My Diary

В назначенный завтрашний день дневник не вернули, на удивление даже не начали шантажировать. Только пришли ради того чтобы убедить переспать. Ох уж этот Джастин, как Уилл узнал потом–Джастин Крус. Эта фамилия ему так подходила — ему как самовлюблённому человеку. Зачем Джастину вообще секс с кем-то? Пускай ебёт сам себя, и просыпается сам с собой, и к родителям на знакомство пускай ведёт сам себя. Уилл так наверное никогда не найдёт дневник. Может стоило бы хотя бы найти в себе силы обойти все места где он был и попробовать обнаружить дневник? Быть может он лежит где-то в ещё мокрой от расы траве и ждёт своего хозяина? А может его уже кто-то читает? Байерс лежал в кровати. Задавал себе огромное количество вопросов, а ответов не нашёл ни на один. Хотя, не смотря на это хоть чуть, да легче ему и стало. Так будет пока воспоминания не начнут с возрастом покидать его голову, пока он не вырастет ещё больше. Когда-то парень забудет как хотел своего лучшего друга, когда-то забудет свои страдания, или просто снова прильнёт к сетям любви? Он словно маленькая рыбка, среди огромного океана, и сейчас словно что-то свыше посылает к нему рыбака, опытного рыбака. Ловил он на своём жизненном опыте много рыбок, много его любили, но только одна молча страдала, ведь она была им. Рыбка, так Байерс очень часто себя называл, только в тайне, ведь звучало это как минимум нелепо. Он то даже на море никогда не был, был только в бассейне и местном карьере, так что до одной единственной рыбки в целом океане было очень далеко. А до сердца Майка Уилера как пешком до Китая. Можно было пошутить про Марко Поло, что смог дойти, но шатен был всего-то Уиллом Байерсом. Он был Уиллом Байерсом, что не имел друзей, что был замкнутым, но таким настоящим и чувствительным. Он был Уиллом Байерсом, что всегда любил безответно, он и умрёт этим самым Уиллом Байерсом. Как бы то ни было печально. Подобный случай с «потерей» у него уже был, практически после самого момента получения подарка, но дневник просто оказался на дне рюкзака. В этот раз так не случится, шатен больше не носит рюкзак, только сумку, но её дне лежала лишь мятая конфетная обёртка. Кажется эта конфета была с мятой, хотя впрочем не какого отношения к делу она не не имела. Пропажу не вернёт, значит просто мусор. Когда начинаешь накручивать себя по поводу памяти, сразу забывается всё, так стало с Уиллом. Сейчас он старается лезть в самое детство, но всё было смутно, а вот будь под рукой дневник, то всё можно было бы вспомнить мигом. Только конечно время до десяти лет навряд ли, но о нём тоже были записи, тогда Уилл помнил лучше. Что ж, судьба наверное предвещала потерю дневника, словно что-то с выше действительно пишет о нём книгу и даже сейчас заставляет его, как героя об этом думать. Вдруг по нему создают новеллу, и он сделал выбор, что понёс за собой последствия. Похоже нельзя было оставить рядом Майка и дневник, тут либо отдельно, либо ничего. Правила недавно самостоятельно выдуманной игры парень не нарушит, ни за что не придёт просто так к Майку, будет надеяться на внезапную встречу. Наверное жизнь всё же пишешь ты сам, и надеяться на магическую помощь свыше — глупость. Думать об этом не меньшая. А что если дневник всё-таки у Майка? Эту мысль Уилл боялся пропустить в голову больше всего. Такого и быть не может, нельзя, нет, даже не возможно быть таким глупцом. А если сейчас тонкие и длинные пальцы Уилера перебирают страницы, глаза его наполнены ужасом, а не так как обычно блестят или задумчиво смотрят прямиком в душу? Что если сердце его колотиться как бешеное, а разум клянёт Уилла на вечные муки ада и на кару божью? Что если сейчас Майк добрался до той самой странице с «люблю»? Смотрит на своё фото, на слова и недоумевает или сейчас читает ту самую личную и неприличную заметку? Таких хоть и были много, но первая была самая откровенная. Больше всего Уилла пугало даже не то что Майк узнает о бывалой любви, больше всего пугало, что прочтёт заметку о первом человеке с которым шатен спал. Не столько пугает, что о боже Уилер узнает о его первом сексе, как события, что были после. Собирая в своём разбитом разуме события тех дней, Байерс наконец смог вспомнить, то как это было записано в дневнике. «Тогда когда он постучал ко мне в дверь, я честно не хотел открывать. Мол интрижка на ночь, да и зачем лишние заботы? Ох, не изменило это ничего, только он начал меня преследовать. Уебан, этот уебан уговорил меня на свидание с ним, он не был эгоистом, но его сталкерство и одержимость мной пугали. Выходя из дома на работу я чувствовал его взгляд, чувствовал и чужие взгляды (наверное его шестёрок). На свиданиях он был милым, добрым, я бы сказал, что он лишь старался таким казаться. Внешне он чересчур