Глава 30. Стычка у сарая
22 марта 2025 г., 11:00
То ли ливиец очень спешил, то ли просто поленился, но дорогу к часовне он объяснил безобразно. Эвин ни за что не отыскал бы это крошечное строение на склоне холма, не будь рядом с ним Моники. Та, по счастью, дорогу хорошо знала: как удалось понять из ее путаного рассказа, иногда в этой часовне собиралась какая-то тайная община христиан.
Расспрашивать Монику, какое отношение она имела к этой общине, Эвин не стал: хватило ему и новостей о «колёсниках». Впрочем, сейчас ему вообще было не до разговоров: зазеваешься – того и гляди, полетишь кубарем с обрыва.
Тропы́ в темноте было не видно, так что спускаться пришлось на ощупь. Впереди шла Моника с ребенком на руках. Эвин, хотя и был налегке, едва поспевал за нею. Колючие кусты царапали ветвями его штаны, цеплялись за куртку. А из-под толстых подошв его моряцких башмаков то и дело выскакивали камешки и, постукивая, скатывались вниз, в неведомый мрак. Не успев пройти и полусотни шагов, Эвин два раза споткнулся, причем во второй раз едва устоял на ногах.
– Как ты находишь дорогу? – не утерпев, спросил он Монику.
– Просто я хорошо вижу в темноте, – откликнулась та. Немного помолчав, она добавила: – Да тут рядом совсем, потерпи немножко.
В тихом и певучем голосе Моники Эвину неожиданно почудилась что-то материнское. «Словно я еще один ее ребенок...» – грустно усмехнулся он про себя. Происходившее до сих пор казалось ему совершенной нелепицей. Ко всему прочему, Эвин по-прежнему не понимал, чем он мог помочь Монике в поисках ее пропавшего сына. Да и вообще он остро ощущал сейчас свою бесполезность на берегу.
– Вот и пришли, – неожиданно объявила Моника. – Видишь, белеет впереди?
– Ага, – покривил душой Эвин. На самом деле он и Монику-то почти не видел, даром что та стояла перед ним всего в паре шагов. Впрочем, это-то как раз было неудивительно: темно-красный балахон, в который она была одета, в темноте сделался черным и совершенно слился с фоном. Но и светлую рубашку прильнувшего к плечу Моники ребенка Эвин сейчас едва различал. Это было непривычно и даже тревожило: в голову ему невольно приходили мысли о поражавшей моряков в былые времена «ночной слепоте». Неужели эта болезнь настигла и его тоже?
– Подожди чуть-чуть. Я сейчас дверь открою, – тихо, почти шепотом, сказала Моника. Затем что-то сонно пробормотал ребенок на ее руках. А еще через мгновение cкрежетнула дверь, и Эвин неожиданно увидел впереди крошечный огонек.
– Странно, – шепнула Моника. – Тут кто-то был совсем недавно. Лампадка вот горит.
«А что в этом такого странного? – мысленно удивился Эвин. – Разве она не должна гореть постоянно?»
Вслух, впрочем, он ничего не сказал. Позориться перед Моникой, показывая свое невежество, не хотелось. О церковных обычаях Африки Эвин почти ничего не знал – правда, помнил, что и на европейском континенте, и даже у соседей по Придайну – мерсийских англов – священники иначе служили мессы и одевались не так, как это было принято в Камбрии. Здравый смысл подсказывал ему, что в Мавретании, чуть ли не на самой дальней окраине цивилизованного мира, эти различия могли быть еще больше.
– С тех пор как умер отец, в часовне редко кто бывает, – всё так же шепотом продолжила Моника. – Я думала, тут никто не зажигает огня.
Эвин не ответил, лишь осторожно кивнул. По правде сказать, слова Моники ничего ему не прояснили – лишь породили новые вопросы. Какое отношение мог иметь ее покойный отец-негоциант к этой часовне, судя по всему совсем крошечной и неприметной? На ум Эвину невольно пришли гленские купцы – торговцы всевозможными машинами и прочими сидовскими изобретениями. Да видано ли было, чтобы кто-нибудь из них предпочел для молитвы маленькую молельню величественному городскому собору!
