимание. Тот хвостом виляет нещадно, весь от переизбытка чувств буквально дрожит. Возле Минато притих, постеснявшись ёрзать в руках у хозяина, и теперь, наконец, получив разрешение выражать скопленную любовь, не мог её в себе удержать. – Можно? – Пока он сам вам в руки не прыгнул, – рассмеялся тихонько, передавая пса женщине, слишком чётко замечая периферией, что Минато уходит. Взгляд хвостиком за ним следует и наталкивается на ещё одну пару голубых глаз. – Хей, – улыбается ему Наруто. Он в последнее время светится совершенно по-особенному. Претендует на официального амбассадора слова «счастье». – Хей, – улыбка естественным образом трогает губы. – А Кушина? – как-то странно собираться этой компанией без неё. – Ночная смена, – хмыкает парень. Сегодня? Как-то странно об этом не знать. В целом очень странно меньше общаться. «Эвакуация сердца», да? Это нужно срочно чинить. Может, заехать к ней с кофе потом? Привезти ночной смене пару коробок с выпечкой? Отличная мысль. После встреч с Сарутоби его в принципе посещают только такие. Стульев за столом ровно пять, и единственный свободный между Минато и Илаем, которого на месте нет, но по стоящему возле тарелки стакану со скотчем отлично понятно, где именно он выбрал сидеть. Отлично, вечер будет в тесной компании с ними двумя и всеми существующими оттенками стеснения. Молодой официант альфа учтиво отодвигает для парня стул, подаёт ему хлопковую салфетку и меню. Честно говоря, есть перехотелось ещё в лифте. – Спасибо, – отрицательно качает головой на винную карту. – У вас есть жасминовый чай? – Конечно, – улыбка. – Горячий или холодный? – Настолько горячий, насколько возможно, – получает утвердительный кивок и ненавязчиво откладывает меню от себя. Минато, впрочем, укладывает своё прямо сверху, раскрытое на странице с десертами. Омега смотрит на размещённое прямо по центру изображение аппетитного шоколадного торта, покрытого сверху чем-то ягодно-алым. – Well played, – признаёт. Реплика остаётся без ответа. От звонкого смеха Акане у всего ресторана, кажется, дыхание перехватывает. Это такой чистый, мягкий смех абсолютного счастья, разбиваемый изредка практически детским хихиканием. А всё потому, что Данго вознамерился расцеловать её лицо со всех сторон, позабыв, что задняя лапа у него лишь одна. Но каждая из пород, очаровательно смешавшихся в нём, обладает невероятной пружинистостью и змееподобной изворотливостью, в свою очередь наделив малыша способностью совершать немыслимое количество телодвижений в секунду, находясь по факту в одной точке. Он и вверх, и вниз, и по диагонали, и по кругу, и повсюду, и обязательно под аккомпанемент озорного пыхтения, чихания и рычания. Чтобы не влюбиться в него с первого взгляда, нужно быть бессердечной скотиной. – Ругался ещё на меня за то, что не отговорил Саске от этой гениальной идеи, – комментирует Наруто с насмешкой, и омега с опозданием понимает, что, пока он любовался Данго с Акане, некоторые блондиньчики наблюдали за ним. – Я ни на одного из вас не ругался ни тогда, ни никогда, – парировал с абсолютной уверенностью. – Окей, мило ворчал, – растянулся в своей шкодной улыбке. – У твоей мысли есть какой-нибудь вывод или ты просто хочешь чем-нибудь в лоб? – уточнил со смешком, понимая, что на столе нет ничего подходящего, чтобы безопасно запустить этим в ребёнка. – Просто в лоб, если тебе не слабо, – разрешает, в полной уверенности, что его не тронут никоим образом. Проницательный гад. Искромётного ответа брюнет в себе не нашёл. Ворчливо вздохнул, абсолютно рассмешив этим мелкого альфу, и переключился обратно на даму с собачкой, вспомнив, почему минуту назад с таким теплом улыбался. Голос Илая донёсся откуда-то сзади, на него среагировали все, кроме, пожалуй, Минато. – …отличная, – заканчивал какую-то мысль, – когда ты поведал мне впервые о ней, честно говоря, я думал, ничего путного из неё не получится. – Пространственное воображение никогда не было одной из твоих сильных сторон, – усмехнулся добродушно его собеседник. Альфа, с виду ровесник Илая, с аккуратной