My Diary

И опять утро, только ранее кажется «7:23» или что-то вроде этого. Уилл не сильно вглядывался в часы, а именно на время. Главное он сделал вывод, что сейчас очень рано. Но на улице уже было светло, всё-таки лето, но главное сейчас все спят. Почему-то самой первой мыслью Уилла стала: " А ничего глупее чем свесить всё на судьбу ты сделать вчера не мог?. Почему нельзя было просто сказать да или нет? Ну не хочется больше встречаться с прошлым лицом к лицу, так и сказать нужно было. А тут судьба знаете ли. Как герой мелодрамы, который уходит «красиво», но потом снова кинется в объятия сразу как позовут. Ну хочешь ты вернуться к прошлому, так вернись кто запрещает то? Кто запрещает сказать да?» В общем и целом всё было неоднозначно. Чуть позже он сформулирует это всё для заметки, но сейчас нужно подумать пока ещё очень тихо. Будто бы он снова дома, но только в доме его детства. Волосы немного колышет ветер, а он словно опять ворует сигареты Джойс, а та думает уж явно не на него. Как давно всё это было, целых шесть лет назад, а казалось только вчера. Сейчас Байерс тоже курит, но больше не вынужден скрывать. Азарт от этого затерялся ещё с восемнадцатилетия, но привычка осталась. Делать что-то с этим не было смысла, ничего не изменится если он будет продолжать или оканчивать ранить себя морально, или физически. Каждая рана оставит свой след, не смываемый след. Даже первый секс. Этого мужчину Уилл не забудет никогда. Внешне он слегка напоминал Майка, может по этому Уилл на него повёлся? Но характером они были противоположны, и это печалило. Не будь бы тот мужчина другим, Байерс бы его не бросил. Всё-таки он не любил Майка за внешность, это были гораздо большие чувства. Они были до мурашек на коже от одного только взгляда, а чего стоило касание? Просто несбыточная мечта. На балконе было прохладно, шестнадцатое августа как никак, всё лето выдалось не тёплым. А что стоило ждать от конца? Вот он самый главный риторический вопрос. Уилл помнил как в шестнадцать лет оставил заметку, о новой страсти к холоду и курению. Тогда его ещё можно был спасти, но сейчас не было смысла. " Сегодня я впервые попробовал скурить сигарету. Они лежали в сумке матери, а я лишь слышал, что это помогает. И оно помогло, в первый раз на долго. Поживу увижу как оно будет дальше.» А дальше только «лучше». Далеко не в лучшем смысле. Каждый день жизнь дарил новый сюрприз, а от подарка отказаться нельзя было никак. Когда ноги Уилла начали косится от холода, он вернулся обратно в кровать и закрыл дверь балкона. Проснулся шатен далеко не окончательно. Так что пару раз зевнув и вновь обнимая краешек одеяла снова уснул. Сон у него был тревожный, словно снова изнанка. Будто ему снова двенадцать, и он снова впервые находится там. Снова бежит от монстров, снова прячется в крепости. Всё было так реалистичным, что когда он проснулся то крикнул во весь голос. Что ж, хорошо, что шумоизоляция была хорошей. Хорошей, для такой цены аренды. Если бы его крики были слышны где-то кроме этого домика, то все бы просыпались несколько раз за ночь и утро. Кошмары проследовали его почти всегда, казалось, что после ещё одной такой ночи он больше не проснётся. Что ж, уже несколько событий нуждаются в заметках. Пора бы наконец взять дневник. По своей памяти Уилл оставил его в сумке, но как же изменилось выражение его лица, когда там его не оказалось. Где он чёрт возьми мог быть? Байерс прекрасно помнил, что ложил его в сумку, где он может чёрт возьми быть? Он не пил, уснул быстро, не могло быть иначе, не могло. Как вдруг мелькнуло только одно имя «Джастин», неужели этот придурок пошёл на кражу? Убедиться в этом можно было лишь только посмотрев заперта ли дверь. И она оказалась хоть и закрытой, но не на ключ. Тогда то и сложился пазл в голове Уилла. Сначала повеселился с очередным мальчишкой, потом решил украсить дневник Уилла и разводить на секс шантажируя тайнами. Нет, он это так просто не оставит. Сейчас он передаст «доброе утро» своему соседу. Такого доброго утра у него не было и не будет