Хныкнул и снова забормотал ребенок. Моника тотчас же что-то зашептала в ответ. Эвин, разумеется, не понял ни слова.
– Имми! Имми! – вдруг донесся впереди еще один тоненький детский голосок.
– Рруз! – громко ахнула Моника. – Рруз!!!
Сразу два детских голоса зазвенели наперебой: один – в часовне, другой – совсем рядом с Эвином.
Что-то зашуршало в глубине часовни. Неожиданно к слабенькому огоньку лампады добавился еще один, поярче. Вкусно запахло растопленным воском.
Теперь Эвин наконец обрел способность различать людей и предметы. Сразу же он увидел и Монику, и ее сыновей. Моника склонилась перед узким и низким дверным проемом. Один ребенок был по-прежнему у нее на руках, другой стоял на пороге, обхватив ее ноги. В полумраке дети показались Эвину совершенно одинаковыми. «Близнецы», – догадался он.
Затем Эвин увидел старуху. Та, сгорбившись, стояла в глубине помещения. Пламя восковой свечи, горевшей у нее в руке, подсвечивало ее костлявое морщинистое лицо. Старуху Эвин узнал сразу: это была гречанка Фула из таверны.
Моника, видимо, заметила старуху одновременно с ним.
– Фула?.. – пробормотала она растерянно, – Ти кэ́нес эдо́?
– Ме синхоре́стэ, кири́я... – послышалось в ответ жалобное причитание. – Синхо́рестэ тэн эли́фиа гриа́...
Сейчас Эвин без труда разобрал слова: греческим языком он, как и полагалось морскому офицеру, владел неплохо. Старуха за что-то извинялась, а Моника недоумевала, почему та вообще находится в часовне. По правде говоря, Эвин и сам был удивлен такой встречей не на шутку. О том, что Фула была ревностной «колёсницей», он, конечно же, помнил.
А еще через мгновение Моника зарыдала.
* * *
Родри пребывал в офигении. Во всяком случае, сам он не находил другого мало-мальски пристойного названия для охватившей его ядреной смеси изумления, недоумения и досады. Мало было свалившейся на его голову назойливой ведьмочки – так теперь под его опеку попала еще и величественная, неприступная Илет, которую он прежде всегда старался обходить за милю! Но выбора у Родри, похоже, не оставалось. Он служил своей сиде, а та, несомненно, не одобрила бы, если бы ее подруг бросили в беде. Впрочем, сейчас Илет не выглядела ни величественной, ни неприступной: долгие блуждания по пустоши не прошли для нее даром. По мнению Родри, она утратила всякое сходство и с волшебным народом, и с благородными горожанками римских кровей и если кого теперь и напоминала, так это бродяжку-нищенку. Ее длинные черные волосы спутались в колтуны, подол светлого платья покрылся широкими полосами не то ржавчины, не то красной глины, а правильное, еще недавно благородно-бледное лицо побурело от пыли и украсилось двумя длинными царапинами. Сначала Илет, похоже, даже обрадовалась их встрече, но быстро помрачнела. На лице ее вновь появилось привычное надменное выражение – правда, теперь оно уже не производило на Родри должного впечатления. При других обстоятельствах он, пожалуй, с удовольствием проделал бы какую-нибудь каверзу, чтобы сбить с гордячки дурную спесь. Но сейчас для каверз у него не было ни времени, ни настроения. Позади Илет, согнувшись в три погибели и устремив взгляд себе под ноги, мелкими шажками семенила ведьмочка. Как и прежде, она обеими руками сжимала разодранный подол платья, старательно прикрывая коленки. Идти ведьмочке было явно неудобно, она тяжело дышала, то и дело останавливалась и едва поспевала за остальными. Родри поглядывал то на одну свою спутницу, то на другую, кривился и вздыхал. Никаких хороших идей, как поступить с ними дальше, в голову ему не приходило. Ясно было лишь одно: в сарай девчонок вести пока что не