бородой и удивительно длинными волосами. – У тебя, впрочем, есть и другие, – взглянул на Акане как-то подчёркнуто прямо. – Он про дотошность, – улыбнулась женщина мужу, – и это не комплимент. – Он про мой вкус, – парировал он, – и это, однозначно, комплимент, – укладывает руку Итачи на плечо. – Вот и дети в сборе. Минато, – открытой ладонью на сына показывает. – Мы знакомы, – напоминает Намикадзе. Итачи в голосе улавливает нотки раздражения, хотя феромоны не подтверждают наличие данной эмоции. – Акане, любовь моей жизни, – продолжает как ни в чём не бывало. Женщина улыбается с игривой смешинкой в глазах. – Мой внук, Наруто, – произносит с особой гордостью, – Итачи, – тепло улыбается сверху, вгоняя омегу в краску, потому что он, однозначно, за этим столом лишний. – Узумаки Ашина, – представляет им альфу, на что тот учтиво склоняет голову. – Владелец сего гениального заведения и машины, которую тебе, однозначно, стоит увидеть, – сжимает плечо парня чуть сильнее. – Мм? – не понимает. Ашина суть комментария тоже чужда. Смотрит озадаченно на Итачи, потом на Илая. Тот дарует омеге взгляд, в котором откровенно черти танцы отплясывают. А потом вкрадчиво произносит: – NSX-R GT. – Она у вас? – Итачи будто со стороны видит свои огромные, ошарашенные глаза. Разворачивается на стуле насколько это возможно. Ашина добродушно смеётся. – Самая редкая крошка в моей коллекции, – хмыкает, наблюдая, как официант ставит перед парнем чашку с жасминовым чаем, – и самая дорогая, вероятно. Я за неё отдал дочь. – За Хашираму отдал, – смеётся Илай, – ты хоть поясняй. – Болваны, – заключает Акане негромко. – Любимая шутка, куда её денешь, – пожимает Ашина плечами, возвращая взгляд на омегу. – Тоже автомобильный энтузиаст? – Вряд ли меня так можно назвать, – отнекивается, не ощущая себя таковым. – Энтузиаст, ещё какой, – парирует Илай. – Не одни эмблемочки знаешь, как некоторые тут, – смеётся, имея в виду, кажется, себя самого. – Заезжайте ко мне как-нибудь, – Ашина охотно к себе приглашает, крепко пожимая альфе руку, – мне скоро доставят Bristol Fighter. – Как скоро? – Когда мне позволят отправить к вам свой самолёт, плюс ещё пара суток, – адресовал Минато говорящий взгляд. – Дополнительную документацию запросил не я, – протянул в ответ с такой прохладой, что Итачи невольно обернулся. – Можно в электронном виде, – заверил с абсолютно не искренней улыбкой. Он сидел в весьма удобной позе: расслабленно расставив ноги и уложив локоть на спинку своего стула. Был чуть больше повёрнут к разговору, но и постоянно удерживал в поле зрения маму, сидящую по его правую руку. Всё в его вальяжном виде утверждало, что он с миром, но почему-то это делало его ещё более угрожающим. И брюнет не смог опознать, что в этом образе срывает все тревожные звоночки: неестественно ровный тон голоса, скупая улыбка, не задевающая уголки глаз, что-то неуловимое в феромонах или просто сработавшее шестое чувство. Но взгляд, который Намикадзе через мгновенье на него перевёл, натурально порезал. Таким взглядом хищники смотрят, когда уже прицелились для смертельного удара, когда уже не рычат и не предупреждают, потому что время предупреждений прошло. Сердце болезненно споткнулось. Страшно. Не за свою сохранность, а, скорее, за психику. И, возможно, за здоровье какого-нибудь неудачливого альфы, который может опрометчиво исчерпать этим вечером лимиты терпения. Наивная вера в безлимитность этого самого терпения рассыпалась пеплом под ноги. Впрочем, не самое удивительное осознание за эту минуту. Итачи весьма легко проигрывал все противостояния этому мужчине, поэтому и не искал в себе храбрости на ответ, но внезапно нашёл. А, может, впервые за последние месяцы снова сумел. Выдержал прямой, немигающий взгляд, пока феромоны транслировали в воздух не предупреждение и не ответный рык, а обыкновенный факт: «ты мне не угроза». Светлая бровь изогнулась. Секунда, а будто бы вечность. Дышать стало легче. Давление ненавязчиво вернулось к одной атмосфере. На этот раз улыбка губы не тронула. Только голубые глаза.

