Физалис

Пытаясь вспомнить, когда он в последний раз спал с кем-то в одной постели, Рен натыкался на звенящую пустоту. Он спал совершенно один долгими годами, даже когда Ран был еще совсем маленьким. Пожалуй, единственный раз, когда он спал с кем-то в одной комнате, состоялся в ночь свадьбы Кея, когда Рен слонялся по городу, едва ли не завывая от боли, а маленький Ран – ему было полгода – ждал его и заливался слезами, хотя няня усердно его успокаивала. Тогда Рен лег спать в детской. В остальные же дни он всегда спал один – даже перед операцией и после нее он оплачивал для себя отдельную палату, в которой мог лежать в полной тишине. Это одиночество, которое тянулось за ним много лет, было разбито и погребено в осколках воспоминаний одним прикосновением. Шинтаро приложил ладонь к его спине рано утром, когда они впервые проснулись вместе. – Ты часто спишь с кем-то в одной кровати? – спросил Рен, переворачиваясь так, чтобы увидеть его лицо. – Многие придают особый смысл поцелуям в губы, но для меня граница проходит не там. Для меня именно сон в одной постели почти недопустим. В последний раз я спал с кем-то в одной комнате двенадцать лет назад. Это был Ран, ему было шесть месяцев. Шинтаро провел ладонью по его плечу и улыбнулся. – Я не спал в одной постели с другими людьми с самого рождения, – сказал он. – Никогда этого не понимал и не представлял. Делить постель с кем-то, расслабиться, закрыть глаза, стать совершенно беззащитным. Не слишком ли? С тобой очень захотелось этого. Рен накрыл его ладонь своей – кожа Шинтаро была теплой и приятной. Они все еще не занимались ничем даже отдаленно напоминавшим секс, и на фоне этих событий все обещания Шинтаро сойти с ума и сорвать предохранители выглядели немного странно, но Рен не торопился. У них впереди еще много времени. – Мне понравилось спать с тобой, – сказал Рен, легко сжимая пальцы Шинтаро. – Было тепло. – Прекрасно, – улыбнулся Шинтаро, глядя на него внимательно и спокойно. – Потому что я хочу делать это каждую ночь. Спать рядом. Оказывается, это очень приятно. Ночью Шинтаро несколько раз проверял, на месте ли находился Рен – его прикосновения ощущались сквозь пелену сна, но они были осторожными и не могли полностью разбудить. Он трогал то волосы, то плечи Рена, а иногда просто усаживался и смотрел на него. – Шинтаро-сан, объясни, пожалуйста, – попросил Рен, поворачиваясь на бок и все еще держа его руку в своей ладони. – Ты вчера ночью сказал Энджи, что женишься на мне, даже если Ран не захочет твою фамилию. В чем смысл, если не в передаче фамилии? – В желании, – ответил Шинтаро. – Отец научил меня делать то, что я действительно хочу. И я не так давно понял, что многого хочу от тебя и для тебя. Такого не было уже очень давно. Я пробовал встречаться с другими, но от одной мысли, что нужно спать с ними или делать что-то еще очень близкое, мне становилось не по себе. В итоге я заботился о них, потому что просто так принято. Как только это начинало слишком тяготить, и я понимал, что больше не выдержу, я ставил точку. Но с тобой все было иначе. Я бросил курить. Это был тот самый момент, о котором Рен иногда хотел с ним поговорить. О курении, и о том, как оно исчезло из их жизни. – Я помню. Ты и Кей-сан много курили, когда мы встречались на мероприятиях, – сказал Рен. – Кей-сан, насколько я понимаю, до сих пор курит. А ведь у него есть дети. – Я бросил курить не для тебя, а для себя, – сказал Шинтаро. – Но не чтобы быть здоровее, нет. Разве секрет, что курение вредит здоровью и убивает легкие? Все уже давно это знают. Я бросил, потому что… ты поймешь мою логику, я знаю, но мне все равно сложно это объяснить. Я хотел находиться рядом с тобой долго. Часами, днями непрерывно. А для этого нужно бросить. – Курил бы на балконе. Перерыв на три минуты никогда не вредит общению. – Нет. Или все или ничего. Я хотел, чтобы ты никогда не мог посмотреть на кого-то другого и подумать: «Этот человек подошел бы мне больше, от него не несет табаком». Рак и курение ходят слишком близко. Практически занимаются любовью, порождая смерть. Ух ты. Вот это мыслеобраз. Мощный и точный, такой блестящий, что даже и в голову Рену никогда не приходил. – Если смотреть поверх, то курить я бросил как будто бы для тебя. Но если