Физалис

Нужно было этого ожидать, но Энджи все равно немного опешил. За Реном шла охрана Шинтаро – даже знакомые лица можно было отыскать. Конечно, парни держались на расстоянии и не светили солнцезащитными очками и костюмами на всю улицу, но… боже, да разве часто по улицам Тайнаня расхаживают сразу две пары спортивных ребят с пружинистыми походками? Смешаться с толпой им явно не удавалось, хотя они старались – даже нарядились в тренировочные штаны и запаслись стаканами с газировкой. – Это… это ужасно, – сказал Энджи, усаживаясь за круглый столик. Можно было посидеть и в помещении, там было бы даже лучше, поскольку работал кондиционер, но сидеть с телохранителями в одном зале не хотелось. Так что Энджи и Рен выбрали столик на улице. – Я просил оставить только пару ребят, но Шинтаро-сан сказал, что парочкой можно обойтись в Токио, а не за границей, – объяснил Рен. – Стараюсь не ссориться с ним, поэтому… уступаю. У Энджи было очень много вопросов, но он уже не знал, с чего начать. Он специально взял отгул, чтобы без спешки посидеть в кафе вместе с Реном. Можно было бы поболтать и дома, но там Энджи боялся, что их застукает Ран, который ушел к старым школьным друзьям и мог вернуться в любой момент. – Я прилетел, чтобы попросить прощения, – сказал Рен, опуская взгляд. – Мы решили это без тебя, а ведь Ран – твой сын. Мы решили это еще больше года назад, почти сразу после того, как Шинтаро-сан узнал всю правду. Я не говорил тебе, потому что не был уверен… все думал, что соглашение будет разорвано по тем или иным причинам. Я думал, что он, видя тебя постоянно, не сможет представить рядом с собой другого человека – меня. – В итоге он теперь не может представить рядом с собой никого, кроме тебя, – ответил Энджи, улыбаясь. – Нам всем в этом мире не хватает того, на кого можно было бы положиться. И Шинтаро-сану тоже. Я долгое время жадничал, и внутренне боялся, что кто-то в твоей жизни появится – кто-то важнее меня и Рана. И мы тебя потеряем. Но Шинтаро-сан – часть нашей семьи, родной отец Рана, так что ты никуда от нас не уходишь. Я не хочу тебя терять. Я эгоист. Начало было положено, но расслабляться было еще рано – Энджи еще о многом хотел поговорить. Он и Рен уже давно не имели возможности просто посидеть вдвоем и поболтать. Не хотелось превращать этот момент в пустое выяснение отношений. Даже если вначале Энджи и почувствовал некоторый страх от того, что юридически Ран мог получить какой-то переход в семью Ёшида, потом он напомнил себе, что в этом деле половина зависела от Рена – а этот человек никогда его не предавал. Кому еще верить в этом мире, если не Рену? – Шинтаро-сан… ты любишь его? На всю жизнь можно связать себя только с тем, кого любишь, – сказал Энджи осторожно. – А есть ли эта любовь для меня? – спросил Рен, медленно поднимая грустный взгляд. – Я подумал, что отношусь к тому небольшому проценту людей, кому бесполезно ждать настоящую любовь. Если я буду всю жизнь и долгими годами только и делать, что ждать, то встречу свою смерть в одиночестве. Я подумал, что могу довериться Шинтаро-сану. За прошедший год он ни разу не дал повода для сомнений. Мы так много говорили с ним, пока летали туда-сюда на его самолете, но ни одно слово из наших бесед никуда не просочилось. Он идеален в делах и обязательствах. Это уже больше, чем можно желать. – Я хочу, чтобы ты любил и был любим, – сказал Энджи. – Ты этого заслуживаешь. – Я люблю и любим. Тобой и Раном. Грешно просить о большем. С Шинтаро-саном мне хорошо, и он очень нежен со мной. Мне приятно быть с ним рядом, нам есть о чем поговорить. Близость тоже важна. Если будут эти