Физалис

Непонятные ситуации возникали почти постоянно, и Энджи думал, что уже ко всему привык, но жизнь умела удивлять. Он пытался выстроить отношения с Минами-саном, которого теперь называл просто Кенджиро, и все казалось идеальным, пока речь не заходила о сексе. Потому что секса не было. Энджи пытался понять, что он делал не так, и почему Кенджиро не пытался с ним сблизиться, и иногда ему просто хотелось самому взять и прямо спросить, в чем была проблема. Они встречались уже много месяцев – с самой осени, а сейчас было уже лето. И за это время они успели перецеловаться, кажется, во всех переулках Токио, но на этом дело заканчивалось. А ведь Кенджиро возбуждался, причем сильно. Ему было очень сложно сдерживаться, и порой он так стискивал Энджи в объятиях, что казалось, будто он хотел вообще врасти в него. Иногда казалось, что вот-вот этот долгожданный момент настанет, но Кенджиро как-то умел уклоняться от разных идей, посещавших Энджи. Они никогда не оставались вместе ночевать в отелях, да и в гостях у Энджи этот упрямый человек так ни разу и не побывал. – Я вообще тебе нравлюсь, или ты меня просто жалеешь? – устав ждать, спросил Энджи, когда Кенджиро приехал в июле. – Я хочу с тобой переночевать в одном доме, можно? Приставать не буду, просто поспим под одной крышей хотя бы. Мы же, черт возьми, не бессмертные, чтобы разбрасываться временем жизни, а дни идут, и набежал почти год, а ты не торопишься… – Я тоже этого хочу, – ответил Кенджиро, улыбаясь. – Просто не хотел навязываться. Ага, как же. Энджи хмыкнул и повел его к своей машине, чтобы этот скользкий тип точно никуда не сбежал. Он уже спрашивал у Рена, по каким причинам мужчина может избегать секса, и тот ответил, что бывают самые разные причины. Дефекты полового члена – не обязательно его дисфункции, просто какие-то безобидные штуки типа кривизны или еще какой-то ерунды. Даже подкожные жировики, какие-то некрасивые вены. У некоторых мужчин смешная задница, которую они не хотят показывать. У кого-то нет члена. Редко, но случается. Он как бы есть, но членом его назвать язык не повернется. Это, скорее… просто чтобы было чем в туалет сходить, но в общественных местах лучше выбирать закрытые кабинки. Такая проблема уже, конечно, не пустяк – Рен говорил, что за десять лет активной практики встречал только двух таких людей, и то, что у них было на месте члена – это просто орган для мочеиспускания, очень маленький и выпуклый. И никакой эрекции или чувствительности. В общем, нет на этом органе тех самых четырех тысяч нервных окончаний, дарящих удовольствие. Таким мужчинам приходится получать удовольствие через простату, но кончают они, ничего не выплескивая. Думая об этом, Энджи просто пожимал плечами. Для него отсутствие члена у партнера не стало бы проблемой, потому что он рассматривал самые разные виды секса, даже если и был принимающей стороной. Энджи открыл в себе очень много интересов именно по части секса, он уже опробовал разные игрушки, смазки и вибрирующие штуковины для стимуляции. В каком браке ему разрешили бы это делать? Он любил шуметь во время секса, ему нравилось доминировать, у него постоянно появлялись какие-то новые идеи. Сможет ли Кенджиро с этим справиться? Хотя начинать стоило с вопросов попроще, но Энджи не мог задать даже их. Не мог же он спросить: «У тебя что, нет члена?» Ух, такое было даже сложно представлять, и когда он только задумывался о любых вариантах этого вопроса, его начинал одолевать просто истерический смех. Нет члена, как же. Все у него есть – что-то же выпирает, когда они начинают целоваться. «Я скоро сойду с ума и просто сам на него запрыгну прямо посреди улицы». Наверное, почувствовав эту угрозу, Кенджиро все-таки согласился переночевать у Энджи. Неясно, верил ли он, что между ними действительно ничего не будет или тоже уже решил просто сдвинуть дело с мертвой точки. Однако тем же вечером Энджи встретился со своими племянниками, которых не видел уже довольно давно – с тех пор, как его отлучили от семьи. Кенджиро