Физалис

Очень хотелось показать Рену, каким он стал терпеливым и сдержанным, как освоил искусство самоконтроля, но обманывать будущего мужа – не очень хорошая идея. Шинтаро знал, что его жадность, дремавшая до недавнего времени, уже приготовилась в ожидании подходящего случая – она явно планировала выпрыгнуть и сцапать их обоих в самый сложный или неподходящий момент. И теперь было оправдание. Рен ведь сам себя отдал, сам пообещал, сам потребовал верности? Ах, какой же соблазн огромный – схватить ничего не подозревающего человека и сковать его словами, произнесенными им же. Шинтаро понимал, что это было неправильно, поэтому он очень хотел сдержаться, но сейчас все то, что подавлялось так долго, было готово просто прорваться наружу без шанса оставить хоть что-то от его прежней нормальной видимости. Верность, которой хотел Рен – это то, что Шинтаро мог отдать ему без труда. С точки зрения Шинтаро это даже не было похоже ни на жертву, ни на какое-то серьезное условие. Как будто Рен отдавал ему целый дом, а взамен просил только одно оконное стекло, да и то с трещиной или искажением – потому что верность Шинтаро могла превратиться в настоящую веревку, которой он был готов связать Рена почти навсегда. Почти? Потому что есть исключительные обстоятельства. У жизни всегда имеется в рукаве парочка косточек. Никто здесь не играет по-честному. Он ломал голову несколько дней после того, как Рен предложил встречаться. Тогда он не остался на ночь, хотя изначально они думали, что будут все спать в одном доме, но Шинтаро не смог выдержать и уехал. Иначе он постучался бы к Рену через пару часов, подняв его с постели и потребовав от него исполнения пред-супружеских обязательств. Кто знает, может быть, это разбудило бы еще Рана или Энджи, а может, даже обоих сразу. Ничего хорошего бы не произошло. Они прождали целую неделю, и назначили этот обед-свидание только через неделю – Энджи успел улететь на Тайвань, а у чемпионата мира оставался последний матч. Шинтаро и здесь все рассчитал, и от этого становилось даже немного грустно – его звериная натура выпрастывала когти, а Рен еще ни о чем не подозревал. Было яснее ясного, что Рен кого-то из них недооценивал. Себя или Шинтаро, а может, обоих сразу. Рен, видимо, думал, что не мог привлечь Шинтаро настолько, чтобы тот сошел с ума. Или думал, что Шинтаро не мог полюбить во второй раз так же сильно, как и в первый. Такахаши Рен – недолго ему осталось носить свою детскую фамилию – был очень наивным в плане романтических отношений. Это было заметно еще по его ошибкам, допущенным с Касе. Тот молодой человек был, очевидно, по уши влюблен, а Рен считал, что у них простые отношения без обязательств, в которых работает какая-то логика. Да нет у чувств никакой логики, они просто набрасываются, и дело с концом. Касе стал жертвой расчетливости и заблуждений, которыми руководствовался Рен, но с Шинтаро такой номер уже не мог прокатить. – Утром финал, – сказал Ран, когда они сели ужинать. – И воскресенье. Ты останешься посмотреть? Шинтаро кивнул: – Конечно. – Придется подняться очень рано, – предупредил Ран. – В парке в такое время уже, конечно, на экране не покажут, но мне все равно хотелось дома посмотреть. Жаль, что папа уехал. Здесь Шинтаро был согласен. Насчет Энджи ему вообще было, что сказать Рену, но пока что для этого не появлялось удобного случая. Возможно, каждый человек видит в других людях, явлениях и событиях именно то, что вторит его собственной личности, и поэтому Шинтаро так хорошо понимал, когда между людьми начинали завязываться отношения, в которых не последнее место занимает ревность. Они поужинали, договорились поставить будильники на половину шестого утра, а потом разошлись по комнатам. Шинтаро мысленно дал Рену час на все приготовления ко сну, а потом постучался в его