следовало. Какие бы сомнения ни вызывал у него рассказ перепуганной ведьмочки о пиратах, кем бы на самом деле ни были те люди, осторожность все-таки казалась ему нелишней. Между тем уже совсем невдалеке, каких-нибудь шагах в двухстах, а то и ближе, впереди виднелось приземистое каменное здание. – Это тот самый сарай и есть? – спросил Родри. Обе девушки, не сговариваясь, остановились, посмотрели на него и молча кивнули. – Вот что, – твердо произнес Родри. – Давайте вы дальше пока не пойдете. Дождитесь меня здесь. Главное, ничего не бойтесь. – Я и не боюсь, – вдруг фыркнула Илет. – И вообще, я с тобой тоже пойду! Это было настолько неожиданно и настолько некстати, что и без того раздосадованный Родри окончательно потерял самообладание. – Спятила? – рявкнул он с яростью. – Мне что, потом тебя от них отбивать?! Испуганно ойкнув, ведьмочка одним махом отпрыгнула на обочину дороги. А Илет лишь презрительно пожала плечами. – Я не могу оставить своих одногруппниц, – холодно произнесла она. – А кому меня отбивать – и без тебя найдется! – Хм... И кто же этот счастливчик? – вдруг послышался со стороны обочины тихий, но очень заинтересованный голосок. Внезапно Илет смешалась. Вздрогнув, она опустила глаза, сквозь бурый налет пыли на ее щеках проступил пунцовый румянец. – Неважно... – пробормотала она, растерянно посмотрев на не менее растерянную ведьмочку. – Не твое дело... Самообладание, впрочем, Илет быстро себе вернула. Фыркнув, она отвернулась от ведьмочки и, вновь устремив на Родри высокомерный взгляд, объявила: – В общем, не будем терять времени! Серен остается здесь, мы с тобой идем дальше. – А как же я?.. – жалобно пролепетала ведьмочка. – Я одна тут оставаться не хочу. Уже и солнце зайдет скоро! Родри посмотрел на небо, отыскал глазами огненный круг солнца, уже наполовину скрывшийся за вершиной холма, и, не удержавшись, громко чертыхнулся.* * *
– Вон они. Подходят, – объявил Уфрин. – Понял, – откликнулся Здравко. Еще через миг он вышел из сарая. Стоявший у стены Уфрин сразу же показал в сторону моря. – Видишь? Здравко увидел. Пятеро. Все – молодые мужчины. Судя по длинным бородам и обритым вискам, ливийцы. Кивнув, он повернулся к Уфрину. – Драться умеешь? Тот непонимающе уставился на него. Переспросил растерянно: – Оружием? – Да хотя бы кулаками, – буркнул Здравко. И, не дожидаясь ответа, выдвинулся вперед. Что умники-инженеры – в большинстве своем никудышные бойцы, он понял еще в Александрии. – Вообще-то умею... – послышался за его спиной голос Уфрина. – Но, может быть, мы так уладим? – Ладно, – неопределенно откликнулся Здравко. Оборачиваться к Уфрину он не стал. Внимание его сейчас было сосредоточено на тех пятерых. Между тем их предводитель остановился. Затем, повернувшись к остальным, он сделал знак рукой. В этот миг на его шее блеснуло медью что-то круглое. Тут Здравко невольно вздрогнул: в голову ему пришла крайне неприятная догадка. Уж он-то прекрасно знал, что за медяшки носили на шеях воины Гэбрэ Гэргэла! – Боюсь, не уладим... – пробормотал он себе под нос. Предводитель ливийцев махнул рукой в сторону Здравко и что-то выкрикнул. Остальные четверо захохотали. Здравко повернулся к Уфрину. – Что он говорит? – Ободряет, – хмуро откликнулся тот. Безотчетно Здравко потянулся к поясу. Нащупав рукоять кинжала, столь же безотчетно извлек клинок из ножен. И, чуть поколебавшись, убрал кинжал обратно. Метать его он определенно не собирался. Доводить дело до рукопашного боя – тоже не хотел. Самым разумным сейчас ему казалось отогнать громил, не подпустив на близкое расстояние к сараю. И он стал действовать иначе. Задрал