смотреть вглубь, то для себя. Я хотел то, что могу получить, если брошу. Честно, это было непросто, я сходил с ума, да и до сих пор тянет курить – это на всю жизнь, я нисколько не заблуждаюсь на этот счет, я все понимаю… И было много моментов, когда хотелось сорваться. Тогда я думал – зачем я это делаю? Зачем, для чего? Было так тяжело, что даже забывал иногда, ради чего я все это задумал. Голова плыла, даже голоса других людей как будто сквозь туман пробивались, а при моей работе это вредно. Но когда стало легче, я напомнил себе, что сделал это для себя. Чтобы исполнить свое желание. Только тогда до меня дошла одна очень странная мысль. Я много лет не испытывал желания сделать что-либо, чтобы быть с другим человеком. С тех пор, как Энджи исчез из Японии, я ничего не делал для других, опираясь на свои желания – делал только то, что должен был. Подарки, прогулки, свидания… Это было для них, не для меня, и потому утомляло. Но все, что я делал, чтобы быть с тобой – это было для меня. От такого не устанешь. Наверное, это было самым романтичным из всего, что Рену когда-либо приходилось слышать. Они оба еще плохо понимали себя, и Рен не мог требовать от Шинтаро объяснений, но сейчас некоторые вещи стали понятнее. – Когда вернусь в Японию, обязательно расскажу и покажу тебе, что можно сделать, чтобы меня не стошнило во время секса, – пообещал он. – Кажется, ты боишься меня трогать. – Не боюсь. Я не хочу что-нибудь испортить, – ответил Шинтаро. – Это знаешь… я как человек, получивший клад. Когда открываешь крышку, думаешь – потрачу деньги на то, на сё, построю себе дворец. А открыл, смотришь на все это золото, и понимаешь, что жаль трогать его. Жаль прикасаться. Страшно испортить – потратить впустую. – Я далеко не клад, – улыбнулся Рен. – А ты не граф Монте-Кристо. – Это верно, мстить мне некому. Но ты знаешь, лучше что мне расскажи… расскажи как врач, что с тобой происходит во время секса. Я пойму, у меня Васэда за плечами. Рен улыбнулся еще шире, а потом уселся на кровати. Такие речи нужно было произносить в более или менее серьезной позе. Конечно, Шинтаро уселся вслед за ним. – Метка, которая прижилась у беты – это гормоны альфы, которые он выпустил в момент оргазма, когда занимался сексом с бетой, – начал он. – Есть несколько условий. Если альфа будет дрочить и при этом укусит бету, кончая, метка не появится. Нужно соитие. И дело не в сперме – можно получить метку и при защищенном контакте. Дело в том, что когда человек реально занимается сексом, состав гормонов, которые вырабатываются в его теле – он немного другой. Это не тот же самый набор, что выпускается в кровь, когда человек смотрит порно или дрочит. И именно эти гормоны бета получает от альфы, когда ставится метка. И на эти гормоны я буду реагировать негативно, если почувствую их от тебя – если буду касаться тебя, получать от тебя любые органические жидкости. – Твое тело не может принять то, что вырабатывает мое тело во время секса. Но это касается только секса? Только… только если мы с тобой будем… – Да, если ты мне вставишь. Или если я тебе. Без разницы. Все, что твой организм сочтет за настоящий секс, мой организм не примет. Если коротко. – А если я буду делать это руками? Или ртом? – Ртом тоже так себе ощущения, – ответил Рен. – Я довольно невыгодный для секса партнер. Межбеденный секс бы подошел, но у меня ноги тонкие, так что ничего толкового с ними не получается. Потолстеть даже не проси. Шинтаро улыбнулся, глядя на него прямо и почему-то выглядя при этом очень довольным. – Я и не думал тебя о чем-то просить. Значит, остаются только руки? – Или тереться просто друг о друга. Как это делают извращенцы в поездах. – Я никогда не ездил в поездах. – Счастливый человек. Или несчастный. Все зависит от восприятия, – тоже улыбаясь, пожал плечами Рен. – Так ты не испугался? Картина отношений неутешительная вырисовывается, разве нет? – Неутешительно – это когда ты решил трахаться с тем, кто тебя не волнует. Даже если у тебя будет десять членов, и всех их можно будет куда-то вставить, все равно ощущения будут не те, к каким ты стремишься. Я вот знаешь, чего хочу? Рен даже не успел ничего ответить, когда Шинтаро приподнялся на коленях, обхватил его за плечи и уложил на постель, наваливаясь сверху. Он