Физалис

Днем Ран позвонил от Энджи и сказал, что останется на ночь у него, и Шинтаро спросил, с чего это он так резко все решил – обычно если Ран думал, что будет ночевать у папы, он предупреждал об этом с утра. Пришлось уточнить, не случилось ли чего-нибудь странного, на что Ран ответил, что в доме были племянники Энджи, с которыми он хотел немного поговорить и вообще сблизиться. За обедом эту новость, конечно, узнал Рен – Ран не звонил ему, потому что знал, что Шинтаро и так все сам расскажет. Рен внимательно его выслушал и повел бровями, как он обычно это делал, если у него были мысли, которые было сложно проговорить. – Что? – спросил Шинтаро. – Ничего, – пожал плечами Рен. – Просто Энджи отлучили от семьи, а Хиро не похож на того, кто пойдет против родителей. Он, знаешь… такой тип – не согласен, но подчиняется и соблюдает установленные правила. Он живет в этих правилах. Очень странно, что дети находятся у Энджи, и Ран даже не думает, что их могут в любой момент забрать. Странно. Я бы навестил их вечером после работы, чтобы хотя бы понять, безопасно ли это. – Значит, поедем вместе. Где ты, там и я, сам знаешь. Было удивительно, насколько Рен принимал присутствие Шинтаро в своей жизни – он никогда не жаловался, и даже если они проводили вместе весь отпуск, это нисколько его не задевало. Они могли находиться в одной комнате несколько дней, разлучаясь только на время душа и походов в туалет, и им ничего не надоедало. Личное пространство обеспечивалось книгами и ноутбуками, за которыми можно было прятаться, не разлучаясь физически. Они ставили ноутбуки спиной к спине на общем столике, и часами работали и читали, находясь рядом, но не заглядывая в мониторы друг друга. Если у Шинтаро случалось что-то интересное, он прямо на месте читал это Рену или рассказывал об этом, и Рен поступал так же. Делить с Реном все свои дни и ночи было интересно и приятно, и Шинтаро постоянно думал, что со временем хотел бы купить для них еще один дом где-нибудь поближе к морю, чтобы проводить в нем выходные. Они становились все ближе, и это даже немного пугало родителей, особенно мать – она прямо спрашивала Шинтаро, не слишком ли он привязывался к Рену. – Он слаб здоровьем. Я желаю ему долгих лет жизни, но боюсь… Если с Реном что-то случится, переживет ли это Шинтаро? Он сам прекрасно знал ответ – переживет, потому что у него есть Ран, ради которого следует держаться. Но как только будут сняты последние обязательства, он, конечно, последует за Реном. Он так решил, и это было справедливо с его точки зрения. Как только он сможет с уверенностью сказать, что на том свете Рен встретит его и похвалит за проделанную работу, он уйдет. Нужно, чтобы Рен гордился им, чтобы уважал его, как и сейчас. Если смалодушничать и все бросить, сразу же прыгнув в петлю – вряд ли Рен оценит это. Почему-то Шинтаро не сомневался, что Рен примет его любым, даже в загробном мире, даже если он все бросит и сбежит, как последний трус, но ему хотелось быть человеком, которым было бы легко гордиться. Или хотя бы чтобы то, что от него останется, выглядело достойно, а не жалко. Он размышлял об этом, потому что закрывать глаза на риски, связанные со смертью, было глупо. Можно, конечно, сказать, что говорить о смерти нельзя, что призывать ее опасно, но Шинтаро не мог игнорировать эти обследования, во время которых Рен терял много сил. Их измучили эти томографии, которые раз в полгода отнимали по целому дню, а раз в год вообще проводились с каким-то препаратом, вызывавшим у Рена сонливость и жажду. Никто не снимал топор, висевший над их головами. Они ждали пятилетнего порога выживаемости – до этого оставалось еще два полных года, и Шинтаро планировал закатить праздник, как только Рен пройдет свое десятое обследование с момента наступления ремиссии. Конечно, Рен и тут его предупреждал, говоря, что даже пятилетний порог не дает гарантий, но для Шинтаро это все равно было важно – чтобы Рен преодолел этот период, чтобы риски хотя бы на бумаге уменьшились. И поэтому они жили, наслаждаясь каждым днем, который им был отмерен, учились меньше зависеть от Рана – ему тоже требовалась свобода. Это было непросто – отправиться на Гавайи без Рана, потому что у него были другие планы, потому что он хотел поехать вместе со школьными друзьями в Киото, а не загорать на пляже с родителями. Рен тогда чуть не отказался от поездки, но Шинтаро сказал, что они все равно едут – даже без Рана. Об этом ребенке позаботится Энджи – его родной папа, которому можно довериться даже с закрытыми глазами. Радоваться жизни без Рана и Энджи тоже нормально. Если ждать, пока все на все согласятся и найдут время, можно упустить кучу моментов. А количество жизненных моментов, к