как раз был в душе, и Энджи сидел в гостиной, приготовив кипяток и сакэ, чтобы приятно провести вечер и хотя бы выпить в компании человека, который ему очень нравился. Он выбирал бокалы, когда через тонкие шторы прошел острый красный луч, остановившийся на стене, у которой он стоял. – Это что еще такое? – возмутился Энджи, сразу распознав модную лазерную указку, которой в свое время забавлялся Ран. Он решил подождать, пока луч исчезнет, но этого не происходило, так что пришлось выйти из дома, чтобы устроить хулиганам нагоняй. Конечно, он не собирался отходить далеко от двери, поскольку это было опасно, но хотя бы пригрозить было можно. Правда, знакомый голос его опередил. – Дядя! Дядя, это мы. Юджи и Кинджи. – Я сейчас открою, – ответил Энджи, спускаясь к калитке. Обычно он закрывал калитку на ночь, поскольку жил совсем один, а у его соседей иногда ночью выбегала на улицу собака. Можно было бы пожаловаться на них, но он думал, что легче было закрыть свою дверь, чем доносить на людей. Хорошо, что эта собака сейчас не гуляла – видимо, еще ждала, пока хозяева уснут. Мальчики проскользнули во двор, и Энджи запер дверь, выдыхая с облегчением. Он не знал, что случилось, но уже понимал, что ситуация была явно опасной. Закрывая дверь дома и не успев задать ни одного вопроса, он услышал грохот, и сразу же повернулся, увидев, что Кинджи упал на пол и лежал без сознания. У него было белое, едва ли не отдававшее синевой лицо, и выглядел он так, словно из него разом вынули душу. Юджи рядом с ним стремительно приобретал тот же оттенок лица, и Энджи растерялся – он не знал, кому из мальчиков сейчас нужно было уделить внимание. – Я возьму ребенка и отнесу его на диван, – раздался голос Кенджиро, к счастью успевшего выйти из ванной комнаты. – Усади мальчика на пол и выполняй с ним дыхательные упражнения. На четвертый счет. Энджи взял Юджи за руки и отвел к столу, усадил за пол, а потом, схватив за плечи, вынудил выпрямить спину. Юджи синел прямо на глазах, и Энджи, вновь взяв его ладони, уселся напротив. – Дыши, – сказал он. – Вдыхаем вместе, и вдыхай до тех пор, пока я не досчитаю до четырех. Тебе покажется, что ты уже наполнился воздухом, и сейчас взлетишь, но это не так – твои легкие могут это вместить. Вдыхай медленно. Раз… два… три… четыре. Задерживаем. Раз… два… три… четыре… Выдыхаем. Раз… два… три… четыре. Держим. Раз… два… три… четыре… Заново. Они прошли три цикла вдохов и выдохов, а потом Энджи заговорил с ним. – Какого цвета моя рубашка? – Зеленого, – ответил Юджи, руки которого были все еще очень холодными, но пальцы хотя бы начали двигаться. – Сколько пуговиц расстегнуто на моей рубашке? – Одна сверху. – Какого цвета мои волосы? – Черного. – На моих руках есть часы? Юджи опустил взгляд и посмотрел на их сцепленные руки. – Да. – Тебе они нравятся? – Да. – Носил бы такие? – Нет. – Почему? – Тяжелые. Выглядят как тяжелые. – Тебе нравятся тонкие часы? – Не тонкие. Просто легкие. – Пластмассовые? У моего сына такие. – Да. – У тебя есть такие часы? – Да. – Где они сейчас? Юджи еще раз опустил взгляд, только теперь уже глядя на свои руки. – На мне. – Отлично. Часы ты не потерял, это уже хорошие новости. Все будет хорошо, Юджи-кун. – А другие хорошие новости – наш пациент пришел в себя, – добавил Кенджиро, который все это время разбирался с Кинджи. – Вот видишь? Все будет хорошо. В ответ Юджи расплакался, опуская голову, и Энджи обнял его, притягивая к себе. Он никогда не обнимал племянников, но сейчас он чувствовал, что должен был сделать это. Ему пришлось испытать вместе с Юджи технику от панических атак, которой Кенджиро обучал его на случай чрезвычайных ситуаций. Видимо, сейчас как раз такая ситуация и случилась в жизни у этих детей. – Ничего не будет хорошо, – залился слезами на диване Кинджи. – Я… – Что такое? Ты заболел? – спросил Кенджиро. – Почему ничего не может быть хорошо? – Я… Не обнявший Энджи в ответ, но все-таки притихший в его руках Юджи прошептал: – От него отказалась последняя семья, его