держал его очень крепко, и одна его рука постепенно переползла на заднюю сторону шеи Рена, а вторая опустилась чуть ниже на локоть. Шинтаро немного поерзал, устраиваясь так, чтобы его колени обхватывали и немного сдавливали колени Рена. Теперь он смотрел на Рена сверху, держа его за руку и за шею, у самого основания затылка. – О… – только и сумел выдавить из себя Рен. – Ты чувствуешь? – спросил Шинтаро, немного наклоняясь вперед. – Я хотел держать тебя так. Сильная и большая ладонь удерживала его шею, но большой палец лежал чуть выше, прижимаясь почти за ухом и фиксируя голову. Локоть тоже был зажат так, что рукой было просто не пошевелить. Шинтаро не просто держал свои руки на этих местах, он вкладывал в этот момент силу, и Рен чувствовал, как напряжены были его бедра и колени, которыми он стискивал его внизу. – Мне нравится, – признался Рен. – Есть чувство, что ты забрал меня окончательно. – Я и забрал, – улыбнулся Шинтаро, и в этом движении теперь было что-то хищное. – Ты согласен… ты не сопротивляешься. Неужели не страшно? – Страшновато, – честно ответил Рен. – Но я справлюсь. – Ответь мне честно. – Ладно, без проблем. – Ты ждал Кея все эти годы? Пока вы не разбежались. Ты занимался сексом только с ним? – Да. С ним только два раза. Один раз для метки, а второй раз, когда Ран был еще в животе у Энджи. Это было много лет назад. – А следующий твой секс был только с тем малолетним засранцем? – Да. – Сколько лет ты себе во всем отказывал? – Почти двенадцать. – Вот это Ёшида Рен, – одобрительно и почти с восхищением кивнул Шинтаро. – Говорят, если сдерживаться, это вредно для здоровья. – Я не сдерживался. Дрочил. – Ай, да брось, это не считается. – Ты же не думаешь, что я заболел раком, потому что не трахался? – Нет, я думаю, что теперь буду заботиться о твоем здоровье. И еще я хочу, чтобы ты понимал – я верю тебе, и верю больше, чем кому-либо в этом мире. Но теперь ты будешь ездить только на моих машинах и летать моим самолетом, потому что я не могу оставить тебя без присмотра, – Шинтаро сделал небольшую паузу, а потом повторил, – Скажу еще раз. Я верю тебе. Но я не верю другим. Я должен знать, кто и как на тебя смотрит, кто следит за тобой, кто задерживает взгляд. Это то, чего я требую, как твой муж. – Еще не муж. – Это вопрос времени и бумаги. Все остальное – это уже не столь важно, как могло бы показаться. Секс у нас будет такой, какой тебе подойдет – я согласен дрочить тебе всю жизнь, только бы все было по моим правилам. Ты ведь понимаешь? В ответ я сделаю все, чего потребуешь ты – абсолютно все. Даже если ты скажешь мне носить ошейник с твоим именем, я это сделаю. Рен чувствовал, как краснели его щеки, и как зарождалось знакомое приятное чувство в низу живота. Утренней эрекции у него не было уже давно – она перестала появляться как-то незаметно еще в период, когда он очень сильно уставал. Возможно, тогда у него уже были опухоли, только он о них даже не подозревал. Потом было отравляющее лечение, потом было восстановление. И никакой утренней эрекции, конечно. И то, что происходило с ним сейчас, тоже не было ею. Это была реакция на слова и прикосновения Шинтаро, которые звучали чертовски возбуждающе. – А теперь ты расскажи, как ты жил все эти годы, – попросил Рен, ощущая жгучее желание пошевелить ногами. Это желание рождалось как раз из-за того, что Шинтаро никуда его не отпускал. Кости как будто зудели изнутри, требуя движения, но Рен сдерживался. По каким-то причинам подчиняться было приятно, хотя и непривычно. – Я? Вначале пользовался профессиональными услугами, и это было… ярко, но не то, что мне нужно. Потом пробовал встречаться. Тоже ярко, но не то, что мне нужно. Никогда не испытывал желания с кем-то задержаться. И знаешь, однажды понял, что начал превращаться в человека, которому легче заняться мастурбацией, чем искать кого-то, хотя с моими деньгами проблем обычно нет. Просто от секса без любви ощущения не самые приятные. А после него становится еще хуже. Я сентиментален. О любви они еще не говорили, и Рену очень хотелось сказать, что если между ними нет любви, то и секс тоже будет обычным, а может еще и хуже, потому что нет надежды на полноценное соитие, но в последний момент он остановился, понимая, что мог сболтнуть