Физалис

Это был редкий случай, когда они оба понимали друг друга, но ни один не хотел уступать. Рен знал, что рано или поздно найдет способ перетянуть канат на свою сторону, но для этого требовалось терпение. Нужно было подгадать подходящий случай, выбрать день, назначить прием на нужный час, а самое главное – дождаться, пока Таро дойдет до подходящего состояния. Рен хотел метку. Ему было сорок восемь, он очень сильно хотел получить метку в ближайшее время, поскольку они и так потеряли почти десять лет со всеми осторожностями и страхами Таро. Они были благоразумны и дождались пятилетнего порога выживаемости, но даже после этого ничего не происходило. О нет, с сексом все было в порядке – иногда его было даже слишком много, и Рен практически засыпал в процессе. Таро очень хорошо следил за собой, оставался здоровым и подтянутым, и даже в свои пятьдесят был в отличной форме – он устраивал нечто невероятное почти каждые выходные, и как-то раз признался, что не мог дождаться, пока они останутся только вдвоем. Когда Ран и Джин стали жить вместе, Таро совершенно отпустил себя, и Рен стал значительно меньше спать по ночам. Они оба какое-то время приезжали на работу вялыми и раздражительными, но потом как-то приноровились к новому режиму дня – начали выбирать время для обеденного отдыха, перенесли ужин на час раньше, стали тратить меньше времени на разные мелочи. И Рен перестал работать из дома с документами, потому что теперь все его внимание занимал муж. Они были рады этому, и даже при всей усталости продолжали наслаждаться этим временем, понимая, что и оно, к несчастью, не бесконечно. Рен продолжал следить за своим здоровьем, и это помогало избегать всех рисков, обычно возникающих при такой активной жизни. Помогал и опыт, накопленный за годы жизни со старой меткой – принимать Таро анально можно было далеко не каждый раз, потому что они знали миллион способов удовлетворить друг друга и без проникновения. Рену все нравилось. Но кое-чего не хватало. Рен ненавидел саму мысль, что в его жизни мог оставаться опыт, который он пережил только с другим альфой – не с Таро. Он уже давно не держал зла на Кея, и опыт с меткой злил бы его в любом случае, даже если бы она была получена от Мураты или Касе-куна, о котором Рен год назад узнал приятные новости. Касе-кун так и не женился, но зато открыл свой круглосуточный магазинчик и спокойно жил в Сайтаме. Эти новости он получил не совсем легальным путем – до этого он и не подозревал, что Таро следил за Касе-куном даже сейчас, когда та старая история давно забылась. Видимо, забылась она далеко не для всех, и Таро периодически проверял этого парня, принимая отчеты, один из которых и попался на глаза Рену. Можно было устроить разнос и сказать, что следить за человеком плохо, но Рен промолчал. Таро было так спокойнее, к тому же, он не лез в жизнь Касе-куна, а просто следил за тем, чтобы этот человек оставался на почтительном расстоянии. И при таком уровне контроля, при такой ревности, Таро все равно отказывался ставить метку. Ему было страшно, и он постоянно считал, что Рен недостаточно крепок для подобных потрясений. – А для секса по четыре раза за ночь я достаточно крепок? – спросил Рен, когда они в очередной раз спорили об этом. – Секс контролируем. Если тебя затошнит, я остановлюсь. Там я все держу в руках, а с меткой… вдруг случится что-то необычное? Как я смогу это исправить? – Я хочу носить твою метку. Со мной все будет в порядке, я на все готов. – А я не на все. И на этом их споры обычно обрывались. У них всегда был один и тот же конец, хотя по содержанию они могли немного отличаться. Иногда Таро начинал спрашивать, доверял ли ему Рен, и зачем ему вообще была эта метка, на что Рен отвечал честно и прямо – он хотел, чтобы в его жизни не осталось ничего такого, что у него случалось с кем-то другим, но не с мужем. Таро говорил, что он также хотел бы проникнуть в каждую часть его жизни. – Но не такой ценой. Какой? Какой, черт возьми, ценой? Метка