себе тунику. Размотал намотанную на торс веревку, расправил ее, повертел в руках. – О! – послышался за его спиной одобрительный голос Уфрина. – Фу́нда! – Пра́шка, – машинально поправил Здравко. Пользоваться пращой он умел еще со времен своего подгорянского детства – правда, по-настоящему хорошо освоил ее, только сделавшись оруженосцем сэра Владимира. И, несмотря на то, что обзавелся собственной пращой лишь в Египте, упорно называл ее только славянским словом. – Прашка, – задумчиво повторил Уфрин. – Запомню. Пули в запасе у Здравко тоже имелись. Но сейчас они ему не требовались. Вокруг было полным-полно камней. Ближайший подходящий – округлый буровато-серый обломок – валялся у него прямо под ногами. Нагнувшись, Здравко подхватил камень, взвесил его в руке. Затем снова повернулся к Уфрину. – Крикни им по-ливийски, чтобы убирались. А сам, вложив камень в кожаное донце пращи, изготовился к броску.* * *
– Дьявольщина! – выругался Родри. – Дерьмо поросячье! Илет повернулась к нему, выразительно посмотрела, поморщилась. Неожиданно для себя Родри смутился. – Солнце садится... – пробормотал он. – А тут темнеет быстро... – Вот и я это говорю, – тут же подала голос с обочины ведьмочка. В тот же миг со стороны сарая донесся громкий крик: – Руэ́т! Ффегх сег даги́! – Уфрин!.. – вдруг ахнула Илет. Еще через мгновение впереди раздался отчаянный, нечеловеческий вой. Затем послышалось сразу несколько мужских голосов. Мужчины громко кричали наперебой, возмущались, ругались – это было понятно, даже несмотря на незнакомый язык. Наконец из-за угла сарая выскочил человек и, размахивая руками, понёсся по дороге – прямиком к Родри и его спутницам. На миг Родри опешил, но тут же опомнился. И сразу же шагнул к Илет. – А ну-ка слушай меня! Та отпрянула. Щеки ее вновь вспыхнули, рот приоткрылся. Родри не дал ей произнести ни слова. – Обе в кусты, – скомандовал он. – Живо!* * *
Здравко метал камень, особо не целясь. Ну так попадать в цель он и не собирался: лишь хотел уведомить, что здесь могут за себя постоять. Однако попал. Предводитель ливийцев – тот самый, с медным кружком на шее, – пошатнулся и схватился за локоть. На глазах у опешившего Здравко подбитый громила медленно осел на землю. Затем, не отпуская локтя, он завалился на бок и издал жуткий, поистине звериный вой. – Здо́рово! – восхищенно цокнул языком Уфрин. Здравко резко обернулся. Бросил зло: – Что здорового-то? Сейчас тут такое начнется! Словно в подтверждение этих слов, в тот же миг под ноги ему упал большой камень. За первым камнем последовал второй – от него уже пришлось уворачиваться. Третий камень на излете зацепил Уфрина. Тот вскрикнул и заковыристо выругался по-латыни. Опомнился Здравко быстро. И первым делом оценил ситуацию. Всё оказалось несколько лучше, чем он опасался. Но все равно хуже, чем хотелось бы. Один ливиец, скорчившись, лежал на земле, другой склонился над раненым, третий вообще куда-то исчез. Но оставшиеся двое не теряли времени даром. Нет, пращей у ливийцев не было, они швыряли булыжники голыми руками. Однако силища у них оказалась немереной, а камней вокруг валялось в достатке. И при этом ливийцы не стояли на месте, а быстрыми перебежками двигались в сторону сарая. Расстояние до них быстро сокращалось, уворачиваться от их камней становилось всё труднее. Уфрин тоже успел вооружиться камнями и даже швырнул один в сторону ближайшего громилы. Но, конечно же, не добросил. – Прячься в сарай! – крикнул ему Здравко. В ответ Уфрин мотнул головой и бросил еще один камень – с тем же результатом. Здравко сжал зубы, ругнулся скверным песьим словом. Не из одной же