лишнего. Шинтаро только что признался, что бросил курить, чтобы быть рядом с ним. Чего еще он мог желать? В его семье такого не было, и в семьях его знакомых тоже, но иногда некоторые пациенты, нуждавшиеся в помощи, рассказывали о том, что выросли в целом в прекрасных семьях, но отцы временами напивались, срывались и играли в пачинко или делали еще что-то отвратительное. «Я не имею права судить отца, он ведь работал ради меня день и ночь, он все для меня сделал, разве я могу требовать от него, чтобы он бросил пить или курить? Это уже слишком». А отец сам не может бросить пить или курить? Если видит, что это убивает его ребенка. К черту таких отцов и мужей. У Шинтаро тоже есть то, от чего он не может отказаться – его ревность, его желание все знать и контролировать. Но это часть его натуры. Хотеть изменить это – отказаться от части Шинтаро. Сказать: «Вот это я беру, это у тебя классно, а вон то мне не надо – выброси это к чертовой матери». Ни выпивка, ни курение, ни игры, ни побои – ничто из этого не может стать частью натуры человека, потому что не рождается с ним и не делает его счастливым. Рен решил принять Шинтаро, и почему-то от этого решения в груди становилось тепло и радостно. – Шинтаро-сан, я хочу кончить, – прошептал он, приподнимая подбородок и одновременно прижимаясь затылком к ладони, что все еще лежала под его шеей. – Помоги мне. Сделаем это вместе? Обидно будет самоудовлетворяться, когда уже есть партнер. Рука под его шеей напряглась, и через секунду Шинтаро опустился к нему за поцелуем. Рен успел только слегка разомкнуть губы, когда на него напали – по-другому это не называлось. Шинтаро надавил сильно и сразу, без подготовки, но уже через секунду сдал назад, позволяя вдохнуть и немного пошевелить языком – Рен хотел не просто принимать чужой язык, но отвечать в полной мере. И это было очаровательно. Послушно следуя за рукой, теперь совсем обосновавшейся под затылком и вертевшей его головой, Рен повернулся так, чтобы Шинтаро было удобнее втянуть мочку его уха губами и начать играть с ней, временами облизывая все, до чего доставал язык вокруг уха и за ним. – Можно я тебя коснусь? – спросил Рен, двигая свободную руку вниз, к поясу пижамных штанов Шинтаро. – Я хочу узнать, каков ты там. – Да, – выдохнул Шинтаро, опускаясь ниже и ведя языком дальше, к месту, где плечо соединялось с шеей. Рен запрокинул голову и выдохнул со стоном, совершенно не стесняясь и радуясь тому, что они в доме были одни, без Рана. Хорошо, что когда Ран был здесь, Шинтаро только навещал его спальню, но не оставался до утра. Он вслепую тянулся вниз, одной рукой пытаясь отодвинуть пояс штанов – один локоть все еще был зажат рукой Шинтаро, и Рен не собирался просить его отпустить или ослабить хватку. Его все устраивало. Хорошо, что резинка штанов не была тугой – в конце концов, ему удалось пропустить руку внутрь и скомкать ткань так, чтобы она хоть немного съехала вниз. На это ушло много времени не из-за одежды или того, что приходилось работать только одной рукой – Шинтаро здорово отвлекал его прямо сейчас, покрывая поцелуями шею и лицо, особо задерживаясь на глазах и губах, вызывая очень странные чувства. – Ты кого-нибудь еще так целовал? – спросил Рен, сам не зная, зачем ему это. – Нет. Я просто делаю, что хочу прямо сейчас. – А до этого… с другими… не хотелось? – Нет. Пусть так будет всегда. Можно же ему хоть раз в жизни пожадничать и захотеть себе чего-то особенного? Рен был хорошим ребенком, примерным учеником, очень старательным санитаром и аккуратным медбратом, он был ответственным доктором и владельцем клиники. Он хотел хоть раз в жизни стать капризным ребенком. – Никогда и ни с кем больше так не делай, – прошептал он, касаясь члена Шинтаро и медленно обхватывая его пальцами. – Только со мной. Его пальцы даже не успели сомкнуться полностью, когда Шинтаро прижался открытым ртом к его шее и содрогнулся всем телом. Это было неожиданно, но почему-то приятно – что он не сумел сдержаться и кончил так быстро. – О боже, о боже, – шептал Шинтаро, дыша неглубоко и часто. – Что же ты делаешь со мной… что это за слова, Рен? Рен чувствовал, как по телу разливалось тепло, хотя он сам еще не кончил. Ну и все равно. Даже без этого было хорошо. Лучше, казалось, уже некуда.