теперь не выдадут замуж. – Да кто они такие, чтобы отказываться от нашего Кинджи-куна? – спросил Энджи, прижимая Юджи еще крепче. – Пусть катятся к черту. – Кинджи не прошел тест по французскому, его не взяли в… – Да наплевать, куда его не взяли, – ответил Энджи. – Он такой замечательный, что его и не нужно никуда принимать. И он обязательно выйдет замуж, это не зависит от французского. Юджи потряс головой, но возражать не стал. Кенджиро вышел за водой, а Кинджи на своем месте повернулся к стене и, уткнувшись лицом в ладони, отчаянно разрыдался. Он плакал так, словно настал конец света, и это просто разрывало сердце. – Ну-ка, давай пойдем к твоему брату, – поднимаясь с пола и подтягивая за собой Юджи, прокряхтел Энджи. – Будем обниматься втроем. – Они постоянно чего-то требуют, – прошептал Юджи. – И всем сложно угодить. Первая семья хотела, чтобы Кинджи умел рисовать, потому что у них есть галерея. Вторая семья хотела, чтобы он играл на сямисэне, потому что их прабабушка играла для театра. А третья семья отправляет своего сына во Францию, и чтобы Кинджи мог потом к нему приехать, его заставляли учить французский. Как он мог все успеть? С этим ни за что не справиться! Все, что он мог бы сказать, не предназначалось для детских ушей, и Энджи просто молчал. Остановившийся в дверях Кенджиро держал в руке стакан с водой и задумчиво рассматривал их, явно подбирая какие-то слова. – Ваши родители не правят миром, – наконец, сказал он. – Сейчас вам кажется иначе, и это понятно. Сейчас ваш мир ограничивается тем, что вам показывают родители. Но мир гораздо больше, и никто им не правит. Вы проводите в этом огромном мире границу вокруг себя, в пределах которой править можете вы сами. И тогда вы становитесь счастливыми. Именно вы проводите эту границу. И вы сможете это сделать. Мама и папа очень важны, но они проживут без вас, как и вы без них. Это нормально. Это не мешает любить и почитать их. Вы можете быть хорошими детьми, даже если живете не так, как хотят они. Вы можете быть хорошими детьми, даже если они сами вам говорят другое. – А если они говорят, что я плохой? – спросил Кинджи, поднимая заплаканное лицо. Кенджиро посмотрел на него искоса и ответил: – Человек не становится плохим от того, что кто-то его таким называет. Человек становится плохим, когда поступает плохо. А что такое поступать плохо? – Не слушаться, – ответил Кинджи, и у Энджи просто мурашки по плечам побежали. Вернее, эти мурашки поползли противной цепочкой, вызывая мерзкие воспоминания. Когда-то он тоже думал как Кинджи. Тогда он был страшно несчастным. – Нет. Поступать плохо – причинять боль, – покачал головой Кенджиро. – Ты кому-то сделал больно? – Я не знаю, – прошептал Кинджи. – Я расстроил папу и маму. – А тебе сделали больно? – Я… я сам себе сделал больно. – Да ну? – приподняв бровь и чем-то напоминая Рена, удивился Кенджиро. – И как же это? – Не знаю. – Как тебя зовут? – подходя ближе и усаживаясь на диван, спросил Кенджиро. – Кинджи. – Красивое имя. Золото. В твоем имени есть иероглиф «золото»? – Да. – Очень красиво. Так вот, Кинджи. Тебе сделали больно, потому что ты плачешь. С тобой поступили плохо. Ты должен это понимать. Не надо мстить, потому что тогда ты тоже причинишь кому-то боль. Просто ты должен знать, что с тобой обошлись плохо. Не ты с кем-то. С тобой. А значит, ты не виноват. Если ты поймешь это сейчас, то потом сможешь провести границу, в пределах которой ты станешь главным. Это важнее всего на свете. Кинджи, наверное, понимал не все, о чем шла речь, но ему явно становилось лучше. Впрочем, не только ему – Юджи тоже. Они отказались ужинать, и Кинджи так и заснул на диване, так что пришлось просить Кенджиро, чтобы он отнес его в комнату, в которой обычно ночевал Ран. Юджи продержался подольше, и тогда-то удалось узнать, что последняя семья получила результаты тестирования Кинджи сегодня после обеда, а в пятом часу вечера позвонила их матери, и оттуда новости донеслись до бабушки и дедушки. Кинджи вызвали на