Простить нельзя проститься

Туман

Навколо ні душі

Що я роблю тут не знаю

Всі ж давно вже поховались

По своїх квадратних метрах

Музыка, раздающаяся из комнаты парня, разносится по всей округе, словно отвечает на поставленный вопрос Спартака и открывает глубину его состояния. Спартак тяжело вздыхает, ощущая, что у его мальчика может быть ещё хуже — ведь мысли глушатся алкоголем. Хуже из-за него. Он медленно направляется к окну, из которого музыка звучит громче всего. Третий этаж. Сердце бьется быстрее, плечи напряжены, дыхание прерывистое — и каждый шаг требует усилия

Туман, туман, туман в моїй голові

Туман, туман, туман

Я хотів би там, де ти

Над містом, де живеш, там

Аби бачила мене, аби бачила щоранку

Спартак ловко взбирается на перила, цепляясь руками за крышу первого этажа и отталкиваясь ногами, укладывая локти на черепицу. Время в спортзале не прошло зря — его тело слушается каждое движение. Несколько стопок алкоголя дают смелость, но сердце колотится быстрее, дыхание прерывистое. Он отбрасывает мысли о том, что Женя мог бы вмешаться, ведь сейчас важен каждый шаг, каждое движение, иначе падение станет неминуемым. На третий этаж он забирается почти без усилий, хотя напряжение и риск ощущаются каждым мускулом. Женя, естетсвенно, сказал бы что "його Спартачок творить якусь хуйню". На основную крышу Спартак забирается с предельной осторожностью, балансируя на краю, словно каждый мускул и каждая клетка тела понимают опасность. Он свешивается возле окон третьего этажа, правая рука крепко держится за крышу, левая осторожно открывает окно и тихо проникает внутрь. Сразу же поворачивается, чтобы закрыть окно, и вдруг слышит глухой щелчок затвора ружья — мгновение напряжённой тишины, в которой понимает: Женя не спит и наблюдает за каждым его движением Спартак медленно делает шаг вперед, кулаки сжаты так, что ногти впиваются в ладони, а сердце словно зажато в тисках от взгляда на его мальчика — кровь стынет и бежит одновременно. Женя по-домашнему уютен в своих спортивках и толстовке, подаренной Субботой, но взгляд усталый, взъерошенные волосы, уверенно держа оружие. Контраст между опасностью и привычностью ситуации делает напряжение невыносимым — Що ти тут забув? Ще й у таку годину, — сдержанно спрашивает Женя, взгляд цепляется за громко тикающие часы, замечая, что уже перевалило за полночь. — Я шукав тебе, сонечко. Нам потрібно поговорити, — Спартак отвечает, не опуская взгляда на бывшего друга и готовясь к любой реакции, понимая, что все равно не видит жизни без свого хлопчика. Ружьё Жени остаётся в руках, но напряжение и тревога читаются в каждом его движении.

Серед натовпу у місті

Усміх твій шукаю досі

Усміх твій найкращий в світі

Женя иронично ухмыляется, жестко, словно возвращается к роли, которой его наделила жизнь на эти месяцы. Но Спартак чувствует истинные эмоции: напряжение в плечах, дрожь в пальцах, сжатие челюсти — злость, тоска и скрытая боль переплетаются. В голове мелькают воспоминания о том, как Женя улыбался искренне, своими невозможными губами, которые хотелось безудержно целовать, и глазами. Каждое воспоминание — словно нож в сердце, и Суббота ощущает внутреннюю борьбу Жени одновременно с внешней иронией

Як ж болить так сильно

Алкоголь вже не рятує

Алкоголь вже не лікує

Від думок, шо мучать

Від думок, шо душать

Тем временем продолжает петь на репите песня, словно отвечая вместо Яновича. — Я скучив, сонечко. Давай поговоримо, будь ласка. Я кохаю тебе і не хочу втрачати. — Раніше ти не міг про це подумати? — улыбается жестко, тем временем в голове пульсирует одна единственная мысль «він мене кохає. кохає». — Стріляй, якщо бажаєш, але я не піду, — Спартак уже готов к любому развитию событий, но у него нет сил сойти с этого места. Нет сил отказаться, от попыток. Не хочет принимать тот факт, что все кончено. Особенно сейчас. Женя стал слишком родным. Да чего уж там, он стал самым близким за все это время. — Блять, да ти пʼяний, так? Пан я-ніколи-не-вживаю, — Янович издевательски двигает бровями. Спартак не терпит расстояния между ними, руки сжимаются сильнее, он аккуратно, но решительно отодвигает ствол, захватывает ткань худи Жени и, не оставляя шанса на отступление, вжимается губами в его. Женя на мгновение теряется, дыхание прерывистое, сердце бьется быстрее, пытаясь понять, что происходит, а тело реагирует на напор Спартака. Женя сам опускает ружье на пол, вжимая младшего в стену, жестко кусаясь, проявляя скопившуюся боль и агрессию. Намеренно пытается показать боль, которую чувствует, но вместо ненависти душит его пустота. Спартак перехватывает инициативу, осторожно вжимая свого хлопчика в стену, целуя бережно и нежно, проявляя всю ту нежность, на которую способен. Янович сдается на несколько мгновений, но после разрывает желанный поцелуй, чувствуя, как по щекам стекают горячие капли. Прикрывает глаза ладонью, пытаясь скрыть слабость, не время, не место

