Физалис

Шинтаро зашел в половине первого – перед обедом выкроил немного времени, чтобы просто посидеть в кабинете и посмотреть, как Рен будет работать и складывать документы. Он видел этот процесс всего пару раз, но уже успел сказать, что ему жутко нравилось наблюдать за тем, как Рен шелестел своими бумажками. – В процедурной на кушетке еще более интересные вещи происходят, – сказал Рен, когда Шинтаро повторил свои слова о том, что ему нравилось наблюдать за ним во время работы. – Ты когда-нибудь бывал у уролога? – Раз в год приходится проверяться даже при хорошем здоровье. Не из приятных процедура, конечно. Начинаю морально готовить себя за пару месяцев до визита к врачу, – признался Шинтаро. – Подумываю к тебе за этим делом обращаться. – И твоя гордость не пострадает? – удивился Рен, складывая все папки на краю стола. – Я ведь буду и пальпировать, как все. – Зато я тебя в ответ тоже смогу прощупать, – ответил Шинтаро совершенно без стеснения. Рен оторвался от последних бумаг, все еще держа их в руках – хотелось посмотреть, с каким лицом этот человек мог произнести такие слова. – Так ты решил мне отомстить, если я тебя неаккуратно осмотрю? – уточнил он, улыбаясь и замечая в глазах Шинтаро озорные искорки. – Не отомстить. Просто я считаю, это будет справедливо – если ты исследуешь меня внутри, то и я получу право сделать это с тобой. С обычным доктором так не получится. – Приятно быть необычным доктором, – хмыкнул Рен. – Куда пойдем? Шинтаро поднялся с кресла и разгладил складки на брюках, выглядя при этом до смешного самодовольным. Он был действительно милым в такие моменты, и Рен совсем не жалел, что предложил ему стать парой хотя бы на время. По крайней мере, они и без того уже никогда не станут друг другу чужими. Было понятно, что деловые отношения никогда не следует смешивать с личными, и до некоторых пор Рен искренне верил, что их соглашение – это обычный договор, требующий точно такого же обезжиренного состояния. Но потом он стал замечать внимательные взгляды Шинтаро, его желание постоянно находиться рядом. Может быть, это было связано с лимфомой? Люди часто выделяют тех, кто болен, потому что такие знакомые нуждаются в заботе. А может быть, просто у Шинтаро не было других людей, с которыми он встречался бы стабильно раз в месяц, вот он и привык к Рену. С переездом Рана в Японию перемен прибавилось – Шинтаро стал приходить к ним почти каждый день, наплевав на подозрительные взгляды соседей и возможные слухи. Он даже не пытался маскироваться – оставлял охрану в машине за воротами так, чтобы ее все могли видеть. Он постоянно звонил, иногда приезжал к Рану после школы, чтобы погулять с ним по городу или просто поужинать где-нибудь – в такие моменты они обычно дожидались Рена, который присоединялся к ним позже. Шинтаро всегда вел себя очень хорошо – отодвигал для него стулья в ресторанах, придерживал двери, не позволяя делать это охране. Для своей семьи – будущего мужа и сына – он предпочитал все делать сам. Иногда в его поведении проскальзывали настолько явные отеческие оттенки, что Рен удивлялся тому, откуда они брались. Если Шинтаро замечал, что Ран тянулся к какой-то еде, он сразу переставлял посуду так, чтобы его ребенку было проще ее доставать. В итоге все предметы на столе рано или поздно расставлялись так, как было удобно Рану. Если же они обедали или ужинали вдвоем, без Рана, он делал то же самое для Рена. Это было очень необычно и иногда даже смущало. И он всегда находил для этого какие-то совершенно глупые объяснения, которые в последнее время стали выводить Рена из себя. «Ты же мой будущий муж, я просто делаю, что должен». Определенно Шинтаро не мог быть и не был таким идеальным, каким казался прямо сейчас, и иногда его натура проглядывала в самые неподходящие моменты. Он и не особо пытался ее скрыть, но Рена забавляло, когда Шинтаро прислушивался к его разговорам или пытался выйти следом за ним