дверь. Нет, он правда хотел сдержаться – просто переночевать, как это бывало раньше, причем не один раз. Еще днем, когда он предупредил Рена, что приедет вечером и останется на ночь, он допускал, что мог просто провести ночь в этом доме, как бы закрепляя результат – показывая Рену, что его намерения очень серьезны. Он полагал, что у него могло бы хватить сил удержаться, но теперь становилось очевидно, что это было не так. Рен открыл почти сразу – видимо, ждал его прихода. Если действительно ждал, то хорошо, что Шинтаро пришел. – Я в твоей спальне еще не бывал, – сказал Шинтаро, входя внутрь и осматриваясь. – А я в твоем доме еще не бывал, – ответил Рен. – В скором времени тебе придется пригласить меня, а потом Рана. Мы держали этот последний пункт дистанции, чтобы не подпитывать слухи, но теперь уже все равно, что люди скажут. Ран мой сын по документам, и мы с тобой скоро поженимся. Логично ходить друг к другу в гости. Пахло свежим бельем и еще немного гелем для бритья – Рен умел выбирать приятные ароматы. – Можно мне на постель сесть? – спросил Шинтаро, останавливаясь у края кровати. – Можно даже лечь, – улыбнулся Рен, подходя к зеркалу и включая специальное освещение, которое очень напоминало то, каким пользовались актеры. – Я сейчас кое-что проверю, и потом мы с тобой будем совершенно свободны. Он был одет в просторную футболку и простые льняные брюки на завязках. Шинтаро уселся на постель и принялся наблюдать за тем, как Рен рассматривал в зеркале свои родинки, находившиеся прямо под линией ключиц – он оттянул ворот и повернулся так, чтобы на них падал свет. – Онколог рекомендовал наблюдать, и я раз в две недели устраиваю такие осмотры, – объяснил Рен, наклоняясь к зеркалу так, чтобы можно было рассмотреть родинку во всех подробностях. – Утомительное дело. Когда он погасил лампы вокруг зеркала и уселся рядом с Шинтаро на кровать, воротник его футболки все еще был слегка оттянутым, и с этого расстояния уже можно было заметить тонкий шрам. – Это от метки? – спросил Шинтаро, наклоняясь вперед. – Ты свел укус? – Свел, – кивнул Рен. – Не хотел, чтобы он горел на мне постоянно. Со швом проще. Хотя когда ты днем сказал, что у нас все так серьезно, я подумал, что может, стоило оставить укус. Как напоминание о том, во что ты ввязываешься. Все-таки секс – важная часть отношений. – Во что я ввязываюсь? – переспросил Шинтаро. – Не могу сказать, что я не мечтал о сексе с тобой, но ведь он бывает разным. Я полностью отдаю себе во всем отчет. – Правда? А если Энджи… вернется в Японию? – спросил Рен, поднимая на него серьезный взгляд. – Энджи может вернуться. Он и Ран тоскуют друг по другу, и сам Энджи осознает, что сейчас, находясь на Тайване, может пропустить самые ответственные годы, когда Ран нуждается во всех взрослых. Энджи понимает, что лишил его бабушки и дедушки, поэтому он хочет кое-что восполнить сам, насколько это возможно. Ты представь, что он будет постоянно в Японии, и вы будете встречаться почти каждый день. Потому что у нас есть Ран. Шинтаро слушал его, и даже не мог понять, что чувствовал – наверное, впервые в его жизни появилась тень ревности, направленная не от него, а к нему. Или может быть, он себе это просто придумал, потому что очень этого хотел. – Можешь вообразить жизнь, в которой ты и Энджи постоянно пересекаетесь в этом доме? И никаких временных рамок – никто никуда не улетит. – Энджи вернется, а за ним и Минами-сенсей, – сказал Шинтаро, дослушав Рена до конца. – Не знаю, понимает ли Энджи, что происходит, но Минами-сенсей в последний раз прилетел в Японию за ним. Если Энджи этого не понял, то я просто удивляюсь, как вы двое умудрились дожить до нынешних лет и не угодить в лапы какому-нибудь маньяку. Впрочем, угодили по разу. Ты даже не один раз, но из моих лап тебе уже выбраться. – Почему-то мне