сожалению, ограничено. Даже неприятных или сомнительных моментов – их тоже не так уж и много, если подумать. Их тоже нужно проживать вдвоем, никому ничего не отдавая. Шинтаро знал, что напрасно жадничал, но он просто не мог иначе. Поэтому вечером он заехал в больницу и забрал Рена, чтобы вместе поехать к Энджи. – Я не говорил с ними по телефону, – сказал Рен. – Раз Энджи разрешил Рану остаться, значит, это безопасно. Просто нужно понять, что за ситуации такая. – Конечно, – кивнул Шинтаро. – Может заглянуть Хиро-сан, – сказал Рен, глядя на дорогу. – Тогда тебе придется с ним говорить. Хиро-сан… вспыльчивый человек. Я помню, как-то он ударил Энджи при мне. Энджи было пятнадцать. Он и до этого, и после этого эпизода поднимал на Энджи руку, и я знал об этом, но в тот раз… меня удивило, что это не было похоже на братский шлепок по заднице, это была пощечина почти родительского веса. Энджи не отлетел, и зубки на месте остались, но щека покраснела, хотя дело не в силе удара – суть в том, что Энджи принял это без лишних слов. Он даже взгляда тогда не поднял. То есть Хиро-сан всегда знал, что он выше по статусу. И Энджи это знал. Я не знаю, что у них в семье происходит, но судя по тому, что Хиро-сан следует за своим отцом, могу предположить, что он и детей бьет. – Все будет в порядке, – пообещал Шинтаро. – Альфы вроде него обычно слушают только альф. Он пытался представить себя на месте Хиро, и поэтому даже не удивился тому, что этот парень оказался в доме Энджи. Рен, правда, был неприятно удивлен. – Ну, чего еще было ожидать, – пробормотал Рен, когда они поздоровались, и Хиро ушел в кухню за водой. – Дети здесь целый день. – Они здесь со вчерашнего вечера, – сказал Энджи, сидевший на полу за столиком и раскладывавший свои рабочие документы. – Я не ходил на работу сегодня до обеда, а после обеда с ними сидел уже Ран. Они оба очень боятся одни находиться тут. – А Хиро-сан когда приехал? – спросил Шинтаро. – Он был здесь все это время. Он приехал попозже, когда они уже спать легли. Вчера ночью. – Тогда они были не одни. – Одни – это наедине с отцом, – сказал Энджи, снимая очки. – Блин, мне тут столько переделывать в этих документах. Ненавижу все это блять. Дерьмо. Переделывать документы – это и вправду полная жопа. Шинтаро прекрасно это знал, и когда-то он тоже много занимался такой работой. Наверняка на Тайване Энджи не приходилось заниматься такой дерьмовой работой, но здесь он пошел на понижение в должности, так что пока занимался разгребанием бумажек, и не везде был безупречен. Иногда случались и такие вещи – на некоторых листах, разложенных по столешнице, Шинтаро заметил выделение желтым маркером. Места, которые нужно было переделать. Когда случается вот такое идиотство, меньше всего хочется решать еще и личные проблемы. А может быть, эти желтые места для исправлений и появились-то из-за того, что Энджи весь день думал о племянниках и брате. – Давайте ужинать, – убирая документы по папкам, сказал Энджи. – Сегодня у нас работал повар Хиро-сана, так что будет вкусно. Детям, конечно, накрыли в кухне, а взрослым, в числе которых был и тот самый Минами-сенсей, который пришел за полчаса до них, пришлось ужинать в гостиной. Разговор как-то не шел, и они просто молчали. Потом Минами-сенсей и Энджи пошли сидеть на задний двор, пригласив Рена составить им компанию. Шинтаро удивился, что Минами-сан не остался с ними – обычно альфы предпочитали сидеть вместе. Ответ нашелся через минуту. – Энджи спит с омегой. Рослым, богатым и сильным, но омегой. Иностранцем к тому же. Родители бы с ума сошли, – сказал Хиро, когда они остались наедине. – Надеюсь, дети этого не поняли. – Омега? Минами-сенсей омега? – удивился Шинтаро. Вот это да. Значит, обоняние подвело его? – Да, я вчера сразу это понял. Но его запах странный – когда он просто ходит в течение дня, похоже, что это альфа. А вот сразу после душа – там уже ясно, что омега. Я вчера его таким и увидел – у него еще даже волосы не высохли. Но странное дело – он очень сильный и знает об этом, и поэтому нисколько не тушуется. Так что, может быть, и лучше, что родители не видят сейчас Энджи. Пусть живет, как хочет. – Жить по желанию – это благо, – согласился Шинтаро. – А что случилось-то? Ты с детьми решил к Энджи переехать? – Нет, – покачал головой Хиро. – Я просто… не знаю, как мне быть. Энджи сказал, что пока детей не отпустит, а устраивать скандал сейчас я не могу. У Кинджи опять случится это… я не знаю, что это было – истерика или припадок. Но это страшно. Вчера это было, пока Юджи его в сад не забрал, а потом, как я понял, это и здесь повторилось. Я думал, он притворялся, честно, я не знал, что это настоящее… – Притворялся? – удивился Шинтаро. – А что это было? Он