Ти просто не люби мене, не люби, не люби

Ти просто відпусти мене, відпусти, відпусти

— Відпусти мене, Спартачку. Йди геть, — Женя скатывается в истерику медленно, но верно. Выпускет все то, что копилось все это время. Боль, обиду, злость и желание, чтобы это оказалось просто сном. Таким вот плохим, несуразным, но просто сном. Спартак ведь не может его предать, правда? Ложь. — Не можу, мій хлочику. Без тебе не бачу життя, — отвечает тихо, прижимаясь щекой к чужому виску, подставляя плечо, на которое можно опереться и почувствовать поддержку. Янович поддается на несколько мгновений, утыкаясь лбом в черную, такую привычную ему рубашку. Спартак любит черный. Черный цвет, черный кофе утром и чай вечером, черный юмор. Правда или ложь? Вцепляется пальцами в рубашку на спине, комкая ее пальцами, задевая кожу ногтями. Даже здесь пытается больно сделать, но уже более неосознанно. Душат воспоминания. Помнит, как Суббота подворачивал рукава именно этой рубашки, оголяя свои сильные руки покрытые татуировками. Помнит и то, как они проводили вечера, а то и ночи вместе. Ночевали на одной кровати, смотрел фильмы до утра, словно подростки и просто раговаривали. Он любил эти разговоры, только вот что являлось правдой - неизвестно. Суббота не обращает внимание на легкий дискомфорт, который причиняли ногти старшего, прижимает его ближе к себе и по голове осторожно поглаживает. Бережно. Словно Янович действительно самое дорогое, что у него есть. Пытается максимальную тактильность проявить, чтобы показать своему коту, что в слезах нет ничего страшного. Немногим позже Спартак осторожно перемещает Женю на кровать, укладывая голову на свои колени. Ладонь бережно скользит по волосам, успокаивающе, чтобы перенасыщенный эмоциями организм мог отдохнуть. Дыхание медленное, ровное, пальцы мягко заплетаются в пряди. Женя постепенно расслабляется, подставляя голову под знакомую тёплую ладонь, не осознавая, как сильно ему этого не хватало. — Не бійся, сонечко, я не залишу тебе, поки ти сам цього цілком не захочеш, — шепчет Спартак, прижимаясь щекой к его виску, подставляя плечо для опоры и поддержки. Женя тихо выдыхает, слабо улыбается и погружается в более спокойный сон, приносящий отдых и облегчение — Йди за мною, — непонимающий взгляд младшего, но не успевает задать вопрос, так как Янович исчезает в дверном проеме и не остается ничего кроме как следовать за ним. Он уверенно хоть и устало направляется к гостевой спальне. — Залишишся на ніч тут. Рано щоб твоєї ноги не було в моєму домі, — и выходит быстрым шагом, дабы его бывший друг не успел ничего сказать. Главное подальше от себя и своей комнаты. Спартак же остается наедине со своими мыслями, занимает место на кровати, но сна нет ни в одном глазу.

А я ховаюсь від людей

Чекаю, шо колись прийдеш ти

Та це вбиває так повільно

Женя забывается в тревожном сне и не слышит того, как тихо скрипнула дверь его комнаты и как тихие, осторожные шаги проходят к его кровати, как тихо скрипит пол, когда на него садится Спартак, но чувствует чужую ладонь в своих волосах отчего расслабляется и подставляет голову под такую знакомую и теплую ладонь. Подсознательно желает того, чтобы Суббота был рядом с ним, хотя не признается себе в этом, возможно, никогда. — Я не залишу тебе, кіт. Просто не можу. — тихий шепот срывается с губ Спартака и тот, не сдержав порыв, наклоняется и невесомо касается губами губ Жени. — Не бійся, сонечко, я не залишу тебе, поки ти сам цього цілком не захочеш, — Женя тихо выдыхает, слабо улыбнувшись и погружается в более спокойный сон, приносящий отдых и успокоение.