жалости он гнал сейчас Уфрина в сарай! Будь у Здравко на то воля – он сейчас укрылся бы за углом и спокойно пулял бы оттуда по ливийцам. Но ведь бросишь этого умника одного на открытом месте – оба громилы на него и перекинутся! Словно в подтверждение его мыслей, Уфрин снова вскрикнул. В тот же миг возле самого уха Здравко просвистел очередной камень. – Говорю, прячься! – проорал Здравко Уфрину. – Мешаешь мне! На сей раз до того, кажется, что-то дошло. Покрутив головой, Уфрин с неожиданной прытью метнулся к сараю – но не нырнул в дверной проем, а, пробежав вдоль стены, скрылся за углом. Не раздумывая, Здравко рванул за ним следом. Оказалось, Уфрин уже ждал его. И не с пустыми руками. – Буду камни подавать, – с ходу объявил он, протягивая Здравко округлый черный камень. – Вот, один уже есть! Здравко невольно хмыкнул: этого добра и без того было полным-полно вокруг. Камень у Уфрина он, впрочем, все-таки взял. Тот почему-то обрадовался, бородатое лицо его просияло, как у малого ребенка. На миг Здравко даже растерялся: как-никак Уфрин был старше его самое малое лет на десять. – Спасибо, – выдавил он из себя. – Пригодится. Разговор с Уфрином получился у Здравко совсем коротким. Но какое-то время он все-таки отнял. И когда Здравко вновь выглянул из-за угла, никого из громил на пустоши перед сараем уже не оказалось. Кроме одного – подбитого первым выстрелом из пращи. Тот восседал теперь с унылым видам на большом валуне и баюкал поврежденную руку, как грудного младенца. Если Здравко и любовался раненым громилой, то очень недолго. Жуткая мысль внезапно полыхнула у него в голове. Где остальные?! Неужто ворвались к девчонкам? Не раздумывая, Здравко бросился ко входу в сарай. – Эти... здесь? – выпалил он, влетев внутрь. – Кто? – послышался из глубины помещения тоненький голосок какой-то из близняшек. – Нет тут никого! – раздалось вдруг совсем рядом, и из темноты выступила рыжая Брид. В руке у нее сверкнул маленький узкий нож, похожий на персидский кинжал. От неожиданности Здравко попятился. – А-а, это ты... – Брид облегченно выдохнула, вроде бы даже улыбнулась. Кивнув ей, Здравко облегченно перевел дух: выходит, у девушек всё в порядке! Затем он выскочил на улицу и тут же сломя голову рванул обратно к Уфрину. Не хватало еще, чтобы тот, оставшись без присмотра, вляпался в какую-нибудь передрягу! Разумеется, Здравко опоздал. Свернув за угол, он сразу увидел двоих ливийцев. Ну или троих – если считать самого́ Уфрина. Один из громил прижал Уфрина к стене, заломил ему руку. Другой занес над головой пленника кулак, изготовившись к удару. Еще через мгновение Здравко разглядел в кулаке ливийца небольшой, но острый осколок камня. На появление Здравко ливиец с камнем отреагировал почти сразу же. Стремительно повернувшись, он бросился ему навстречу, взмахнул рукой... Увернувшись от удара, Здравко метнулся назад. Отшвырнул в сторону бесполезную сейчас пращу. И, выхватив кинжал, ринулся в бой. Он даже успел ударить, даже попал острием клинка громиле в запястье, заставив того выронить камень. Но это оказалось единственным его успехом. Что-то хлестнуло Здравко по ногам, обвило их. «Змея, что ли?» – успел подумать он и тут же, потеряв равновесие, упал. А в следующее мгновение что-то большое и тяжелое навалилось на него, придавив к усеянной острыми камнями земле.* * *