приживется нормально, через это проходят миллионы людей, и никто не умирает. – Есть риски. Ты уже носил одну метку, и ее свели через такой ад, что я теперь даже не знаю, можно ли тревожить твои гормоны. – Я тут врач, и я слежу за собой. С моими гормонами все в порядке. – Вот пусть с ними и дальше все будет в порядке. Я тебе верю, и метка мне для спокойствия не нужна. – Она мне нужна, а не тебе. И самым ужасным было то, что Таро все понимал, но упрямствовал. Ему не нужно было ничего объяснять, он прекрасно знал, почему Рен хотел эту метку, но считал, что риски несоизмеримы или просто… просто боялся. Ему, наверное, не хватало какого-то импульса. Что ж, придавать импульсы Рен умел. Из Японии на три года уезжал пациент, который десять лет ходил к Рену на осмотры. Здоровый мужчина и человек, состояние которого оценивалось дороже, чем все состояние семьи Таро. Прекрасный и вежливый, но довольно взбалмошный. Пятидесятидвухлетний альфа, недавно женившийся на тридцатилетней бете. Рен назначил последний осмотр на вечер субботы, и пациент согласился. Идеально, лучше не придумаешь. Рен понимал, что череда бесед на тему метки уже начала проникать в разум Таро и пробуждать в нем нужные мысли, но теперь ему требовался толчок. Обязательно перед полным выходным, чтобы без жутких последствий и ущерба для работы. Таро забирал его с работы – обычно он поднимался в кабинет, и Рен, который успевал к семи часам отпустить всех пациентов, уже при нем закрывал все свои папки и выключал компьютер. Они вместе закрывали кабинет и ехали домой. Это был их ежедневный ритуал, который каждый раз радовал их обоих, поскольку по дороге можно было заехать в ресторан или магазин. Но не сегодня. Нет-нет, не сегодня. Осмотр завершился в половине седьмого, и Рен решил проводить пациента до парадных дверей. Это было нормально, поскольку они виделись в последний раз перед большим перерывом. Все анализы и нужные записи уже были отправлены другому урологу за границей – тому самому, которому Рен доверил своего богатого пациента. Все было готово, они пребывали в прекрасном настроении – пациент был здоров, ему ничто не угрожало. На заполнение бумажек и проставление печатей ушло еще некоторое время, а потом они обсудили текущие рекомендации и направились к выходу из клиники. Без десяти семь они были у парадной двери, и Рен знал, что Таро в эту самую минуту выходил из машины, которую не заводил на парковку, а останавливал прямо во дворе – в такой поздний час ему это позволялось. И вот тогда-то он обнял своего старого знакомого и весьма влиятельного пациента напоследок. Обнял, привстав на цыпочки и сцепив руки за его шеей. Он не прижался к нему всем телом, но создал видимость. Пространство между их телами заполняли свободные полы драпового пальто пациента, и Рен прекрасно знал, что ничего не нарушил. Да и ему ли спорить с молодой супругой этого человека. Однако она была бетой, и Таро это было известно. Он знал, что пациент интересуется бетами. И для него вряд ли имело значение что-то другое – возраст, основной пол и внешность уже не казались ему важными. Таро пересекся с пациентом по дороге и вежливо поклонился, пожелав ему доброго пути. Он знал, что причина не в нем, хотя, конечно, люто сейчас этого несчастного человека ненавидел. Конечно, Рен понимал, что такой богатый пациент имел преступления за спиной – скорее всего, они там гроздьями болтались – но сейчас ему все равно было немного его жаль. Таро возненавидел этого человека буквально с пустого. Потому что Рен использовал его для создания импульса. Ну и что? Все пользуются время от времени другими людьми. Главное – чтобы до вреда не дошло. А еще его грех сработал. Таро взял его за запястье и притянул к себе, не дождавшись, пока пациент скроется из виду со всей своей охраной. – Мы сейчас же идем в машину, – приблизившись к нему так, что губы коснулись виска, сказал Таро. – Уборщица все равно закроет твой кабинет и выключит технику. – У меня пальто в кабинете осталось. – Сейчас