никогда. А в особенности такого. –Уёбок, уёбок, уёбок. — Повторял Уилл натягивая джинсы, так быстро он одевался только когда опаздывал на работу. И то это происходило крайне редко, но стоило добавить, что метко. Работал он дизайнером интерьера, и постоянно как на зло опаздывал на встречи с выгодными заказчиками. Из-за того что это существо выдало номер своего дома, не пришлось гадать на то в какую сторону идти, то бишь левую или правую. Это было лево, а что, очень ему подходит. Ходить на лево его любимой занятие, хранить верность явно не в компетенции таких как он. Зад впрочем болел до сих пор. Месть это как падение с высоты, сначало медленно летишь, а потом когда твоё уже на асфальте приходит резкое осознание и пробирает резкая боль. Только это переживаешь уже не ты, а человек которому мстишь. Байерс постучал в дверь, на удивление ему открыли очень быстро. Уилл ждал пока Джастин начнёт разговор первым, быть может прорежится совесть. –Я же говорил, что ты вернёшься Уилльчик. Я говорил, а ты не слушал. — Мужчина залез своей рукой под рубашку шатена и оставил влажный поцелуй на шее. При этом выражение лица Уилла опять изменилось, с расслабленного на гневное. –Да ты совсем страх потерял? Ты мне нахер сдался, уебан самовлюблённый.–Байерс убрал чужую руку со своего торса.– Где он мать его? –Тот парень с которым я провёл ночь? Да к себе ушёл, а он что твой ебарёк? Что ж, заметно, что в пассе ты лучше. — Нахер мне не нужен тот парень. А тебя, что даже совесть не тревожит? — Уилл отвесил не лёгкую пощёчину, остался даже след. Парень зашёл в чужой дом и начал просто безумно быстро перебирать полки, ящики и шкафы. Но так ничего и не нашёл. Чёрт, если не к этой мрази, то у кого ещё может быть дневник. Там же до ужаса много личной жизни, до ужаса много чего для масштабно шантажа. –Не знаю где ты его спрятал уёбок, но если к завтрашнему дню ты мне его не вернёшь. Если посмеешь так поступить, то я вернусь снова. –Уилл ушёл хлопнув дверью. Нет, не может быть. Он точно просто прекрасно прячет. Ну где же ещё быть дневнику? У Майка что-ли? Ну нет, Байерс не настолько глупец, чтобы забыть его там. В домик Уилл вернулся разбитым, разбитым будто сейчас потерял всё. Нет, даже не будто. Всё было в дневнике, всё было дневником. Только он и не уходил и не должен был уходить из его жизни. Кто и что угодно, но не этот дневник. Такой истерики у него не было никогда, столько мата в своей жизни парень не произносил не разу. А столькими проклятиями никогда не одаривали Джастина даже наверное его бывшие, хотя кто вообще будет с ним встречаться, там себя ненавидеть нужно. Помогла только еле найденная валерьянка. Сейчас бы его мать наверное пожалела о шутке «Ты же не бабушка старая Уилл, ну какая валерьянка?». Теперь так хотелось сказать «Обычная мам, обычная». Уилл понял, что достаточно давно не был в гостях у матери, а им будет о чём поговорить. Мать его кстати до сих пор не знает об ориентации сына, так что диалога о девушках не избежать. Но пятнадцать минут можно будет и потерпеть, он наверное так и не скажет ей об этом. Не имеет значения, всё равно ничего серьезного даже на горизонте нет и не надо. Такого как он, то бишь обычного, не полюбят взаимно. И раз за разом хотя бы пропуская в голове мысль о любви, всплывал силуэт восемнадцатилетнего Майка. Только теперь перед глазами силуэт двадцати двух летнего. Интересно, он изменился, потому что вчера Уилл его встретил или смог влюбиться в нового, а может даже и не терял чувств? Нет, нет и ещё раз нет, нельзя так, нельзя. Теперь всё наверняка без шансов, Майк наверное уже принял осознанную ориентацию, и он даже сто процентов ни бисексуал. Это бы не плохо могло за заметку будь бы рядом дневник. Но теперь у Уилла нет проводника воспоминаний, а может оно и и к лучшему? И вот опять он плачет, сердце разрывается, слишком много произошло. Он не привык размышлять без осознания, что дневник где-то рядом. Завести новый нельзя, не будет желания вести. Двенадцать лет насмарку, жизнь словно кончена. Больше нет смысла, если