Вот уж чьих приказов Илет не собиралась ни исполнять, ни даже слушать, так это рыжего пакостника, с самого своего появления на «Дон» отравлявшего жизнь ее подругам! И то, что Родри оказался все-таки не таким отъявленным негодяем, как выглядел поначалу, здесь ничего не меняло. Нравится сиде чувствовать себя его госпожой и благодетельницей – пусть наслаждается! Нравится простушке Серен пялиться на него щенячьими глазами – пусть пялится! А она-то, Илет, тут при чем? Так что немудрено, что когда Родри бесцеремонно, словно домашнюю скотину, отправил ее вместе с Серен в кусты, Илет вознегодовала. – С какой стати? – фыркнула она. – Я тебе не коза! И тут Серен вдруг рассмеялась. Не хихикнула, как обычно, а залилась звонким, издевательским смехом, окончательно лишив ее самообладания. – Ах ты!.. – воскликнула Илет. И осеклась. Топот, а потом и вид бегущего прямо к ним верзилы-туземца разом отшибли у нее желание продолжать свару. – Говорю, прячься! – настойчиво повторил Родри. – Я ему зубы заговорю. Илет хмуро посмотрела на него, затем бросила взгляд на замершую с приоткрытым ртом Серен. И снова повернулась к Родри. – Не буду я прятаться, – сказала она. – Все равно не успею.* * *
Вблизи туземец страшным Илет не показался. Громадный, могучий как бык, но явно испуганный и растерянный, он стремительно подлетел к Родри и, отчаянно размахивая руками, залопотал что-то непонятное срывающимся голосом. Некоторое время Родри слушал его и старательно кивал, а потом вдруг поднял руку. – Подожди, парень. Говори медленнее. Я за тобой не поспеваю. Илет недоверчиво посмотрела на него и нахмурилась. Если в языке, на котором сейчас заговорил Родри, все-таки можно было опознать латынь, то речь верзилы выглядела полной тарабарщиной. И уж кто-кто, а Родри понимать ее не мог определенно! Зато верзила, похоже, понимал латынь. Во всяком случае, после слов Родри он сразу замолчал и перестал размахивать руками. А когда верзила снова заговорил, Илет услышала жестоко перековерканные, но все-таки узнаваемые латинские слова. В осмысленные фразы, впрочем, в ее голове они не складывались ни в какую. – Эй, домникелла Илет! – вдруг оживился Родри. – Ты же вроде бы ведьма? В лекарском деле смыслишь? Неожиданно Илет показалось, что Родри ей подмигнул. Впрочем, до конца она в этом не уверилась: солнце как раз скрылось за горизонтом, и вокруг быстро темнело. – Ну допустим... – неуверенно кивнула она. Отчасти это было правдой: от матери Илет получила некоторый запас знаний о лечебных заклинаниях и травах. И все-таки в других обстоятельствах она сочла бы свои слова за самозванство. – Доминэ Родри, меня же на лекарку учили! – вдруг вмешалась Серен. – Моя вторая специальность! Родри фыркнул. Серен тотчас же обиженно замолчала. – Ну так что тебе надо? – напомнила о себе Илет. – Чтобы я сошел за лекаря, – откликнулся Родри, перейдя на бриттский. От его ужасного думнонского выговора Илет прямо-таки передернуло. – Сам справишься, – буркнула она. – Справлюсь, – хмыкнув, согласился Родри. И тут же спросил: – А вылечить смогу? – Нет, – мотнула Илет головой. – Ни сам, ни со мной. – Не утерпев, она кивнула на Серен. – Ни с ней. – Ладно, – поморщившись, Родри кивнул. – Нет так нет. Стой тут, а мы пошли! И он подал знак остолбеневшему верзиле. Вдвоем они двинулись в сторону сарая. Некоторое время Илет растерянно смотрела им вслед. А потом сделалось совсем темно, и обе фигуры – и Родри, и туземца – превратились в два сгустка мрака, едва различимых на фоне ночной дороги. – Видела? – вдруг оживилась Серен. – Как он этого пирата усмирил! – Видела, – равнодушным голосом откликнулась Илет и старательно пожала плечами.* * *