согреешься. Рен не стал давить дальше и согласился пройти в машину. Таро держался очень хорошо – лучше, чем можно вообразить. Его самообладанию можно было только позавидовать, поскольку он не позволил себе больше ни одного резкого движения кроме того, что было у дверей клиники. В машине он сел так, чтобы между ним и Реном оставалось небольшое расстояние, и Рен знал, что это необходимо для его собственной безопасности. А ему не было страшно. Рен знал, что все шло по плану. – Поговоришь со мной? – спросил Таро через пару минут, когда справился с первой волной гнева. – Поговори, пожалуйста. Скажи, что ты пошутил. – Я не буду разговаривать, – ответил Рен, переходя ко второй опасной части своего плана. Она была еще опаснее первой, потому что сейчас Таро был совсем рядом, но Рен был уверен, что тот ничего ему не сделает. Он, конечно, злоупотреблял его самообладанием и чувствами, он прекрасно понимал, что поступал плохо, но Таро раз за разом отказывался ставить метку, которая Рену была просто необходима. – Нет? – задохнулся Таро, поворачиваясь к нему. – Чего ты от меня хочешь? – Будто ты не знаешь. Тебе мои объяснения ни к чему. Разговоры излишни. Таро сжал кулаки так, что Рену показалось, треск от его суставов слышал даже находившийся за перегородкой водитель. Дальше они ехали в тишине, но за пять минут до прибытия к дому Рен приготовился к последней части – самой ответственной. Ее точно нельзя было провалить. Ах, в сорок восемь тело уже не то – сердце с волнением справлялось хуже, чем если бы он задумал такую аферу в двадцать. Но что поделать – другого тела у него все равно не имелось. Поэтому Рен, стараясь не показывать, что готовился сбежать, несколько раз мысленно прорепетировал план действий. Взяться за ручку изнутри, приставить одну ногу к границе двери, потянуть ручку на себя, толкнуть дверцу, вторую ногу выставить сразу на асфальт и выпрыгнуть из машины. Не забыть пригнуться, чтобы не удариться головой. И побежать в дом. Обычно дверь для него открывал Таро, и это давало ему несколько секунд форы. Если бы они выходили одновременно, то у Рена не было бы и шанса на побег из машины – тогда Таро поймал бы его на выходе из салона и втащил бы на сидение. И неизвестно, чем бы все это закончилось. Однако по традиции, появившейся еще до того, как они начали встречаться всерьез, Таро всегда выходил первым, обходил машину и открывал для Рена дверь сам. Поэтому когда он вышел в этот раз, у Рена было несколько секунд, которые Таро тратил на обход машины. Он действовал очень быстро, и все получилось почти идеально, не считая того, что он почти запнулся о собственную ногу, пока выскакивал из машины. Однако даже эта крохотная заминка ничего не изменила – он добежал до дома первым и, не разуваясь, добрался до спальни, дверь которой закрыл изнутри. Хорошо, что они не убрали шпингалет, когда Ран переехал в квартиру, чтобы жить с Джином. Теперь возможность закрыть дверь изнутри очень пригодилась. Таро буквально врезался в эту дверь, и Рен знал, что ни один из телохранителей не решился войти в дом. Все остались снаружи, и судя по звуку хлопнувшей входной двери, кто-то даже потрудился закрыть ее, чтобы все происходящее внутри дома там же и осталось. – Сейчас же открой, – потребовал Таро, и через секунду дверь сотряслась от удара. Рен посмотрел на шпингалет и подумал, что не таким он был крепким, чтобы Таро с ним не справился. Он отошел от двери и уселся на кровать, даже не пытаясь спрятаться. Внутри все ликовало и пело, и страха не было совсем – только приятное предвкушение. Ни капли не сомневаясь в Таро, Рен ждал, когда тот вынесет дверь и доберется до него. Таро справился с третьего раза, причем вылетел не сам шпингалет, а петля от него, закрепленная на косяке. Сбрасывая на ходу пальто, Таро двинулся к нему, и Рен сделал то, о чем забыл минуту назад, когда уселся на кровать – расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и оттянул воротник так, чтобы открыть шею. – Это все, чего я хочу, – успел