разговор, с которого он вернулся совершенно подавленным, а потом вдруг начал плакать и не останавливался почти полчаса. Судя по всему, у него случился нервный срыв, но Юджи об этом было еще рано знать. Боясь, что этот плач привлечет взрослых, которые ненавидят, когда ребенок начинает себя жалеть, Юджи увел Кинджи в сад, но там их заметила одна из кухарок, так что пришлось выскрести свои накопления и взять такси. В машину их брать отказывались, и Юджи заплатил в пять раз больше, чтобы их отвезли сюда. Больше им идти было некуда. – Скоро приедет отец, – сказал Юджи без капли сомнений. – Или дедушка. – Дедушку я не впущу, но если приедет ваш папа, то с ним мне придется говорить, – предупредил Энджи. – На этот случай ты должен будешь сразу уйти в комнату, где сейчас спит Кинджи. Вот этот человек – его зовут Минами-сенсей, и он очень хороший доктор – он тебя отведет. Не пытайся остаться, потому что здесь будут говорить взрослые, и тебе это слышать не надо. – Хорошо, – только и успел сказать Юджи, когда с улицы донесся стук. – Быстро уведи его, – посмотрев на Кенджиро, скомандовал Энджи. – Пусть не пересекаются. Я открою, и когда вернусь, Юджи-куну уже лучше быть в другой комнате. Он мог положиться на Кенджиро, и поэтому без страха пошел открывать дверь, за которой его, к счастью, ждал Хиро. Выглядел Хиро тоже неважно, и Энджи сразу пригласил его в дом, по пути предупредив, что дети здесь и останутся в этом доме до утра. – Тогда… может, и я останусь? Не могу же я без них вернуться. – Позвони Мидори-сан и предупреди ее, – сказал Энджи. – Что у вас стряслось? Хиро махнул рукой. – Я с родителями рассорился, – ответил он, бездумно глядя в пространство. – Они убьют моих детей, если их не остановить. Не одному Кинджи достается, Юджи тоже страдает, но он посильнее, и как-то справляется… – Он не сильнее, просто то, что от него требуют, не связано с посторонними людьми и их запросами, – сказал Энджи. – От него требуют хорошо учиться, быть сильным, изучать финансы уже сейчас. От Кинджи требуют нравиться кому-то. Это невозможно. – А что у тебя за омега дома? – спросил Хиро. – Он сейчас… он здесь? С моими детьми? Вернувшийся из комнаты Кенджиро поклонился – он не слышал последних слов Хиро и выглядел спокойно. – Добрый вечер, меня зовут Минами Кенджиро, я терапевт, – представился он. – Я только отвел ваших детей спать. Они будут спать вместе в одной постели, так что все безопасно. Энджи, который еще пытался осмыслить слова Хиро, сидел неподвижно и смотрел на Кенджиро. Тот поправлял рукава и как будто был полностью поглощен этим занятием. – А, так вы врач… А то я уж думал, что мой брат теперь с омегами встречается. Кенджиро застыл и поднял на Хиро мигом похолодевший взгляд, который все сказал без лишних слов. И почему-то Энджи даже полегчало. С этого момента он пребывал в прекрасном расположении духа вплоть до тех пор, пока они не выпили всю бутылку сакэ и не разошлись на ночь – теперь Хиро пришлось уложить в комнате, в которой должен был спать Кенджиро, а им выпадала общая спальня. Будучи пьяным и совсем себя не контролируя, Энджи обнял Кенджиро и, подтянувшись наверх и привстав на носочки, прошептал: – Ты так говорил с Кинджи-куном сегодня, это было так… так сексуально. Вот тебе я бы разрешил быть сверху. Мне плевать, что ты омега. Ты боялся этого? Напрасно. Мне все равно. После сегодняшнего я хочу тебя еще сильнее. Кенджиро обнял его, не позволяя опуститься. – Пусть я и омега, но я очень сильный, – сказал он. – Альфам почти ни в чем не уступаю. Обещаю, ты не пожалеешь. Энджи хихикнул, вспоминая, что даже Шинтаро до сих пор считал Кенджиро альфой. Конечно, они не встречались лично, но по запаху он его сразу распознал как альфу. А Хиро открыл всю правду. Может быть, так было потому что Кенджиро недавно принял душ, и аромат его тела стал тоньше и легче, к нему не примешивались посторонние запахи. А может быть, у Хиро просто было более развитое обоняние. Наплевать. Совершенно не имеет значения, альфа Кенджиро или омега.