бабочки в животе, а близости не будет, то… зачем нужны такие отношения? С Кеем все в итоге провалилось и прогорело, потому что было именно так – стучало сердце, играла кровь, а близости так и не случилось. Да, черт возьми, Рен был прав, но от этого становилось еще хуже. Энджи верил в любовь и думал, что Рен больше всех заслуживал встретить ее, но теперь все решалось именно так. – Что бы ни случилось, я с тобой, – сказал Энджи, протягивая руку и сжимая пальцы Рена. – Помни об этом. Я уже не такой беспомощный, как раньше. Если вдруг тебе что-то понадобится – ничего не объясняй, просто скажи. Я хочу, чтобы ты знал. Я здесь для тебя, и всегда буду. – Спасибо, – ответил Рен, сжимая его руку в ответ. – Если я окажусь в беде, то обязательно попрошу тебя о помощи. – Даже если не в беде, даже если тебе просто чего-то захочется – что угодно. Шинтаро-сан даст тебе все, но не свободу. Поэтому не все твои желания рядом с ним могут быть исполнены. Неужели Рену было так одиноко, что он согласился на жизнь взаперти? Энджи понимал, что очень плохо разбирался в поступках Шинтаро, но одно он знал наверняка – этот человек не мог дать свободу тому, кого считал своим. «Насколько же тебе было тяжело все это время?» За последнюю пару дней Энджи успел перебрать кучу разных вариантов. Он даже подумал, не было ли связано желание Рена связать себя с Шинтаро на самом деле со стремлением забыть о Кее? Никто до сих пор не знал точно, что произошло между этими двумя, когда они расстались. Однако в том, что Рен был готов ждать до последнего, Энджи не сомневался. Значит, Кей как-то дал ему понять, что больше не может продолжать эти отношения. Если уж выбирать человека, способного заполнить пустоту, то лучше Шинтаро с этой задачей никто не справится. Этот мужчина был способен занять все пространство, вытеснив всех и вся, даже если его об этом не просили. Это было особенностью его характера и жизни вообще, и Энджи думал, что при взаимных чувствах Шинтаро мог сделать счастливым любого человека. И в том, что Рен ему как минимум нравился, сомнений не было. Но будет ли Рен любить Шинтаро? – Я хочу, чтобы ты понимал, что я доверяю тебе, – сказал Энджи. – Не могу сказать, что я не думал о том, сколько возможностей потеряет Ран, если так и останется отрезанным от семьи Ёшида. Однако сейчас я очень боюсь, что… пожалуйста, пойми меня правильно. Если Шинтаро-сан полюбит тебя всем сердцем, то не посмотрит ни на метку, ни на отсутствие детей – он тебя уже не отпустит никогда и никуда. Это будет означать, что Ран так и останется его единственным сыном. Его родители… они могут начать давить на Рана. Я этого не хочу. – Если Ран не захочет этого, то всегда есть суррогатное материнство, – ответил Рен. – Об этом я уже думал. Родство Рана и Шинтаро-сана нужно еще доказать, а если все сложится худшим образом, и нам потребуется помощь суррогатной матери, то ни у кого не возникнет сомнений. – Хорошо. Это был вполне рабочий вариант. Зная силу и настойчивость Шинтаро, Энджи понимал, что тот пойдет на все, чтобы оставить Рена рядом с собой. Вряд ли его родители одобрят суррогатное материнство, но Шинтаро сумеет отстоять свои интересы, даже если дело дойдет до конфликта. – Шинтаро-сан пропитал тебя своим запахом, – сказал Энджи, двигая к себе чашку кофе. – Он очень сильно тебя хочет. Я его не осуждаю, но все же мне бы хотелось, чтобы ты… ох, я знаю, что ты понимаешь. Просто мне все равно страшно, что ты не осознаешь до конца, насколько сильными узами связываешь себя прямо сейчас. Шинтаро-сану вряд ли надоест быть с тобой. А если ты встретишь свою настоящую любовь? – Тогда и подумаю. Но