***

Эмоциональные карусели катали Минато по крутым поворотам и страшным петлям ещё с самого утра. Всё в этом дне шло немного не так, как должно, и день ещё даже, блять, не закончился. Суточный абонемент, нахуй, пристегнись поудобнее и продолжай нарезать круги сколько влезет без возможности притормозить, передохнуть или пристегнуться хотя бы. Но работа, в принципе, ладно, её альфа умеет держать в руках так, чтобы слушалась, делегирует и многозадачничает, как настоящий мастер дипломатического спорта. Но вот вывозить ебучие настроения Хатаке альфа бы предпочёл, когда у него самого они будут попроще. А встречать из аэропорта родителей так и вообще хотелось в хорошем, чтобы не тревожить своей недовольной миной мамины нервы. Но он, вроде бы, и не тревожил. Это отец чувствует настроение обонянием и метко молчит, а маме вполне можно соврать усталой улыбкой. А потом подъехала эта вишенка сверху. Учиха не был виноват в сегодняшнем омерзительном настроении, но, однозначно, нанёс по психике решающий удар. Между ними всегда было так: они либо взаимно заряжают батарейки друг другу, либо, напротив, садят их за один сложный взгляд. Весь этот неуверенный, крадущийся вид и его нужда в разрешении тут находиться. Триггерит, блять. Это такой очень мучительный порыв одновременно схватить человека и держаться от него как можно дальше. Фрустрация в своей последней стадии. Чудовищно нелогичные, нерациональные и неблагородные чувства, доселе чуждые, теперь перманентно душащие. Хн, и совсем не ревнивый Минато цепко наблюдает за тем, как чарующе омеге улыбается официант. Абсолютно рациональный Намикадзе абсолютно тает от детского восторга этого мальчика по стеклянному куполу и периодически сглатывает, совсем не по-дружески истекая слюной, когда алый джем, украшающий шоколадный десерт, аппетитно мажет эти чёртовы губы. Альфа свои облизывает вместе с ним, не обладая способностью переключиться. Думает о собственном десерте, чьи феромоны в разы бархатнее и глубже, чем самый дорогой шоколад, на ком алая кровь свежей метки будет смотреться куда аппетитнее, чем этот ягодный джем. Жадно взглядом в шею вгрызается, прекрасно помнит, как трепетно билось сердечко, пока альфа сжимал её пальцами. Слышит эхом собственное имя на прекрасном мелодичном стоне и мерещащийся туман в тёмных глазах, каким их накрывает в моменты, когда он совершенно тебе отдаётся. Неизлечимые мысли навязчиво нашёптывают сомнительные идеи на ухо. И хочется чего-то прямо из ряда вон не по характеру. А Итачи сегодня, как назло, потрясающе противоречив. Естественно покорный, очень осторожный, ищущий альфу взглядом в моменты сомнений. Тем не менее, зубки показал охуительно вкусно. Отстоял свою почву, не приняв в свою сторону твой задолбанный взгляд. Что весьма справедливо, задолбал-то тебя действительно не он. Но реверанс вышел настолько захватывающим, настолько метким и искренним, что мурашки тронули кожу. Хн, и стояк случился не в тему. За обеденным столом, в компании родителей. Такого с Минато не случалось примерно никогда. Чтобы прям совсем не по сценарию. Весьма будоражащий момент. Будь они с омегой вдвоём, мужчина бы не стал скрывать настроение. Каждый оттенок своей алчной, мучительной, влюблённой похоти бы ему показал. Но они не одни, к сожалению, и на столе никто никого не разложит. А отец и без этого задаёт слишком много вопросов. А Наруто бы не хотелось гасить. Пусть дальше светится своим счастьем, пусть дальше