На самом деле изображать спокойствие и равнодушие стоило Илет немалых усилий. Сейчас она была обескуражена и весьма раздосадована: все ее благие порывы разбились об обычную ночную темноту – ну и, может быть, еще о страшноватый облик верзилы. Но так или иначе, а продолжать путь к сараю она самым постыдным образом боялась. И это несмотря на то, что еще недавно она уверяла всех вокруг, что не оставит своих одногруппниц в беде! А беда, похоже, там все-таки случилась: неспроста же рыжий мошенник после встречи с верзилой заговорил о лекарях! – Илет!.. – неожиданно послышался громкий шепот Серен. – Давай их догоним... «А эта-то куда собралась? – раздраженно подумала Илет. – Храбрая какая!» Мысль, что бестолковая, никчемная Серен может оказаться смелее ее, почему-то сильно задела ее самолюбие. Понятно, что не то что озвучить эту мысль – даже признаться в ней себе самой Илет не посмела. Но и промолчать не смогла. – Не выдумывай! – фыркнула она. – Толку от нас там все равно не будет! – Там Родри, – со странным спокойствием ответила Серен. «И Уфрин», – мысленно докончила Илет. Щеки ее внезапно запылали – в который раз уже за этот вечер. Непроизвольно она закрыла лицо ладонями. «Сейчас же темно – не видно ничего!» – запоздало пришла в голову утешительная мысль. Илет отняла руки от лица, осмотрелась по сторонам. Вокруг была ночная темнота, лишь на небе светились расплывчатые пятнышки звезд, да в нескольких шагах от нее светлым бесформенным пятном мерцало платье Серен. – Ладно, – вдруг заявила она. – Пошли!* * *
– Ну что там стряслось? – озабоченно спросила Фи. Брид нахмурилась. Ей и самой было тревожно – в основном за славянина. – Не знаю, – пожала она плечами. – Не поняла, что он говорил. Сейчас посмотрю. Конечно же, Фи воспротивилась, даже попыталась ухватить ее за рукав. – Ты же едва на ногах стоишь! Давай уж я лучше. Брид покачала головой, отвела руку подруги. – Я только выгляну – и сразу обратно, – объявила она и, не слушая возражений, шагнула через порог. В конце концов, славянину Брид была обязана своим спасением. Такие долги полагалось оплачивать. На улице вовсю смеркалось, но все-таки было светлее, чем это казалось из помещения. Во всяком случае, окрестные кусты и валуны можно было рассмотреть без особого труда. Но вот людей нигде не было – ни славянина, ни его неведомого нового товарища, ни кого-либо еще. Недоумевая, Брид сделала несколько шагов по тропинке. – Брид! Обожди! – снова послышался за ее спиной голос Фи. – Пошли вмес... Договорить Фи не успела. Неподалеку кто-то громко вскрикнул, затем послышался звук падения. На мгновение Брид замерла. Затем выхватила из ножен боевой нож – тот самый, которым когда-то грозила Бараху, своему теперешнему жениху. И, сорвавшись с места, побежала вдоль стены. – Обожди!.. – закричала ей вслед Фи, но Брид даже не обернулась.* * *
Вроде бы и бежать-то ей пришлось недалеко: шагов двадцать, не больше. Но за те мгновения, которые ушли на их преодоление, успело сильно стемнеть. Свернув за угол, Брид даже не сразу разглядела, что́ там происходило. И едва не налетела с разбегу на распростертое на земле тело. – Ий! – внезапно раздался совсем рядом грубый незнакомый голос. – Хбес динна кан! От неожиданности Брид едва не выронила нож. Затем, опомнившись, она шарахнулась назад. – Сбедд! – рявкнул тот же голос. Брид вжалась в стену и неподвижно замерла. Непроизвольно она вслушивалась в окружающие звуки, но до ушей ее долетали лишь чириканье сверчков, невнятные шорохи и гулкие удары собственного сердца. А затем со стороны моря внезапно прилетел слабый ветерок. – Доминэ Родри, меня же на лекарку учили! – тут же долетел до ушей Брид далекий, но явно знакомый голос. Серен! «Вот только этих двоих сейчас и не хватало!» – подумала Брид с досадой. Если Серен она все-таки терпела, то Родри просто не выносила. Между тем шум за