завтра этот ублюдок не вернёт или не начнёт шантажировать, то дневник точно не у него. Тогда это конец всем концам. Он может валяться один по среди улицы, на пути домой. Может быть где угодно, буквально где угодно. Байерс схватился за волосы было тошно, он не простит себя за то что его потерял. Сейчас он даже готов пойти отсосать Джастину лишь бы вернул. Да, он будет чувствовать себя ужасно, но простит это себе, простит. –За что? За что всё это мне? За что мне Уилер и потеря дневника на голову? — Трясло до сих пор, и не перестанет наверное уже никогда. Столько воспоминаний, столько фотографий. Если цена им в том чтобы сидеть в углу в истерике, то она уже оплачена. Теперь он теряет целую жизнь, и снова теряет Майка. Но всё же это связано, и то и другое не могло полюбить его взаимно. Одно вообще любить не могло. Редко можно реветь так долго, что из носа пойдёт кровь. Но только в голову ударила боль, а из носа хлынула кровь, а слёзы кончились. Байерс поднялся с пола и ткнул ватку в нос. Рубашка была заляпанной, и Уилл сменил её на чёрную футболку. Ватку он вытащил сразу как кровь перестала идти. А теперь снова в ход идёт аспирин и курение на балконе. Уилл зажёг сигарету, и снова этот едкий запах. Вдыхаешь медленно и становишься пассивным курильщиком. Уилл вспомнил как ещё давно, в детстве, вдыхал запах сигарет отца. В буквальном смысле больную голову не лезло ничего кроме Майка и дневника. И вот снова его вселенная двоится, на Майка Уиллера и старый дневник. Только не смотря на резко настигшие мысли о любви, доверия как раньше не возникало. Они смогут быть друзьями, если будут усердно работать над этим. Уилл откажется от более чем дружеских мыслей, а с Майка хватит всего интереса к его персоне. Уилла можно было сравнить с котом, его предали, но стоило лишь хоть немного ласково обоитись и почти всё забыто. Уилл потушил почти дотлевшею сигарету, и вот снова заплакал. Так больно ему не было никогда. Только теперь не выйдет отказаться от проёбов. Что ж, лезвие всегда в кармане, как бы то прискорбно не звучало. Проёб номер один — лезвие режит руку. И теперь перед глазами новый Майк и горящий дневник. От Майка пахнет дорогими духами, но всё тем же дезодорантом и шампунем из продуктового. От горящего дневника исходит лишь запах гари, а на душе так тяжело, словно горит он сам. Проёб номер два — кровь сочиться из раны, к чёрту двух месячную ремиссию, она не спасет. Теперь ведение чётче. Майк стоит рядом с горящим дневником, и кричит: «Ты убил мой подарок, чёртов педик. Ты убил мой подарок влюблённый идиот» . На глазах снова слёзы. Они мешаются с кровью, кровавая баня в лучшем её проявлении. Проёб номер три — ведение плывёт, сердце колит будто там сотни ножей. Руки всё ещё мечтают распрямить кудряшки Майка. Но он исчез, исчез снова. Его нельзя возвращать, как и любить. Чёртов запретный плод всегда так складок. Да, сейчас он ни чей, но всё так же не доступен. Он гетеросексуал навсегда, ориентацию не меняют после восемнадцати, вероятность этому –один процент. Проёб номер четыре — кровь перестаёт идти, а перед глазами вид с балкона, спасибо, что его не видели люди. Давно бы лёг в дурдом и не выбрался бы оттуда никогда. Самое смешное было осознавать всё, но не иметь больше никакой возможности всё изменить. Почему всё это с ним, почему он гей? Почему однолюб? Почему не может быть кем-то вроде Джастина? Он меняет партнёра каждый день, без зазрения совести. –За что? Я не понимаю, что пошло не так? Почему всё дерьмо на мне? — Уилл разрывался от боли, душевной боли. И вот опять всё спасение строиться во круг двоих. Дневника и Майка. Он никогда не выйдет на более чем ремиссию из двух месяцев, потом вновь сорвётся. Этому нет конца. Вечный круговорот дерьма, оно не кончится до самой смерти. На суицид он не решиться, пока живы мать и брат. Если матери даже до естественной смерти оставалось так много, то что говорить о брате? А он был счастлив, он был с Нэнси. Ему удалось заполучить себе носительницу фамилии Байерс. А Уилл как всегда остался неудачником.