Физалис

– Энджи-кун совсем маленький, он не сможет играть с нами! Кей уже не помнил, сколько раз ему приходилось говорить это, но Таро постоянно забывал об этом или просто притворялся, что не помнил. Им было уже по десять лет, и шестилетний Энджи за ними не поспевал. Вообще Кей с большой осторожностью брал в их «бродячие» игры даже Рена, хотя тому было уже восемь. Просто они должны были играть вместе и держаться где-нибудь поблизости, чтобы родители могли их видеть. – Я понесу его на спине, – упрямо сказал Таро, присаживаясь на корточки, чтобы Энджи влез на его спину. – Ну же, Энджи, давай. Маленький Энджи приложил кулачок к животу и отступил на пару шагов, тряся головой и явно отказываясь влезать на так любезно предложенную спину. – Чего ты? Стесняешься? Все равно когда вырастем, ты будешь моим мужем, нечего стесняться. Рен, который только что подтянулся к ним, хмыкнул, прежде чем упереть ладони в колени и зайтись кашлем – видимо, он подавился собственной слюной, пока бежал за ними. Рен был слабеньким, и папа частенько говорил, что он, наверное, был бетой или омегой. Его пол еще не определился, и скорее всего он был бетой. Вот у Энджи все уже было ясно, хотя он был младше на пару лет. В этом плане Кею и Таро повезло больше – они уже с трех лет определились с полом и знали, что оба были альфами. – Энджи, не зли меня, – поднимаясь и разворачиваясь к нему, предупредил Таро. – Или мне тебя на плечо взять? – Я сам пойду, – сказал Энджи, отступая еще на шаг. Таро почти прыгнул вперед, добираясь до него одним махом и хватая за обе руки. Сейчас он казался почти в два раза больше Энджи, и даже Кею стало не по себе. – Я хочу тебя понести, – сказал Таро. – Привыкай. – Он еще не твой муж, вы еще не женились, – отдышавшись и расстегивая пуговицы своей рубашки-поло, сказал Рен. – Не заставляй его. Пусть сам идет, если хочет. – Он не хочет идти сам, он просто стесняется, – сказал Таро, притягивая Энджи к себе. Тот при этом пискнул как котенок и успел только повернуться так, чтобы прижаться к груди Таро щекой, а не врезаться в нее всем лицом. Таро никогда не упускал возможности показать окружающим, что Энджи был предназначен ему, и до некоторых пор Кея это совсем не смущало. Они были слишком маленькими и ничего еще толком не понимали, и тогда это казалось нормальным – что Таро кормил Энджи с ложечки, сам умывал его и следил, чтобы его руки были чистыми. Таро предпочитал спать рядом с Энджи, когда их укладывали отдыхать днем, а если тому хотелось в туалет, он обязательно его провожал. Но в последнее время он стал вести себя совсем уж нехорошо. Кею уже стало неудобно и даже немного стыдно за то, что он сказал, что Энджи с ними играть не сможет – именно с этих слов и началась вся эта сцена. Но ведь они собирались пойти на холм, а Энджи очень быстро уставал. Может быть, вообще не стоило задумывать ходить так далеко? – Пусти! – уперся тем временем Энджи, выпрастывая руки, чтобы оттолкнуть Таро. – Хватит, я сам пойду! Или… я никуда вообще не пойду, я вернусь к папе. – Тогда пойдем вместе, – сказал Таро, отпуская его. – Одного через рощу не отпущу. Энджи вздохнул и покосился на Рена. Он никогда не говорил этого, но боялся своего будущего мужа, и Кей его понимал. Когда Энджи родился, его долго никому не показывали – он был младшим ребенком, и его родителям он достался дорогой ценой. Кей слышал, что мама Энджи почти умерла, рожая его, так что после всего этого было решено сделать какую-то операцию, чтобы больше дети у них не рождались. Энджи тоже был слабеньким с самого рождения, но зато когда его показали, даже Кей и Таро удивились тому, каким он был хорошеньким – у него были просто огромные черные глазки и милый вздернутый носик. Старшие шутили, что Энджи специально дали такое имя, потому что всегда знали, что он будет похож на ангелочка. Правда, Кей до некоторых пор не понимал этого, поскольку не знал английского. На его вкус имя, которое на японском писалось иероглифами «повелитель огня» не очень подходило Энджи – тот выглядел как угодно, но точно не как повелитель. Рен вздохнул, отряхнул свою рубашку и направился за Энджи и Таро. Очевидно, игра на холме отменялась – Энджи решил вернуться, и теперь все они возвращались домой. Потому что Таро не мог отпустить его одного, и потому что Рен не доверял Таро. И потому что Кей не хотел никуда идти в одиночку. Ну и ладно. Если уж совсем честно, то Кей не хотел отпускать Рена. Они и так виделись очень редко, потому что ходили в разные школы, и поэтому грешно было тратить время. Рен всегда ему нравился – он был очень умным, с ним было интересно поговорить, хотя