могу и не встретить, – сказал Рен, тоже делая глоток из своей чашки. – От меня действительно так пахнет Шинтаро-саном? Энджи кивнул. – Ощущение, будто ты в его вещах приехал. Он примерял твою рубашку? – Вряд ли он смог бы в нее втиснуться, – рассмеялся Рен. – Я не знаю, честно. Я оставил свои вещи и вышел. Может быть, он успел их потрогать. – Он натерся этими вещами. Или натер их собой, – хмыкнул Энджи. – Так будет всегда. Хочешь увидеться с Раном? Ты ведь улетаешь завтра утром? – Да, конечно. Но давай… можно нам встретиться с доктором Минами? – спросил Рен. – Хочу уже положить конец войнам нюхачей. Последняя фраза так и осталась непонятной, но Энджи решил ничего не уточнять. Во всяком случае, доктор Минами всегда проявлял интерес к состоянию Рена, а когда Энджи только узнал о диагнозе своего лучшего друга и почти что брата, доктор звонил несколько раз в неделю и всегда поддерживал его. Сейчас, когда они были не в Японии, можно было навестить доктора Минами, пригласить его на обед и поблагодарить за доброту. * Шинтаро отправил Рена на личном самолете, у него не было никаких причин сомневаться в том, что все будет в порядке, но даже одна ночь в одиночестве теперь казалась слишком тяжелым испытанием. Он слал сообщения Рену на пейджер через каждый час, и тот отвечал, не на каждое, но хотя бы так можно было поддерживать связь. Уговаривать Рена купить сотовый телефон Шинтаро не собирался, потому что читал, что волны, исходящие от сотовых телефонов, вредят здоровью. Кто знает, может быть, они и раковые клетки стимулируют. С трудом пережив единственную ночь без Рена – и как он вообще жил до этого в полном одиночестве? – Шинтаро отправился в аэропорт, заблаговременно связавшись с пилотом и уточнив время прибытия. Хорошо иметь личный самолет. В аэропорту он прождал не больше десяти минут – приземлился самолет без опозданий, так что Шинтаро успел прочесть первые листы купленной утром газеты. На специальной частной площадке можно было ждать с комфортом – здесь был построен хороший домик для ожидания с обслуживанием и светлой террасой. Надоело копаться в себе и что-то искать. Он хотел Рена, хотел быть с ним, хотел спать с ним рядом – всегда, каждую ночь, до самой смерти! Больше никогда не разлучаться, не чувствовать одиночества, которое, как оказалось, было тяжким бременем. Однажды ощутив тепло и поняв, каково это – быть рядом с тем, кому не все равно – Шинтаро осознал, что больше ни за что не вернется к прежней жизни. Когда Рен вышел на верхнюю ступень трапа, Шинтаро стоял внизу, метрах в пяти от его подножия. Становилось жарко, было слишком светло, но он снял солнцезащитные очки. Рен остановился всего на полсекунды, а потом начал спускаться, и Шинтаро вдруг испугался, что он запнется на лестнице или с ним случится что-нибудь еще неприятное. Захотелось броситься вперед, подхватить на руки и спуститься по лестнице своими ногами, но он удержался. – Привет, Ёшида Рен, – сказал он, подходя ближе, когда Рену оставалась пара последних ступенек. – Привет, Такахаши Шинтаро, – ответил Рен, подходя к нему и протягивая руку, чтобы коснуться его локтя. – Обниматься будем потом, да? Все смотрят. – Я плачу им зарплату, пусть смотрят, – сказал Шинтаро, все-таки сжимая руки в кулаки, чтобы было легче за ними следить. – Давай скорее в машину. Я заранее поднял перегородку, чтобы водитель нам не мешал. Рен был здесь, и от этого Шинтаро чувствовал облегчение, которое можно было как-то описать даже просто физически – пропало тревожное и неприятное чувство, как будто вытягивавшее сердце из тела тонкой режущей нитью. Он видел Рена, мог взять его за руку, помочь