перекидывается с твоим всякими братскими смехуёчками. Ребёнку не надо знать, с каким удовольствием бы ты его крёстную фею отымел прямо здесь, с этим чудесным видом на город. Вдох. Мужчина прикрывает глаза. Спокойно, Минато. Тебе ж не пятнадцать. Кто разрешил опять думать членом? Сегодня в качалку альфа ходить не планировал, особенно с учётом того, насколько его выбесил Хатаке, с которым они периодически теперь балуются спаррингами. И так очень глупо рискует разбить лицо и себе, и ему, хотя они ими, так-то, работают. Но сегодня боится, что просто убьёт. Опять же, не хочет давать навязчивым мыслишкам шанса на жизнь. Но энергию куда-то слить нужно. Пробежки больше не вариант, они утратили какую-либо привлекательность. Поплавать сегодня уже не успевает. Но отжать от себя лёжа неприличное количество килограммов ему никто не запретит. Такие упражнения альфе, признаться, не нравятся. Он с них не кайфует. Но они сжигают калории, причиняют боль и уносят сколько-то стресса. Эффективно, хоть и не по любви. Остаток ужина Намикадзе молчит. К счастью, его мрачная рефлексия никому и не сдалась. Родители, в основном, болтают с Наруто, отец ещё в параллель обсуждает гоночные трассы с Итачи, а в эту тему Минато не сможет вбросить ни йены, даже если хотел бы. На трассы ему поебать, как и на заезды, как и на автомобили. Через несколько бесконечностей в руку, наконец, попадает счёт за ужин. Оплатить его, впрочем, отец не даёт, а Минато не спорит. Успешно ушёл в энергосберегающий. Включается обратно в зрение со слухом, лишь ступив из лифта на ледяную парковку. Подмечает мигнувшую фарами белую хонду, замирает следом за всеми. – Я отвезу Наруто домой, – Итачи ставит перед фактом, и с ним тоже решают не спорить. Малыш сегодня куда более квалифицирован ездить в отдалённые районы, шансов доставить ребёнка домой в сохранности больше, чем у тебя самого. – Кей. – Я завтра после школы зайду, – обещает парень то ли отцу, то ли бабушке. Минато даёт своим родителям чуть больше пространства, чтобы попрощаться до завтра как следует. Мама обнимает так крепко, будто вовеки внука уже не увидит. – Ты точно сегодня не пил? – уточняет малыш, чьего близкого присутствия альфа, честно, и не заметил. – К сожалению, нет, – хмыкает пресно, поворачиваясь. Его сканируют пристальным взглядом, слегка подрагивая на холодном ветру. – Замёрз? – руку протягивает, прекрасно понимая, какой это глупый жест данным вечером. – Я в порядке, – качает парень головой, даже немного отпрянув. – Я не в порядке, – совсем уже не думает прежде, чем рот открывать. Пауза наэлектризована полутонами, двойное дно в каждом из них. А тишина пронизана шумом дождя и неоспоримой, негласной правдой: они оба друг по другу задыхаются. Оба опускают по стене со своей стороны, чтобы прервать свою многосезонную битву. На миг, это разве считается? Омега шагает. Прямо, уже совсем не по льду. Данго к себе прижимает, словно у того найдётся спасательный круг. Прямо под протянутую руку ныряет, позволяя прижать к себе крепко и, наконец-то, вдохнуть. Сам Итачи, напротив, дышать прекращает. Ловит осевшие на ткани эмоции, старается их не пропускать сквозь себя, но, судя по нервной волне бархата, у него это сделать не вышло. Намикадзе чуть наклоняется, губами трогает чёрные волосы. Мм, качалки, однозначно, не будет достаточно. – Я убью Хатаке сегодня, – вздыхает, примиряясь с этой мыслью. – Тебя не посадят за это, – тихонько находит в ситуации плюс, а блондин