к двери, если приходил кто-то из соседей. Как-то раз один из телохранителей открыл для Рена дверь автомобиля, когда они собирались поехать в парк аттракционов, и больше этот парень в составе охраны не появлялся. Рен спросил, не уволили ли его, и Шинтаро очень честно ответил, что теперь этот человек работает только в смены, не пересекающиеся с его личной жизнью. – Ты нормальный? – спросил тогда Рен, слегка опешив от этих новостей. – Нет, – без колебаний ответил Шинтаро. – Не говори, что удивлен. Ты был первым, кто вообще мне об этом сказал. Первым и одним из немногих. – А ты называл меня зазнайкой. – Я помню, как я тебя называл, – улыбнулся Шинтаро. Это было чистой воды ребячеством, и какое-то время Рен думал, что это просто взбалмошность Шинтаро играла и иногда подкидывала такие фокусы, но после инцидента в гараже, когда Касе-кун едва не принудил его к сексу, он уже не был таким наивным. Пусть он все еще был новичком в отношениях, но одного столкновения со сталкером ему было вполне достаточно, чтобы понять, как это опасно. И что происходит сейчас? Свидание с другим сталкером. Правда, с тем самым сталкером, с которым Рен все равно свяжет свою жизнь как минимум на пару лет. С другой стороны, не такой он уж и особенный, чтобы постоянно попадать в лапы к клиническим ревнивцам. Он был почти уверен, что чувства Шинтаро, которые становились все очевиднее – просто эффект их сближения и новых ощущений, ворвавшихся в его жизнь вместе с появлением Рана. Это было эгоистично, но он боялся привыкнуть к тому, что Шинтаро так ценил его и всегда дарил ему свое внимание, пусть и не вполне осознанно. Лучше исчерпать все эти ошибки сейчас, чем оставлять их на будущее. Если он и Шинтаро наиграются в отношения в ближайшем будущем, то потом смогут пожениться уже без обременяющих чувств и ожиданий. Очень не хотелось превращать фиктивный брак в ловушку. «Что я вообще делаю?» Они приехали в ресторан, где можно было остановиться в отдельной комнате с низким столиком. Вся охрана осталась снаружи, и внутри они были только вдвоем. Иногда они обедали вместе, когда обсуждали планы или договаривались о чем-либо связанном с Раном, но сейчас все выглядело иначе. Это было их первое официальное свидание, и Рен понятия не имел, о чем говорить. В первый и пока что единственный раз они отправились куда-то без особой причины в день, когда Рен получил подтверждение ремиссии. Впрочем, повод был и тогда. – Обед сложно назвать полноценным свиданием, – заметил Шинтаро, когда они отпустили официанта. – Для этой цели больше бы подошел ужин, но я подумал, что ты и так слишком сильно смущаешься. Хотя встречаться предложил именно Рен. – Ты, наверное, не представляешь, как это вообще – встречаться со мной, – продолжил Шинтаро, разливая воду по стаканам. – Но я уверен, что ты готов ко всякому. Ты ведь меня видел с детства, от тебя мне скрывать нечего. – У тебя же это не просыпается просто от того, что ты вдруг осознаешь неотвратимость предстоящего брака? – осторожно спросил Рен. – А то вдруг… Шинтаро, для которого эти слова могли звучать обидно, просто рассмеялся, подавая ему стакан с водой. – Логично, что ты так подумал. Мне сказали, что Энджи будет моим мужем, и я на нем помешался. Ты пообещал выйти за меня, и я помешался на тебе. Выглядит как закономерность, – сказал он, делая глоток из своего стакана. – Но нет. Я точно знаю, что это не так. Доказывать ничего не буду, ты и сам со временем поймешь. У меня для тебя другие новости. Он взял на колени свой портфель и медленно открыл его ключом, будучи при этом таким сосредоточенным, словно делал нечто очень важное. Поскольку у Рена не было ни единой идеи касательно его намерений, он просто сидел и ждал, наблюдая за тем, как Шинтаро запустил руку в портфель и вынул оттуда небольшую коробочку. – Носи мое кольцо, Такахаши Рен, – положив коробочку на стол прямо между ними, сказал Шинтаро. – Это еще не обручальное. Это