ему забраться на сидение. – Хочу целоваться, – сказал он, как только закрылась дверца машины. – Водитель знает, куда ехать. – Ты обо всем позаботился? – спросил Рен, улыбаясь и наклоняясь к нему. Шинтаро сгреб его за плечи, притягивая ближе и почти наваливаясь, чтобы поцеловать. Он всегда начинал резво, а потом сдавал назад, боясь сделать Рену больно. Да и куда спешить? Рен дает ему время. Много времени. Незачем жадничать. И все-таки жадность никак не успокаивалась, только проявлялась иначе – Шинтаро уже не просто целовал Рена, а почти ел его, расстегивая верхние пуговицы рубашки и перетягивая на свои колени. Тонированные стекла позволяли делать что угодно, и он был рад такой приватности. – Я до смерти соскучился, – прошептал он. – Где ты был? С кем встречался? – С Энджи и Раном. И с доктором Минами, чтобы он меня понюхал, – ответил Рен. – Пусть уже поймет, кто носит твой запах по-настоящему, пусть пригласит Энджи на свидание. Они, кажется, нравятся друг другу. – Ах, я примерял твою рубашку, – признался Шинтаро, лизнув шею Рена и закрывая глаза. – Я также примерял твой пиджак. Пропускал твой галстук через пальцы. – Я уж думал, ты его между ног пропустил, – прошептал Рен прямо в его ухо, взяв его голову обеими руками и держа ее так, чтобы было легче удерживать ее в нужном ему положении. – Я не брезгливый. Делай с моими вещами что угодно. – Поедем ко мне, – предложил Шинтаро, целуя его чуть ниже, уже почти в плечо. – Поедем ко мне домой. Когда Ран вернется, его тоже возьмем с собой. А сегодня давай закроемся у меня, пожалуйста. – А работа? Ты и так приехал, хотя не должен был. – Могу же я хоть раз в жизни побыть хозяйским сынком? – Тебе почти тридцать шесть, и ты только в первый раз пробуешь эту роль? – засмеялся Рен, позволяя ему запустить руку за пояс брюк. – Не вытаскивай рубашку, мне же еще до дома идти. – Хорошо, я только потрогаю, – пробормотал Шинтаро, тычась носом в его грудь. – Я не хочу ни о чем думать и искать причины. Я хочу, чтоб ты был сейчас моим. – Твое желание уже реальность, – сказал Рен, запуская пальцы в его волосы на затылке и вызывая волну мурашек. – Я умею держать слово. – Мы ни с кем не будем друг друга делить, – сказал Шинтаро. – Ни с кем и никогда. Больше никаких ночей в одиночестве. Обещай. Даже если будем в ссоре, даже если ты не захочешь меня видеть – мы погасим свет и закроем шторы, чтобы скрыться друг от друга, но будем лежать рядом. – Хорошо, – очень легко согласился Рен. – Можно я обниму тебя покрепче? – спросил Шинтаро. – Если будет больно, просто скажи. – Обними, – сказал Рен, обхватывая его за шею и прижимаясь первым. Шинтаро боялся делать с ним что-нибудь совсем уж грубое, но ему очень хотелось обнять его – сжать обеими руками, вцепиться так, чтобы между ними не осталось ничего, кроме смятой одежды. Он вжался лицом в его рубашку и зажмурился, отдаваясь этому ощущению, от которого выбивало все мысли. Было тепло – как никогда в жизни. Не жарко, а именно тепло. Тонкая спина Рена ощущалась под ладонями так, словно ее можно было ранить неосторожным движением, да и сам Рен весь был очень худым и легким, но Шинтаро держал его так крепко, как только мог. И Рен не просил отпустить или дать вдохнуть. Он обнимал его и позволял ему дышать собой, сминая рубашку и пачкая ее слезами. Он обещал себе не разбираться с чувствами, поэтому не спрашивал себя, почему плакал. Он не хотел объяснять себе или Рену, почему сейчас так цеплялся за него, он ни о чем не мог думать. И ему совершенно не было стыдно. Пальцы Рена снова были в его волосах, они пробегали по коже головы, и Рен целовал верхний край его уха.