он был той еще язвой. Впрочем, все это можно было с легкостью забыть. Они шли через рощу, держась чуть подальше от Энджи и Таро, и это тоже было хорошо – Энджи плелся и явно хотел как-то отвязаться от Таро, а тот не отставал, и прогулка через рощу затягивалась. Путь, который Рен и Кей могли преодолеть за десять минут, растягивался на полчаса. Можно было болтать о чем угодно. – Шинтаро-сан пугает не только Энджи-куна, – серьезно сказал Рен, когда они шли по одной из тропинок. – Он вообще ведет себя как помешанный. – Ну, ему сказали, что Энджи-кун выйдет за него замуж и родит ему детей, вот он и красуется – только у него теперь есть жених, ни у кого больше пока что такого нет. – Все равно это неправильно, – нахмурился Рен. – Я бы на месте Энджи постарался уговорить родителей не выдавать меня замуж за Шинтаро-сана. Он какой-то ненормальный. – Если бы мне сказали, что ты будешь моим женихом, я бы не изводил тебя так, но все равно мне бы всегда хотелось похвастаться, – признался Кей. Рен хмыкнул: – Я не буду твоим женихом никогда. Я либо бета, либо альфа, других вариантов не вижу. – Почему? Ты еще не знаешь точно. – У меня матки нет. Органа, в котором детей вынашивают. Омеги этим от остальных отличаются – они с самого рождения имеют этот орган, поэтому их сразу определяют. Потом уже можно альфу или бету различить. У меня этот момент тоже наступит. Понятно. Слушать это было не очень-то и приятно, потому что Кей втайне надеялся, что Рен окажется омегой, и они смогут потом пожениться. Когда станут взрослыми, и у них будут свои деньги и дома, и машины, и все, что захочется. Рен был красивым и умным, с ним всегда было интересно – он находил способ поиграть и затеять что-нибудь увлекательное, даже если болел и не поднимался с постели. Рен казался особенным не только Кею – он вообще всех притягивал этим своим умом, которым не щеголял понапрасну, а просто пользовался в подходящее время. – Значит, у Энджи этот орган есть, – заключил Кей. – Бедняга. Моя мама говорит, что через три-четыре года Таро нужно будет отделить от Энджи, чтобы чего-нибудь плохого не произошло. Все-таки Энджи на четыре года младше, и когда Таро будет четырнадцать, ему исполнится всего десять. Мама говорит, что на месте родителей Энджи отправила бы его куда-нибудь подальше. – Так и будет, наверное, – наблюдая за тем, как Таро подхватывал Энджи под локоть, пока тот поднимался по лестнице, установленной в месте, где роща шла наверх, сказал Рен. – Энджи поступит в закрытую школу. Туда, где я сейчас учусь. – А что в этой закрытой школе особенного? Туда никого не пускают? – Только родителей учеников. И на выходные домой ездить можно еще. Жить нужно внутри, там есть общежитие, столовая, библиотека. Хорошее место. – Но по выходным Таро все равно будет его видеть, – сказал Кей. – Значит, на выходных нужно будет лучше за ними следить. Кей ухмыльнулся. Как же. Следить? Да конечно, разве тут уследишь? Тут в одной роще миллион мест, где Таро может сойти с ума, если вдруг почувствует полную свободу. У Таро с самого детства был просто фантастически дурной характер, и если бы он не был единственным сыном очень богатого человека, ему бы приходилось очень тяжело. Однако ему повезло, и даже если другие ребята хотели бы надрать ему зад, все равно не делали этого, чтобы не доставлять проблем своим семьям. По статусу и состоянию семьи Рена и Кея стояли ближе всех к семье Таро, так что им было разрешено общаться почти на равных, но Таро все равно был избалованным засранцем. Рен помнил об этом и всегда держался на почтительном расстоянии. Он никогда не называл его «Таро», всегда предпочитая использовать официальное «Шинтаро-сан», даже когда они играли вдали от родителей. Энджи, который был младшим сыном в семье победнее, тоже называл его так, и Таро это, наверное, нравилось. Вообще-то семья Энджи была не такой уж и бедной. Точнее, она была вовсе не бедной – входила в десятку самых богатых семей Японии, но с семьей Таро ей было не тягаться, поскольку та занимала первое место уже лет двадцать. Все эти взрослые разговоры о рейтингах раздражали Кея, хотя его позиция была сразу же за Таро – он был сыном второй по состоянию и доходам семьи. Семья Рена в этом списке находилась недавно, и, скорее всего, не могла здесь задержаться – родители Кея часто говорили об этом. Рен был сыном генерального прокурора, у его семьи не было своего большого бизнеса, так что они были в рейтинге только до тех пор, пока глава семьи занимал свой пост. – За Энджи-куном пусть его папа смотрит, – сказал Кей, чувствуя раздражение из-за того, что Рен решил нянчиться