задыхался или у него судороги были? – Просто плакал. Сильно. И да, как будто задыхаться начал. Всхлипы такие… да, судорожные, вроде. Все тело дергалось. Юджи сказал, что сам его успокоит, а потом они сбежали. Я честно подумал, что они специально все это разыграли, но потом одна из горничных сказала, что видела их в саду, и там у него было еще что-то... Она даже хотела вызвать скорую помощь, но перед этим пришла спросить разрешения на звонок у меня. Я понял, что все серьезно, но они уже сбежали к тому времени. Не представляю, как Юджи вел Кинджи, где он его прятал. Я вначале очень разозлился, а потом испугался, потому что не знал, куда мне поехать. Отец сказал, чтобы я ждал – сами вернутся. Что, мол, никому они больше в этом мире не нужны, и дом у них один. Ну, и я сорвался. Впервые накричал на него. Сказал, что он моих детей убивает. Он не убивает, я преувеличил, но все равно… Юджи в это время уже такси им вызвал и дал первую взятку в своей жизни, чтобы их забрали. Таксист не хотел их брать – они же маленькие еще. – А приступ этот случился на ровном месте? – спросил Шинтаро, у которого такая семейная картина никак не складывалась в голове. – Прямо вот так – просто взял и случился? Или его наказать хотели, угрожали там, не знаю… компьютер отнять, сладкого лишить… Хиро посмотрел на него так, словно он говорил какие-то странные и глупые вещи. – Сладкого? – приподняв брови, спросил он. – Ты так своего сына наказываешь? – Я его вообще не наказываю, этим Рен и Энджи занимаются. Но они так и делают обычно. Могут не пустить куда-то. Но чаще они его гоняют разбираться с проблемами самого. Мне его жаль, но я не вмешиваюсь. Если еще и вмешиваться начну, все окончательно испорчу. – Из-за сладкого дети припадки не устраивают, – сказал Хиро. – Кинджи и не устроил. Припадок сам с ним случился. – Пусть так. Но сладкое – это пустяки. Кинджи не прошел экзамен, семья, в которую он мог бы войти, отказалась от помолвки. – Кинджи… ему не рановато? – удивился Шинтаро. – А тебе и Энджи не рановато было, когда ты его всюду за собой таскал? – хмыкнул Хиро. – Так дела и делаются в нашем обществе. Опять. Это прошлое, которое он сотворил собственными руками, преследовало его до сих пор, и Шинтаро уже порядком надоело за него отвечать. Хотя деваться все равно было некуда. – Ладно, вопрос с возрастом я понял, – кивнул он. – А что с той семьей? Они владеют академией? С чего им экзамены нужны? – Долгая история. Это уже и не имеет значения. Кинджи все равно им не нужен. – Так радоваться надо, – улыбнулся Шинтаро. – К черту такую семью. Как ребенка отдать тем, кто из-за экзамена отрекается? Там он всю жизнь будет на носочках стоять, никогда на пятки не опустится. – У тебя другая жизнь. – Ладно, – сдался Шинтаро. Хиро высказал что-то своему отцу – это уже огромный шаг вперед. Большего требовать просто грешно. – А Мидори-сан как на это смотрит? – За ней мама следит, – ответил Хиро. – Так всегда было. – Понятно. Я тебе просто так скажу – просто к сведению… если Кинджи и Юджи захотят общаться с Раном, пусть делают это, когда им всем будет удобно. Ран у нас парень занятой, но они ему нравятся, так что он будет рад. Твоим родителям не обязательно знать об этом. Должны же у детей быть какие-то секреты. Хиро кивнул, без слов выражая благодарность. Он очень устал, по нему это было заметно. Шинтаро никак не мог понять, почему они, выросшие практически в одном кругу с общими ценностями, так сильно отличались прямо сейчас. – Ран очень взрослый, – сказал Хиро через некоторое время. – Очень самостоятельный. Никого не боится. – Боится, – покачал головой Шинтаро. – Но я горжусь им еще сильнее, потому что он умеет преодолевать страх и знает, когда это нужно, а когда нет. «Ты никогда не сможешь воспитать таких детей, если будешь держать их в страхе», – подумал Шинтаро. Хиро, наверное, и сам что-то понимал. – Не знаю, смогу ли научить их быть такими же, – сказал он, опустив голову. – Я назвал их именами, похожими на имя Энджи, потому что хотел, чтобы они были смелыми. Энджи ни перед чем не остановился, и я хотел, чтобы они тоже имели эту силу, но одни имена – это просто звуки. Нужно было дать им больше. Может быть, если они увидят Рана, то чему-то у него научатся. Ему пятнадцать? – В сентябре исполнится. – Юджи одиннадцать. – Он большой молодец. В одиннадцать лет он рискнул и увел из дома младшего брата, вызвал такси и даже умудрился подкупить водителя. Для ребенка, росшего в атмосфере постоянного страха и контроля, это и вправду было подвигом. – А Кинджи девять, – продолжил Хиро, закрывая лицо ладонями. – Я предал своих детей так же, как предал Энджи когда-то. – Еще есть время, – только и сказал Шинтаро. Больше все равно добавить было нечего.