впервые за весь этот блядский день усмехается искренне. – Депортируют только, – соглашается. – Ну, Наруто всё равно идёт в Кэмбридж. По мелкой дрожи понял, что внизу тоже рассмеялись. И, знаете, настроение перестало казаться критичным. Бывают плохие дни, у кого нет? Положишь голову на подушку – завтра будет новый. Обнулившийся, ещё не случившийся день. Он может таить что угодно. Тебе, разве, не любопытно? – Тише, – Итачи еле слышно мурлыкнул заёрзавшему в его руках псу. А Минато посчитал, что суета адресована именно ему. Накрыл мохнатую мордочку свободной ладонью, и мохнатый перестал барахтаться. Ткнулся острым носом в руку, звучно фыркнул и подчёркнуто успокоился. – Кхм, мне пора, – брюнет сказал это в пол, оставив за фразой такое послевкусие, словно ты имеешь право не отпускать. – Поезжай аккуратно, – выпустил из объятия, мгновенно почувствовав неприятный холод там, где секунду назад был тёплый котёнок. Ответили ему что-то или нет – вопрос открытый. Учиха оказался в машине быстрее, чем мышки прыгают в норку, услышав чьи-то шаги. – До завтра, – сказал сын на прощанье. – До завтра, – улыбнулся – о боже – тепло. Альфа с места не сдвинулся, провожая взглядом белую хонду. Отпустил. Пусть спокойно уедет, не боясь встретиться вновь ни на этой парковке, ни в Сибуя – сегодня вечером в принципе. Странно, может, но в прошлый раз он уезжал от этого мальчика в абсолютном бессилии, а сейчас, наблюдая, как уезжают от него, не ощущает себя таковым. Всё сегодня вверх ногами. – Если бы я сдавался так же быстро, – подмечает отец, – тебя бы не существовало, мой мальчик. – Существовал бы кто-то другой, – безразлично протягивает, наконец отмирая. Они-то вообще на другом этаже припаркованы. – Не верю, что тебя это устраивает, – спокойное замечание. Минато не видит смысла на него отвечать. Дарит отцу прямой взгляд, придерживая дверь на лестницу, маме дарит улыбку, но она вряд ли приносит покой. А нет смысла рассуждать, что его здесь устраивает. Его совершенно разъебало этим мальчиком. Он другого любил, когда ты его встретил, и ладно верить в свои силы, это уже на грани веры во всевышние, когда ты посчитал, что тебе ни по чём даже чья-то нежная первая любовь. Ну вот не предупредил тебя никто, что это невъебенная преграда, вообще-то. А самому откуда было знать, если только сейчас, на собственной шкуре осознаёшь, что такое впервые полюбить? Здравомыслие кто? Шансы один в минус миллиардной степени пфф... Здесь взрослый человек в чудеса только что поверил, о чём вы? Не мог знать. Даже воображением не смог бы нарисовать магнитуду. Вляпался в игру без правил с нулевым опытом и хоть каким-то представлением, как фигурки в ней ходят. Выбирать, устраивает тебя или нет, это роскошь, доступная тем, у кого есть власть капризно требовать иного результата. Такой роскоши однозначно нет у человека, который на данный момент тупо пытается выжить. Это когда из трёх жизней осталась одна, после которой game over. И тебе похуй, где ты там в турнирной таблице и насколько у тебя прокачен какой-нибудь скилл. Твоя стратегия на прямо сейчас – не отсвечивать. Разобраться, может, в ландшафте, почитать инструкции, дать себе передышку. Не тянуть босса с последнего уровня, а сконцентрироваться на побочных квестах, не влияющих на сюжетное развитие. – How about some scotch? – хмыкает отец с заднего сидения. – Keep the unsolicited advice to yourself and I’m in. – As if you ever listened, – вздыхает довольно устало.