просто мой каприз до настоящей свадьбы. – Ну, обязательства у нас уже есть, так что кольца я точно не испугаюсь, – больше даже самому себе, чем Шинтаро, сказал Рен, протягивая руку. Шинтаро перехватил его за запястье, и вынул кольцо из открытой коробочки сам, чтобы надеть его на палец. Его рука была холодной – он тоже волновался, хотя и пытался скрыть это. В его движениях не было никаких сомнений, когда он надел кольцо на безымянный палец левой руки Рена, а потом задержался на несколько секунд, прежде чем отпустить. – Ты сказал, оно не обручальное, – напомнил Рен, возвращая себе свою руку и рассматривая кольцо. Оно было действительно красивым – из белого золота с маленьким сапфиром в центре довольно толстого ободка. Рен никогда не носил колец, потому что не любил украшения и предполагал, что это непрактично. Один из его одноклассников еще в средней школе получил дорогое кольцо в подарок от отца, а потом мучился, потому что в нем застревало мыло. К тому же, он постоянно нервничал, что мог где-то потерять или забыть это несчастное кольцо, которое ему приходилось снимать перед душем или бассейном. На баскетбольную площадку с кольцом тоже не выпускали. В общем, одни неприятности были от этого подарка. – Я просто… я хотел к тебе прикоснуться, но не знал, как, – тихо сказал Шинтаро. – Проще делать это, когда не чувствуешь, что это может иметь какое-то значение для тебя. Я крал эти моменты у тебя, когда ты думал, что это просто обычные дела, но теперь ты запросто меня раскроешь… Рен положил руку на стол, повернув ладонь вверх – ту, что была теперь с кольцом. – Возьми мою руку, – попросил он. – Я же сказал, что ни в чем не откажу. – У меня много страхов, – ответил Шинтаро, накрывая его ладонь своей и крепко ее сжимая. Он выглядел так, словно был готов прямо сейчас перескочить через стол к Рену или вообще отпустить руку и выбежать из кабинки. Это было удивительно, ведь у Шинтаро совершенно точно имелся опыт встреч с самыми разными людьми, он не должен был так смущаться, но сейчас его разрывали самые разные чувства, которые он не мог и даже не пытался скрыть. – У меня так много страхов, – повторил Шинтаро, разжимая пальцы только чтобы скользнуть ладонью глубже, на запястье, забравшись кончиками почти под манжету рубашки Рена. – И много желаний. А ты всегда был… с самого детства ты вел себя так, словно… к тебе нельзя было просто так подойти. Все знали это. И ты сейчас такой же. Тяжело поверить, что мне позволено. Еще страшно… что когда я поверю, а это обязательно произойдет, то уже не остановлюсь, и ты меня возненавидишь. – Я не возненавидел даже Кея. – Ты его любил. Для него ты снимал свою броню, и так было всегда. И сейчас он для тебя все еще особенный, а эта метка… у нас еще ничего нет, но я уже постоянно о ней думаю. – Если не готов отказывать себе в анальном сексе, то лучше давай закончим все прямо сейчас. – К этому я готов. Я просто не могу жить нормально с мыслью, что только Кей может делать это с тобой. Что он навсегда особенный для тебя. – Нет. Секс важен, но… Рен оборвался на половине, потому что Шинтаро наклонился и прижался губами к его пальцам, целуя костяшки. – Я срываю все предохранители, – предупредил Шинтаро. – И ты должен знать, как это опасно. Я уже не ребенок, которого тогда надурачили фальшивыми справками, которого остановили родительские запреты и прочее. У меня гораздо больше сил, и я даже сам не знаю, что могу сделать. Твой отец, Энджи, Кей – любой, кто захочет тебя от меня скрыть, теперь… – Не продолжай, – попросил Рен, впервые чувствуя некоторый страх. – Я не сбегу. Если Шинтаро было сложно представить, что Рен снимет свою броню для него и подпустит его к себе так же близко, как и Кея, он тут был не единственным, кому во что-то плохо верилось. Рен тоже не мог понять, когда и как так получилось, что Шинтаро захотел его себе так же сильно, как когда-то хотел Энджи. Что должно было произойти, чтобы