Физалис

Дочь Харуто-сана и Харунобу-сана выходила замуж в двадцать семь лет. Торжество было довольно скромным по меркам круга ее родителей, но Рена все-таки попросили взять с собой не только супруга и Рана, но также всех, кого он хотел видеть рядом. Харуто-сан был весьма щедр и терпелив, и Шинтаро был ему за это благодарен – ему нравился друг Рена, с которым они время от времени встречались. Не так давно Харуто-сан вернул свои воспоминания, утраченные на последнем году старшей школы – тогда ему потребовалась помощь психолога, с которым он работал почти год. Харунобу-сан всерьез задумывался об услугах гипнотерапевта, но Харуто-сан справился. Он принял эту часть своего прошлого, и тогда Шинтаро подумал, что при горячем желании, собственной силе и хорошей поддержке человек может вынести практически все. Марин выходила замуж за сына владельца атомной электростанции, однако сама она владела тремя школами искусств и считалась завидной невестой. Она прекрасно держалась во время церемоний, а вечером позволила себе заменить строгое кимоно красивым свободным платьем. Она была сказочно хороша, и, глядя на нее, Шинтаро в очередной раз возблагодарил небеса и Энджи за то, что Ран родился мальчиком. Отпускать в этот мир девочку, пусть и вполне взрослую, было бы невыносимо. Он даже сейчас продолжал беспокоиться о судьбе Рана, хотя этому человеку было двадцать восемь, и он уже был главным редактором корпоративного издания, а заодно пресс-секретарем в конгломерате. Его отношения с Джином переживали разные стадии, они даже пытались жить отдельно и продержались целый месяц, пока Ран не поехал к Джину и не забрал его домой посреди ночи. Они полностью сроднились, отметили двенадцатую годовщину знакомства и планировали свадьбу в следующем году. – Ваш сын потрясающий, – сказал Харуто-сан, когда вся торжественная часть осталась позади, и можно было расслабиться. – Я смотрю на него и думаю, что… вот он нашел свою любовь в старшей школе. Мы с Харунобу-саном тоже со школьных лет вместе, и пусть окончательно сошлись только перед выпуском, все равно… я знаю такой тип отношений, мы его уже проверили на прочность. А Марин выходит замуж за того, кого знает всего пять лет. Я тревожусь. – Мы с Реном знакомы с младенчества, но встречаться начали за пять лет до свадьбы, – с улыбкой ответил Шинтаро. – Так что если рассматривать типы отношений, вы с Харунобу-саном можете посмотреть на нас и отложить все свои тревоги подальше. Такой тип тоже работает. – Это утешает, – улыбнулся в ответ Харуто-сан. – Я рад за Рена. Он особенно счастлив в последние дни, да и сейчас буквально светится. Потому что у него зажила метка, и он снял повязку. Шинтаро, который до сих пор не избавился от привычки подглядывать за мужем, несколько раз видел, как Рен рассматривал метку в зеркале и мечтательно улыбался. В такие моменты было довольно сложно держать себя в руках – хотелось ворваться в ванную комнату и вытащить Рена в спальню, чтобы прикоснуться к этой метке. И не только к ней. Шинтаро понимал, что жизнь продолжалась, и впереди были не только счастливые дни, но сейчас думать об этом не хотелось. Энджи и Кенджиро тоже присутствовали, поскольку близко общались с Харуто-саном. Они сидели рядышком в уголке и переговаривались, посматривая в сторону Рана и Джина. Кенджиро-сан восстановил связи с некоторыми из родственников, с которыми до переезда в Японию даже не виделся, так что теперь у Энджи появились некоторые семейные обязательства, которые он не очень любил, но ответственно исполнял. Они навещали старенькую бабушку Кенджиро-сана, а также на Обон обходили все могилы на семейном участке кладбища. Энджи, который долгое время прожил почти без семьи, немного этим тяготился. К тому же, теперь он постоянно общался с матерью, и с ней также нужно было проводить больше времени. Иногда, правда, казалось, что Кенджиро нравился ей даже больше, чем собственный младший сын. Конечно, это была лишь видимость. Просто с Кенджиро ей было проще – он был посторонним человеком, ни разу не видевшим ее рядом с супругом. С ним можно было общаться с чистого листа, полагаясь на его деликатность и проницательность. Энджи немного ревновал его, но отнимать нового друга у матери не решался. Жизнь постепенно приходила в норму, и Шинтаро порой боялся, что она опять преподнесет им какой-то неприятный сюрприз. Они с Реном всегда были готовы к неприятностям, они долго учились наслаждаться жизнью без оглядки – расслабляться, отвлекаться, забываться не только во время секса или совместных бесед. Оставалось еще много разных дел, которые Шинтаро держал в уме. Он не мог сказать, что полностью во всем состоялся, и сейчас, когда ему было пятьдесят, он все еще был чем-то недоволен в своей жизни. Не сумев найти для себя подходящее дело, уходившее бы в сторону от родительского бизнеса, он так и остался в конгломерате, так и не запустив ни одного крупного проекта. Иногда он думал, что Рен преуспел на своем поприще настолько, что по сравнению с ним сам Шинтаро оставался еще ребенком, но сворачивать со своего пути было поздно. Он возглавлял конгломерат – отец уступил ему свое место буквально год назад, и теперь Шинтаро уже не мог тратить время на что-то другое. – Но ведь ты оправдал все возложенные на тебя надежды, а это очень сложно, – как-то раз сказал ему Рен. – Кроме того, сейчас, когда ты пришел к этому посту, ты