совсем не страшно, – вздохнул Рен, укладываясь на спину поперек кровати. – Прости, у меня просто спина болит после рабочего дня. Шинтаро улегся рядом с ним на бок, подперев голову так, чтобы можно было смотреть сверху. – Расскажи про Минами-сенсея, – попросил Рен, поворачиваясь к нему. – Почему ты так решил? – Его запах остался на вещах Рана – видимо, они обнялись при встрече в парке, – сказал Шинтаро, протягивая руку и укладывая ее на грудь Рена. – Я узнал этот запах. Тот самый, который постоянно бывает на Энджи. Сколько мы летали на Тайвань, столько я его и улавливал. Этот альфа – не знаю, насколько осознанно – оставляет свой запах в вещах Энджи. И в Японию он прилетел, потому что… ему интересно, зачем Энджи сюда летает. Не прилетал же он сюда до этого, пока мы с тобой на Тайвань мотались. – Откуда ты знаешь, что не прилетал? – Я проверил потом, после матча, – без капли стыда признался Шинтаро. – Я все проверяю. – Отлично. – Он и на матч пришел не от большой любви к футболу, – продолжил Шинтаро, наклоняясь чуть ниже и вдыхая аромат кожи и геля, который при такой близости был еще приятнее. – Энджи, наверное, рассказал ему о планах, вот он тоже и решил там побывать. Нет, ну какова была вероятность встречи на матче при этих условиях? Судя по тому, что Энджи не удивился его присутствию, наверняка они беседовали до этого, но почему-то Минами-сенсей не подошел поздороваться. Между мной и Минами-сенсеем произошел немой диалог, который он понял правильно. Я не пошел вслед за вами, чтобы увидеть его. Я дал ему понять, что не хочу вмешиваться в жизнь Энджи. Он не стал приходить, чтобы увидеться со мной. Дал понять, что успокоился. – Это звучит ужасно, – заключил Рен, позволяя Шинтаро запустить руку в вырез горловины и скользнуть пальцами по ключицам. – Как вы так друг друга поняли? Это инстинкты так работают? – Да, инстинкты, – согласился Шинтаро. – Очень милая вещь, Рен. Ран, одежда которого, просто пропитана мной, видимо, давно уже потревожил Минами-сенсея. Я бы на месте Минами-сенсея тоже уловил бы один и тот же запах альфы, остающийся в вещах ребенка человека, в которого я влюблен. Если судить с его позиции – он постоянно чувствовал этот запах от Рана, а может, даже и от Энджи, потому что я все равно часто бывал у них в гостях в Тайнане. Его это и так тревожило, а тут Ран покинул Тайвань, и Энджи начал регулярно летать в Японию. Ситуация выходит из-под и без того слабого контроля. Есть повод задуматься. Я бы тоже полетел в Японию, чтобы поглядеть, что там происходит. Может быть, я бы даже рискнул встретиться с родственниками, которые мне ни к черту не нужны, но сойдут за прикрытие. Я предполагаю, что между Минами-сенсеем и Энджи еще ничего нет, раз уж тот полетел в Японию и навел свои справки, то Энджи ему, видимо, очень сильно нравится. Альфы все немного похожи между собой. – По твоей логике выходит, что доктор Минами чувствовал твой запах, оставлял свой, и ваш диалог начался еще на Тайване, когда мы туда регулярно летали, – сказал Рен, делая рваный вдох, когда Шинтаро наклонился к его шее и повел по ней носом. – Он поэтому свой запах стал на вещах Энджи оставлять? – Да, очевидно, так и есть, – сказал Шинтаро, испытывая нечто похожее на полное удовлетворение. – Во время матча в парке была идеальная ситуация, при которой два альфа-самца могли бы схлестнуться за омегу. Но я остался в стороне. Минами-сенсей все понял. Теперь успокоится и начнет строить отношения с Энджи. Я не знаю, что этот Минами-сенсей за человек, может быть, он очень нерешительный, но могу предположить, что он протянет еще пару лет, прежде чем пригласит Энджи на свидание. Может быть, это произойдет уже в Японии, кто знает. – Я вот даже не пойму, считать вас примитивными или слишком сложными, – прошептал Рен, когда Шинтаро, совсем осмелев, вынул