был похож на Майка.» Дальнейшее события просто не хотел воспроизводить мозг, быть может защитная реакция, или что-то в её боевом духе? Но впрочем больше он не сможет об этом думать, но господи, то что было дальше было сущим адом, таким подробно написанным в дневнике. Целый компромат на известного бизнесмена, но свет его не увидит. От одной только мысли, что этот ублюдок мог быть где-то рядом кровь стыла в жилах, но Уилл опять сам это допустил. Нейтрально отнёсся к фразе «В тихом омуте черти водятся», но тот мужчина был дьяволом среди них. Его нельзя было сравнить с кем-то вроде самовлюблённого Джастина, тот мужчина испортил шатену жизнь. Он бы отдал всё ради того чтобы не идти тогда с ним в туалет на корпоративе, но прошлое не вернуть. Придётся получать плод последствий и понимать, что ничего не изменится. Та история на веки вечные в памяти и дневнике Уилла, ни у кого более, хотя возможно в руках Майка Уилера. Но если учитывать реакцию Майка на подобное, тот дальше сцены про звонок в квартиру не дошёл. Уилл любил его впечатлительность, надеялся, что даже сейчас он такой. Таким какими парень смог полюбить его девять лет назад. В остальное верить не хотелось, не хочется принимать то, что возможно Майк сейчас совершенно иной. Тогда узнать его будет сложнее. Понятия «принять вновь» и «принять нового», в самом деле такие разные. Каждое сложнее по своему и для всех, но втрое всегда до дрожи в кончиках пальцев пугало парня. С каждым днём, он всё больше и больше хотел что бы что-то свыше правило его судьбой и было к нему добро. Второй пункт был самым важным, но и от первого отказаться было нельзя. Только никто ничего за тебя не решит–это всего-навсего мысли, мечты, странные желания, а не жестокая и настоящая реальность. Жалко, что в этой реальности ему никогда больше не будет шестнадцати и он больше никогда не заплачет в подушку, по причине того что Майк выбирает Оди. Больше никогда не почувствует соперничество между ним и подругой, что ни о чём не подозревала. Теперь никогда не пойдет с ним в аркады, не будет смотреть боком пока он играет и ничего не замечает. Никогда случайно не дотронется до его руки, дабы просто улететь в свои мечты и забыться. Больше не будет встреч в подвале и желание увести взгляд из-за его продолжительности. Сейчас когда Уиллом владеет скорее что-то не понятное ему самому, но это что-то заставляет откинуть смущение. Заставляет пустить мысль о новом Майке прямо по венам и потокам сознания. Это очень схоже на те самые сцены в дневнике, но теперь это похоже на что-то более взрослое, жестокое. Майк всё ещё сверху, но доминирует Уилл. Он нависает над ним, не разрешает говорить, а просто затыкает поцелуем, но шатен всё ещё такой подвластный напору Уилера. Байерс сам не замечая краснеет. Чёрт, стоит только пустить лишь мысль, лишь лёгкое очертание всего этого в голове, как половому органу подходит кровь. В низу живота так приятно тянуло, а сердце забилось чаще словно он пробежал кросс. По телу пробежали мурашки, словно от холода или страха, а быть может и был страх? Страх любить или что-то подобное ему? Уилл пускает руку под футболку Майка, чувствет дикое желание–животное желание. В его мыслях и воображении это больше чем секс. Другой он берёт руку брюнета, поднимает и начинает оставлять маленькие нежные поцелуи от самого запястья до плеча приподнимая не длинный рукав футболки. Член Уилла уже стоял, даже не нужно было смотреть, чтобы убедиться, что ткань спальных шорт вместе с половым органом поднялась вверх. Байерс стягивает футболку с Майка, а он расстёгивает его рубашку. Хотелось достигнуть большего, хотелось стать одним целым с Майком, почувствовать его внутри. Дать себе волю в его руках, предоставить всё ему. Снова Уилл чувствует себя подростком, он снова пишет интимную заметку, снова читает её и кончает тогда, когда кончается она. Майк сжимает руку на его шее, тянет ближе оставляя засос, заставляя Уилла простонать. Другой рукой чуть неаккуратно всё же снимает с Байерса рубашки. Видит его почти нагое тело, для их полного сближения не хватает лишь избавиться от трусов и шорт. Как жалко, что в самом деле никакой руки на шее у Уилла нет, зато его собственная рука сейчас на члене. Медленно поглаживает головку. Тело выворачивает от возбуждения, от собственных касаний, от фантазий. Руки Уилера сползают к шортам шатена, лезут сразу под них, даже не удосужившись снять их, так же залезают и под боксеры, заставляя Уилла захотеть его ещё больше. Байерс тоже пытается лезть под шорты такого желанного парня, но лишь тихо просит его приподнятся, дабы снять с него эту злосчастную одежду. Вот Уилл водит рукой по члену, представляет, что же будет дальше. А самое главное боится принять, что вновь думает и мечтает о