прошептать он, прежде чем его смели и распластали. «Я уже далеко не молод, да к тому же после двух заходов лимфомы, кому еще я нужен кроме тебя?» Таро дернул его рубашку так, что посыпались пуговицы, и Рен, совсем не боясь, взялся за его галстук, расслабляя петлю. – У него красивая жена и много женщин кроме нее – все молодые и очень привлекательные, – сказал он, когда Таро вытряхнул его из брюк, пояс которых уже точно пришел в негодность. – Мне все равно. Плевать на него. Ты… ты больше никогда не смей этого делать! – наклоняясь к нему, ответил Таро. – Я тебе метки по всему телу поставлю, вот увидишь! – Ставь, – приподнимая подбородок и открывая шею, согласился Рен. – Где угодно, хоть на лоб ставь. Смазка была под подушкой, и Рен вынул ее одним движением, потому что сам еще утром ее там припрятал. Он успел открутить крышку, и Таро забрал у него тюбик, одновременно утыкаясь лбом в его плечо и почти рыча от захлестывавших его чувств. Наверняка они были весьма противоречивыми. Все ощущения были знакомыми, и Рен даже не морщился от холодной смазки, от ощущения первого вторжения – он знал эти пальцы, они постоянно хозяйничали внутри него. Таро приподнялся и принялся целовать его шею. Впрочем, он не только целовал – он лизал ее, терся носом и щекой, прикусывал кожу, и Рену все это безумно нравилось. Он с готовностью принимал все, что с ним происходило, он совсем не возражал. – Никогда больше, Рен, ты меня слышишь? – Даже этого раза могло не быть. – Ты просто вынуждаешь меня слушаться? – Это единственное, о чем просил. – Мне сейчас страшно. Таро остановился над ним, глядя в его глаза прямо и честно, с ничем не прикрытым страхом. – А мне страшно, что ты остановишься, – ответил Рен. – Я хочу этого очень сильно. Это из головы не выходит, я продолжаю думать о метке, даже когда говорю с Раном. Дай мне ее, ты же можешь. У тебя есть возможность, а ты не делаешь этого. – Мне страшнее, Рен, потому что… я не знаю, как это повлияет на тебя. Что если тебе станет плохо? – Я переживу все. Когда сделаешь это, обними меня и держи, пока я не засну. Со мной все будет хорошо. Рен уже давно не направлял его во время секса, потому что они прекрасно все друг о друге знали, но сейчас Таро все-таки требовалось руководство, и поэтому Рен подсказывал ему, как правильнее совместить ощущения, и в какой момент уже стоит прижаться ртом к шее и сжать зубы. Он очертил пальцем место, в которое Таро должен был его укусить. Почувствовав по ритму его дыхания, что нужный момент близок, Рен положил руку в основание его затылка и мягко направил к себе, одновременно приподнимаясь и даже немного выгибаясь так, чтобы шея полностью обнажилась. Таро послушно прижался губами к отмеченному месту. Вначале просто губами, потом прошелся языком, а потом зубами – легко, совсем без боли. Он двигался все быстрее, и Рен сцепил ноги так, чтобы их тела оставались соединенными. – Я люблю тебя так сильно, – прошептал он, чувствуя, что сейчас Таро кончит. Мгновение, и зубы сжались на его шее крепче, обжигая болью. Рен напрягся, но не дернулся и даже не пикнул, боясь сбить Таро с толку и заставить его разжать зубы. – Спасибо, спасибо, спасибо, – почти плача от счастья, твердил он, продолжая обнимать Таро и ощущая, как чаще стало биться сердце. Процесс пошел. Он расслабил руки, и Таро понял, что мог отпустить его. Зубы разжались, и Рен сделал полный вдох, наслаждаясь ощущением наплывавшего тумана, застилавшего сознание. Все было совсем не как в первый раз – не было ни наркотика, ни страха, ни жгучего чувства необратимости и неизвестности. – Можешь сплюнуть мою кровь на пол, – сказал он, стараясь заглянуть Таро в глаза. – Кажется, я ее проглотил, – ответил Таро. – Я съел часть тебя. Прости. – Съешь хоть всего целиком. Рен был счастлив. Теплые руки продолжали обнимать его, пока он действительно не уснул, и он знал, что Таро не отпустит его до самого утра. Возможно, Таро даже сохранит испачканные кровью подушки и простыню как память об этом вечере.