руку из горловины и перенес ее к подолу футболки, чтобы скомкать его и положить ладонь на живот. – Возле пупка нет волос, – заметил Шинтаро, приближаясь к этому месту и целуя нежную кожу. – Мы очень простые на самом деле, – добавил он, еще раз поцеловав живот Рена только теперь немного выше. – А у тебя там волосы? – спросил Рен, приподнимая голову. – Я ими очень горжусь, – кивнул Шинтаро. – Шинтаро-сан, – осторожно и тихо позвал его Рен, перетягивая внимание. – Скажи, как ты видишь наше будущее? – Ты и я на этих качелях во дворе, – ответил Шинтаро, подтягиваясь наверх. – Мы уже старые, и сидим там до тех пор, пока нас кто-нибудь не поднимет. Я несильно раскачиваю нас, отталкиваясь ногами от земли, а твоя голова лежит на моем плече. – Ты так уверен? – Нет, я просто этого хотел бы. На самом деле Шинтаро ни в чем не был уверен. Все менялось прямо на глазах – днем, и даже пару часов назад он дрожал от желания, а сейчас, когда они лежали в постели, он не мог собраться от смущения и нерешительности. Рен был совсем рядом, и можно было – вот прямо сейчас, сию же минуту – сделать с ним все, о чем раньше страшно было даже мечтать. «Ты сможешь принять всего меня?» Этот вопрос очень хотелось задать прямо сейчас, но Шинтаро боялся пошевелиться и произнести хоть слово. – Можно мне поцеловать тебя? – спросил он, подтягиваясь еще выше. Рен положил ладонь на его щеку и приподнялся, отвечая без слов. Шинтаро взял его за подбородок и наклонился так, чтобы ему не приходилось тянуться наверх. Он впервые коснулся губами его губ, и ощущение, которое его захлестнуло, было абсолютно неожиданным. Рен ответил сразу же – как только их губы встретились, Рен стал отвечать. Ответ. Взаимность хотя бы в этом. Губы Рена приоткрылись, и он очень осторожно коснулся языком нижней губы Шинтаро – спина мигом покрылась мурашками, и в голове зажглась лампой всего одна мысль. Можно. Да, можно пройти глубже, можно прижаться сильнее, можно запустить язык внутрь и коснуться им языка и зубов, попробовать все на вкус – почувствовать мятный аромат зубной пасты, пройтись по прохладному нёбу, надавить чуть сильнее. Он обхватил Рена обеими руками и почти навалился сверху, держа свой вес на локтях, которыми умудрялся упираться в постель. Кто бы мог подумать. Шинтаро целовал самого Такахаши Рена – того, о ком даже думать нужно было очень тихо. Сегодня будет много поцелуев, но ничего сверх этого он себе не позволит. Потому что можно. Потому что разрешили, и разрешили, вероятно, навсегда. Торопиться некуда, Рен не отступится от своего решения. Значит, можно не спешить. Рен ведь все понимает? Тонкие руки обвились вокруг его шеи, и Рен сам пошевелил языком, заставляя Шинтаро вздрогнуть и сжать его еще сильнее. – Есть только ты и я, – прошептал Шинтаро, когда у него, наконец, появились силы, чтобы оторваться от Рена. – Только мы. Я знаю, ты в меня не влюблен, поэтому… любви не жду, но будь моим. Я не могу дать тебе время полюбить меня, я хочу получить тебя прямо сейчас. Зачем это Рену? Зачем эти отношения, зачем ему обязательства, обещания, клятвы, оковы? Совершенно свободный человек сам принимает все это, но с какой целью? В чем смысл? – Ты принес себя в жертву, и я не знаю, зачем, – честно сказал Шинтаро. – Меня это пугает, но не настолько, чтобы от тебя отказаться. Просто… было бы прекрасно, если бы ты объяснил, зачем это делаешь. Чтобы мы могли вместе разобраться. Рен засмеялся и еще раз вздохнул. – Ты мне нравишься, Шинтаро-сан, – сказал он, глядя на него искрящимися глазами. «И тебе этого достаточно?» Не хотелось давить на него, и Шинтаро решил, что лучше целоваться дальше. Он хотел заснуть рядом с Реном, держа руку на его животе или хотя бы на запястье. Рен даст ему время – по меньшей мере, несколько лет. Этого хватит, чтобы хотя бы попробовать разобраться.