таком. Что кончит из-за придуманного секса с Уилером. Вот они полностью нагие, тонкие и длинные пальцы Майка растягивают Байерса, а Уиллу словно сложно дышать. Раздаются быстрые и прерывистые стоны. Сейчас Уилл тоже постанывает, только из-за самого себя, больше никто в этом не замешен, только он. Но главное глаза закрыты это позволяет быть силуэтам чёткими. Чёткой картиной сношения. Уилер помогает шатену сесть на него, помогает двигаться первое время, обхватив его шею своими руками. Двигался он медленно. Так же медленно двигалась рука на его члене, соблюдая темп этой фантазии, сейчас там каждое действие подвластно лишь Уиллу, как и его член. Немного привыкнув Уилл двигается быстрее, но руки Майка всё ещё обхватывают шею. Не понятное пространство его мечтаний окутывают долгие кажется даже беспрерывные стоны наслаждения. В реальности он лежит на кровати, стоны его не такие громкие, но рука на члене быстрее. И он кончает, кончает в унисон с собой в этом видении, что никогда не станет реальностью. Что ж, парню повезло, что салфетки всегда бывали на прикроватной тумбе, они словно ждали своего дня. Дня когда в первый и последний раз понадобятся. Самое ужасное, когда накрывает осознание и реальность. Становится так резко тошно от самого себя. Тошно от мечт, от того что они такие подробные, стыдно, что шатен ещё и кончил из-за этого. Нет, нельзя так, нельзя. Майк навсегда лишь мечта из детства, не более, сейчас уж точно. Нельзя было идти пить с ним кофе, так сложно было продолжать отказываться от прошлого? Вот к чему всё это? Уилл опять натянул на себя шорты, благо на них ничего не попало. Главное сейчас ему ещё и не придётся краснеть стирая их из-за этого. Хоть что-то хорошее за сегодня, лучше всего было бы если бы не было этих мечтаний, Майка Уилера и хорошей фантазии. Но по жёсткой реальности, всё это есть. Оно не так сильно печалит, но зато на что заставляет идти. Вроде бы когда в здравом уме всё это взвешиваешь, понимаешь, как это неприлично, но когда что-то иное берёт верх сразу забываешь обо всём. Этика там словно ни к чему. И опять утренняя морока, душ и еда. Второе конечно не обязательно, но без первого буквально никуда. Всё таки поискать дневник на улице не самая худшая идея. Но что-то, возможно здравый смысл, намекал, что это пустая трата времени. И вот снова до жути холодный душ, хотя на фоне летнего тепла всё было не так плохо, а зимой словно ничего и не менялось, душ такой же холодный как и температура воздуха. На осень и весну пока отмазок не нашлось, но с годами придут, Уилл даже не заметить. Душ парень принял быстро, сам надел шорты и футболку кажется больше телесно-розового цвета. Ещё захватил плеер, без него буквально никуда и никак. Музыка была смыслом жизни, особенно музыка прелести которой показал его собственный брат. Музыкальный вкус у Джонатана был хорош. Если бы Уилл встретил ещё одного человека с таким же вкусом, то безоговорочно повёл бы в ЗАГС. Сразу выйдя из домика Байерс несколько раз перепроверил закрыты ли двери с окнами и пошёл по маршруту того злосчастного дня. Он шёл по тропинкам леса оглядывал каждый опавши лист, смотрел в каждые кусты и высокую траву, но ничего кроме каких-то шприцов не нашёл. Дальше он вышел к проезжей части, машины там ездили настолько редко, что пешеходный переход там даже не чертили, а светофор для перехода на другую сторону был просто несбыточной мечтой. Самым первым на той стороне был дом Майка, Уилла аж передёрнуло. Он боялся, что его заметят, поэтому желание перейти на другую сторону отпало мгновенно, да и это действие смысла не имело. Так что Уилл шёл так же медленно как и по тропе выводящей к домам, и опять ничего кроме шприцов не нашёл. –О боже, город наркоманов.–Процитировал себе под нос шатен, таких людей ему было не понять, так же как и наркотики. Так же он дошёл и до торгового центра, да даже там умудрился спросить не нашли ли дневник. Не смотря на то, что у Майка шатен был с дневником, надежда умирает последней, что она собственно и сделала, после быстрого и грубого «нет» от охранника. Возвращался он домой ещё медленнее, только быстрее прошёл дом Майка, сегодня точно встретить его не хотелось, ну его нахрен. Конечно дневник мог быть у него, но спросит Байерс это не сегодня, сегодня ему будет слишком стыдно. Сегодня он не взглянет даже на себя в зеркало, а в глаза Майка даже подавно взглянуть не сможет. Остаток дня был проведён мягко говоря не очень, Уилл проклинал себя, пророчил себе ад. Несколько раз ещё опять успел послать Джастина, раз пять так точно. Боже какой же назойливый сосед. Главное было придти к самому страшному выводу, любовь не умеет умирать. Она только крепче и крепче, она только слегка угасает, она чёртов пожар в котором Уилл сгорит до тла.