можешь посвятить все свое время только ему, выполняя свою работу качественно. Ты преуспел настолько, что ни у кого нет сомнений в твоей компетентности – ты не растрачивал себя на мелочи и поиски, и теперь добился того, что тебя уважают так же, как и твоего отца. Разве это не достижение? Рен знал, что Шинтаро мечтал найти что-то свое – только Рену об этом и было рассказано семнадцать лет назад. Именно поэтому его слова утешали и проясняли многое. Шинтаро понимал, что Рен был прав. – Я стал врачом, потому что у меня нет таланта к юриспруденции, – сказал тогда Рен. – Мне повезло иметь мечту с детства. Это просто удача. Ты же прошел очень долгий путь, преданно неся весь груз обязательств и неуклонно совершенствуясь как руководитель. Разве это не достойно уважения? И это тоже, возможно, было правдой. Но в чем сомневаться совершенно не приходилось – это в том, что в личной жизни у Шинтаро был полнейший порядок. Он знал, что Рен принадлежал ему целиком, без остатка, и сейчас его не пугали никакие другие мужчины и женщины. В последние годы Рен стал лечить и женщин, если те приходили с постоянными партнерами и нуждались в парной терапии – некоторые инфекции нужно лечить сразу обеим сторонам. Рен осваивал нечто новое в своей профессии, и Шинтаро узнавал обо всех изменениях первым. Он вообще был наслышан о медицинской практике настолько, что мог бы и сам ставить диагнозы, хотя, конечно, он не собирался этого делать. Другая важная беседа у него состоялась с Джином – будущий муж Рана не знал о внутренних терзаниях Шинтаро, но невольно задел эту тему, делясь своими собственными переживаниями. – Я всегда хотел танцевать, – сказал он, когда они остались после ужина готовить чай, а Ран и Рен поехали в соседний ресторан за десертом. – Я не говорю об этом Рану, потому что его расстраивают поддержки, в которых я иногда… с другими партнерами. Но эти моменты делают меня немного счастливее. Потому что хоть на мгновение можно вообразить, что я все-таки танцую, а не ставлю танцы для других людей. Я… наблюдаю за тем, как другие осуществляют мою мечту. Да, я связал свою жизнь с хореографией, и я доволен, но иногда… очень редко… мне все же больно. И тогда я думаю, что лучше мне было и вовсе никогда не знать, чего я хочу в жизни. – Рану так повезло встретить сильного человека, – только и ответил Шинтаро тогда. – Он должен гордиться тем, как ты держишься. Тогда он и предположил, что, возможно, напрасно сожалел о так и не найденном призвании. Он ничего не нашел, а потому ничего и не потерял. В конце концов, он сожалел о пустом – о том, чего в его жизни никогда не было. А между тем в ней было много реального. Была огромная любовь, которая с каждым днем становилась все больше и крепче. Была счастливая жизнь, и гордость за сына, делавшего очевидные успехи. Ран уже сейчас говорил, что никогда не займет кресло отца, но на этот случай Шинтаро имел свой план. Он уже видел несколько примеров, когда владелец крупного бизнеса не руководил им сам, но держал под контролем решения уполномоченного лица. Уже сейчас они искали человека, которого можно будет воспитать как будущего генерального директора. Ран продолжит работать в пресс-службе, а затем возглавит ее, одновременно оставаясь единственным наследником всех активов и владельцем всего конгломерата. С ним будут согласовывать самые крупные решения, он будет проверять счета и держать все нити, поскольку все они проходят через пресс-службу. Правда, до этого еще нужно дожить. Доживут. Дожили же родители до момента, когда Шинтаро занял свое текущее место. Они с Реном тоже увидят все успехи Рана. Вероятно, они будут жить так долго, что успеют увидеть взрослых детей, которых Кинджи родит от Дайго, старшего сына Кея. Шинтаро все еще раздражал тот факт, что они косвенно породнились с Кеем, и теперь навечно были связаны с ним этими тонкими струнами, проходившими через семью Энджи. С другой стороны, Кинджи был так счастлив, что грешно было жаловаться. Каждый ребенок должен найти свое место в этом мире. Если место Кинджи было рядом с Дайго, то какие могли быть возражения? Черт возьми, да они будут наблюдать за тем, как начнут искать свою любовь дети Рана, которые у него обязательно родятся! Ведь родятся же? Джин мечтал родить, и уж это его желание вполне могло исполниться. К тому же, Рен всегда был подле Шинтаро и дарил ему чувство, к которому было почти невозможно привыкнуть. Шинтаро был любим. За любовь теперь не нужно было воевать, она была с ним постоянно, наполняя каждый момент его жизни счастьем, о котором он долгое время мог только мечтать. Рен о чем-то беседовавший с женихом, вернулся к нему, и Харуто-сан оставил их вдвоем. Шинтаро обнял его, положив руку на его поясницу и прижимая к себе. Если бы здесь была мать, она бы прожгла в нем дыру осуждающим взглядом, но Шинтаро было все равно, как его жест выглядел со стороны. Он хотел бы усадить Рена на свои колени, когда они подойдут к столу. Он хотел бы поцеловать его, держа обеими руками его лицо и совершенно никого не стесняясь. – Когда поедем домой? – спросил он, наклоняясь к самому уху мужа. – Через полчаса, – ответил Рен. – Становится прохладно. Шинтаро все-таки поцеловал его в висок и закрыл глаза. Рен не отстранялся – он был расслаблен и спокоен. Ран, смотревший на них с другой стороны зала, широко улыбнулся и повел бровями, становясь похожим на Рена.