с чужим ребенком, и теперь ему тоже поневоле приходилось это делать. – Или няня. У него же еще есть няня? – Есть. Но она не сможет накричать на Шинтаро-сана. А мы можем. – Но не поставит же он Энджи-куну метку, – пожал плечами Кей. – Остальное… ну, ладно, если он его припугнет, Энджи-кун не умрет. Или ты думаешь, он может его убить? – Метку… я не знаю, кажется, в нашем возрасте метки не ставятся даже если очень хорошенько прикусить. Для метки надо повзрослеть, – задумался Рен. – Но Шинтаро-сан может раздеть Энджи-куна или попытаться сделать с ним то, что детям делать нельзя. – Как будто у него получится. Мне рассказали, что дети не могут это сделать, даже если захотят. И еще Энджи совсем маленький, с ним это не получится. Черт возьми, Рен-кун, ты же не думаешь, что Таро какой-то идиот! Он, конечно, всюду таскает Энджи-куна за собой, но он же не сумасшедший, чтобы что-нибудь сделать! Рен посмотрел на него и пожал плечами. – Может, и нет. Я не знаю. Я читал, что дети в возрасте от двенадцати лет могут делать… ну, подражать сексу. Не просто дразниться, как маленькие, а уже… в общем, делать всякое. Не рановато ли в восемь лет знать такие вещи? Кей начал узнавать хоть что-то определенное о том, откуда берутся дети, только недавно – для него наняли учителя, объяснявшего все по порядку и не отвечавшего вообще ни на какие вопросы. Да и задавать вопросы ему не полагалось – этого учителя можно было только слушать. Хотя иногда даже просто слушать было стыдновато. – А бету пометить нельзя? – спросил Кей, сейчас ощущая нечто совершенно иное, нежели смущение, которое он испытывал в присутствии учителя. Рен был младше него, поэтому ему можно было задавать любые вопросы, да и вообще от него слушать все это было волнительно, а не стыдно. Сейчас Кей мог дать полную волю своему любопытству, и чувствовал себя прекрасно. – Можно, – кивнул Рен. – Только это сложно. И вообще пользы нет никакой. Омега, если его пометят, начинает испускать аромат своего альфы. Это на всю жизнь. Другие альфы, если им этот аромат подходит, могут иметь с ним отношения, но чаще всего ему самому никаких отношений уже не хочется. Поэтому я считаю, что метить омег не очень-то и гуманно. Вдруг альфа умрет молодым, и что тогда? После войны это было проблемой. Многие альфы умерли, а омеги с метками остались, и нужно было рожать новых детей, но они мучились и не могли найти других альф. С бетой все по-другому. Бета не будет пахнуть своим альфой, но метка приживется, и тогда… бете будет просто неприятно спать с другими альфами. И она будет лучше чувствовать запах своего альфы. Но это все решаемо – беты обычно спят с бетами и детей рождают с ними же, никакие укусы на это не влияют. Так что даже если поставить бете метку, это не трагедия. – Ого, ты так много знаешь… и все-таки как метку-то бете поставить? – Нужно, чтобы альфа и бета занимались сексом, и когда альфа дойдет до оргазма, он должен укусить бету в область артерии. В этот момент его организм выбросит столько гормонов, что даже бета получит метку. На всю жизнь. – Оргазм… это когда… когда семя выходит, да? Ну, учитель говорил мне, что нужно вставить половой орган в отверстие в теле омеги или беты и двигать им до тех пор, пока не выйдет семя. Это оргазм? Рен засмеялся, прикрывая рот рукой – теперь он немного смутился и даже покраснел. – Твой учитель, конечно, прав. А еще оргазм – это очень приятно. Думаешь, зачем люди сексом занимаются? Не только же ради детей. Я вот не думаю, что родители Шинтаро-сана делали это только раз в жизни, хотя ребенок у них один. Это вообще должно быть приятно. У всех людей с первичным мужским полом – у всех, у кого есть член – выходит семя. И когда это происходит, это должно быть очень приятно. Правда, я не знаю, насколько. Нигде не написано, на что это похоже, никто это никак не описывает. Говорят, что это лучше всего, что может пережить человек. – Но не лучше, чем скатиться с горки на велосипеде, – предположил Кей. – Хотя я думаю… думаю, это примерно так же должно быть. А для тебя что самое приятное в жизни? – Для меня… съесть что-нибудь сладкое. Или гёдза. – Ты любишь гёдза, – кивнул Кей. – Тогда я скажу кухарке, чтобы сегодня она их приготовила. И почему нельзя, чтобы уроки по размножению вел ты? Я бы тогда гораздо охотнее на них ходил. – Потому что я слишком маленький, – сказал Рен. – И никому кроме тебя я это объяснять не буду. – Ты бы зарабатывал большие деньги, если бы учил детей всему этому, – уверенно сказал Кей. Шедшие впереди Энджи и Таро остановились и повернулись к ним. Видимо, Энджи попросил Таро подождать, чтобы идти всем вместе.