в его голове все сложилось именно так? – От Рана мы ничего скрыть не сможем, – сказал Шинтаро, отрываясь от его пальцев. – И от родителей тоже. Мы не будем афишировать наши встречи, но я себя знаю… я знаю, что уже через месяц все заговорят о нас с тобой уже не так, как это было раньше. Появится куда больше поводов для сплетен. Свадьба не передвинется на ближний срок, и я обещаю, что не буду торопить тебя, но беседы с родителями и церемонии – они, возможно, пройдут раньше. – А жить мы будем раздельно? – с надеждой спросил Рен. – Пока я держусь… но я могу жить с вами. Я хочу… Появление официанта дало им небольшую передышку, но Рен уже не ощущал никакого голода. Все его мысли были заняты только тем, что он услышал. Им пришлось расцепить руки, и Рен даже чувствовал себя неловко из-за того, что официант застал их, пока они держались друг за друга. Парень и сам страдал от неловкости, поэтому расправился со своими делами очень быстро, а потом откланялся. Обедали они в тишине, и Рен не решался даже смотреть на Шинтаро дольше, чем по паре секунд. Сейчас в этом тесном пространстве он начал осознавать, что выбрал этого человека – связал себя с ним. Опять глупость сотворил. Опять ошибся, получается? Что если все будет как с Кеем? Рен думал… думал, что Шинтаро не так уж и серьезен. Может, лучше вообще не думать? От его попыток поразмыслить обычно появляются последствия, которые уже никак нельзя исправить. Шинтаро сказал, что срывает предохранители. Знал ли он точно, что говорил? Он звучал так уверенно… Когда они закончили с обедом и поднялись из-за стола, Шинтаро пропустил его к двери, а потом в последний момент схватил сзади, прижимая к себе. Хотя в ресторане было прохладно, Рен все равно не взял с собой пиджак, и поэтому в рубашке ощутил это прикосновение неожиданно остро, словно его сдавили и сковали без возможности выбраться. Шинтаро был таким сильным, что Рен просто сдался, даже не предприняв ни единой попытки выбраться. – Ты сказал, что потребуешь от меня верности, – прошептал Шинтаро, касаясь носом его шеи. – И сказал, что взамен отдашь мне то же самое. Не забудь. За тебя этого никто не говорил, ты сам все решил. – Ты и Ран – просто один человек, – так же шепотом ответил Рен. – Я от него тоже постоянно слышу «ты сказал», «ты говорил», «ты обещал»… он все запоминает, у него память, как у слона. – Как у меня, – целуя мочку его уха, сказал Шинтаро. – Это моя память. Надеюсь, ничего другого столь же сильного он не унаследовал. Потому что мне и самому тяжело с этим жить. – А можно мне к тебе лицом встать? – спросил Рен, поворачивая голову и открывая шею для поцелуя. Шинтаро оставил теплый след на его коже, а потом расслабил руки ровно так, чтобы Рен мог развернуться к нему полностью. – Если сейчас поцелуемся по-настоящему, я уже не остановлюсь, – предупредил Шинтаро. – Не провоцируй меня. – Ты мне уже и кольцо, и поцелуи… дай хоть обнять тебя покрепче, – улыбаясь, ответил Рен. – Целоваться потом будем. Когда пригласишь на ужин. Если поздно отступать, нужно идти вперед. Сорванные предохранители – это страшно, но еще страшнее сейчас испугаться и дать задний ход, наделав еще больше ошибок. Харуто-сенпай говорил, что не любимый, а любящий прекрасен. Рен слушал его, но не понимал значения этих слов. Сейчас, обнимая Шинтаро и почти растворяясь в сильных руках, подтягивавших его наверх так, что пришлось встать на цыпочки, Рен думал, что должен был быть внимательнее. Он ведь всегда думал, что Шинтаро так помешался на Энджи, потому что Энджи был особенным. Безусловно, Энджи таким и был – он был прекрасен всегда и во всем. Но Шинтаро любил его не поэтому. Шинтаро любил, потому что он сам особенный, потому что это его дар и проклятие – уметь так любить и безумствовать. Нужно было понять это раньше. – До вечера, Ёшида Рен-сан, – сказал Шинтаро, отпуская его через минуту. – Я останусь у вас на ночь сегодня, так что предупреди Рана.