углом усилился. Снова послышался звук падения. Еще через мгновение кто-то яростно замычал. Затем донесся звук удара, и мычание сменилось сдавленным стоном. Брид охнула. Нет, голос стонавшего она не узнала. Но сомнений у нее не возникло: конечно же, это мучили или славянина, или его друга! Острое чувство стыда охватило Брид. Как же она могла испугаться и бросить своих защитников в беде! И добро бы она увидела врага – а то ведь только голос и услышала! Да, может, ничего там страшного, кроме голоса, и нет! – Сейчас, миленькие, сейчас... – прошептала Брид и крадучись двинулась вдоль стены. В кулаке она по-прежнему сжимала нож.* * *
Увидев бегущего навстречу верзилу, в первый миг Родри изрядно струхнул. И если не бросился от него сразу же наутек, то лишь потому, что растерялся. А потом бежать стало и поздно, и незачем. Нападать ни на Родри, ни на кого-либо еще верзила определенно не собирался. Был он вусмерть перепуган, а если чего и хотел от встретившегося на пути чужестранца, то помощи. Для того, чтобы это понять, Родри даже не понадобилось его расспрашивать: хватило увиденных жестов и гримас. И, разумеется, ни на какого пирата этот парень не походил. Лицо у него было простецким, совершенно деревенским, а большие мозолистые руки явно привыкли не к оружию, а к плугу и лопате. Повстречай его Родри где-нибудь на думнонском побережье – точно бы принял за крестьянина из ирландской колонии, благо среди гаэлов было полным-полно чернявых и бородатых. Вскоре выяснилось, что верзила немного владел латынью. Говорил он на ней еще хуже, чем Родри, но суть дела объяснить все-таки смог. Родри понял из его путаного, щедро разбавленного незнакомыми, явно местными словами рассказа, что возле сарая кого-то пришибло камнем. Правда, выпытать подробностей он так и не сумел: на это запаса слов у верзилы уже не хватило. Родри даже не понял, кто именно пострадал от злополучного камня – незваный гость или кто-то из девушек. Оставалось одно: увидеть всё собственными глазами, а дальше действовать по обстоятельствам. Правда, для начала ему следовало добраться до раненого. Желательно не вызывая подозрений. И желательно – имея возможность осмотреться вокруг и оценить обстановку. «А назовусь-ка я лекарем!» – чуть подумав, решил Родри. Вообще-то подобные проделки были ему не в новинку. За кого только Родри не выдавал себя во время своих странствий: и за торговца, и за монаха, и за бродячего барда, и за дряхлую старуху-нищенку! Доводилось ему бывать и лекарем – и даже, если верить долетавшим впоследствии слухам, успешно исцелять страждущих от насморка и поноса. Вот только одно дело впарить какому-нибудь простофиле целебное снадобье, намешанное из воды, глины и коровьего навоза, и совсем другое – зашить рану или вправить выбитую кость. И сейчас, похоже, был тот самый случай, когда требовались настоящие врачебные знания, которых у Родри не было и в помине. И все-таки отказываться от своего замысла Родри не стал. Сначала, правда, он попытался получить какой-нибудь дельный совет у Илет, но так ничего от спесивой красавицы и не добился. А расспрашивать о лекарских делах приставучую ведьмочку он не захотел и сам: поди еще разберись, смыслит она в них или нет! В итоге Родри решил положиться на везение. – Я умею лечить, – объявил он верзиле, ткнув себя пальцем в грудь. Тот вроде бы понял – во всяком случае, радостно ощерился и закивал. – Отведи меня к раненому! – продолжил Родри. Верзила снова кивнул. – Идем, доминэ. Отведу. Илет и ведьмочку Родри так и оставил на дороге. В том, что девушки послушаются его и спрячутся в кустах, он почему-то не сомневался.
