Большое путешествие Этайн. Часть 2. Знак Колеса

      – Поздно уже. Надо бы мне вас как-то на ночлег устроить, – озабоченно произнес Иосиф. – Так-то у нас с Уфрином есть по койке, но в одной комнате, а...       – Да я обычно в это время не сплю, не сто́ит беспокоиться... – поспешно перебила его Танька.       Это была, конечно, полуправда. Ей и в самом деле полагалось спать короткими урывками: часа четыре посреди ночи, потом примерно столько же после полудня. Вот только весь ее правильный режим жизни развалился еще за время морского путешествия. А в этот сумасшедший день Таньке и вовсе не удалось прилечь ни на минутку, и теперь у нее слипались глаза, а в голове путались мысли.       Иосиф недоверчиво посмотрел на нее. Произнес с сомнением:       – Как скажешь, великолепная, но...       Договорить он не успел. Сразу несколько незнакомых мужских голосов донеслось из-за стены. Говорили мужчины громко и оживленно, так что Танька могла отчетливо различать все слова. Толку, впрочем, от этого оказалось немного: разговор шел на каком-то из местных наречий.       Зато Иосиф вдруг оживился. Быстро подойдя к стене, он на некоторое время замер возле нее с сосредоточенным выражением лица, а затем удивленно протянул:       – Хм, ну и новости!..       Олаф озадаченно посмотрел на него. Спросил настороженно:       – Что там еще стряслось?       – Какой-то моряк сбежал из кладовой, – пояснил Иосиф. – Как я понимаю, ваш земляк – с Оловянных островов.       Танька и Олаф переглянулись.       – Эвин? – предположила Танька.       – Похоже, – кивнул Олаф. – Или Родри. Тоже ведь мог назваться моряком.       Сердце у Таньки внезапно ёкнуло. Странное беспокойство охватило ее, прогнав остатки дремоты. Не хватало еще, чтобы Родри забрался в здешние пустоши – ко львам, к гиенам, к леопардам!       Вслух, однако, она ничего не сказала – просто не успела.       – Еще интереснее! – вдруг воскликнул Иосиф. – Не один, а трое!       – Хм... – откликнулся Олаф. – Сразу трое британцев сбежали?       Иосиф покачал головой.       – Не совсем. Ваших двое: моряк и рыжий. А третий – наш солдат Монтикола.       – Выходит, правда... – тихо вздохнула Танька. – Ну вот зачем?!       – Сейчас и о нас вспомнят, – хмуро произнес Олаф.       Таньку Иосиф, похоже, не услышал. А вот на слова Олафа откликнулся сразу.       – Да пусть себе вспоминают! – беззаботно ухмыльнулся он. И продолжил, патетически возвысив голос: – Вы, да будет тебе известно, пребываете сейчас в гостях у великого колдуна-чернокнижника Йосефа бен Шауля!       Танька невольно улыбнулась: до того не походил щуплый Иосиф на могучего и грозного волшебника. А тот заговорщически подмигнул ей и продолжил:       – Добрая половина наших солдат еще вчера пасла овец по склонам Рифа. А каждый третий до сих пор тайно молится какому-нибудь Анзару или Гурзилу. Так неужели ты полагаешь, что они посмеют вломиться в нашу обсерваторию, где творятся неведомые и жуткие вещи?       Олаф задумчиво посмотрел на Иосифа и пожал плечами.       – Вообще-то может быть по-разному, – произнес он неуверенно.       – Брось, – отмахнулся Иосиф. – К тому же для них мы с Уфрином не абы какие колдуны, а свои, родные. Так что даже если они и решат сюда заглянуть...       Договорить он не успел. В дверь осторожно постучали. Затем незнакомый голос негромко произнес по-латыни с отчетливым местным акцентом:       – Можно зайти к тебе, почтенный мэтр Иосиф?       От неожиданности Танька ойкнула и замерла. В следующий миг к ней повернулся Олаф. Показав рукой на окно, он громким шепотом распорядился:       – Танни, давай на балкон!       Опомнившись, Танька покачала головой.       – Зачем, Олле? Нам же все равно не убежать. Лучше я попробую им всё объяснить.       На миг Олаф задумался, затем нахмурился.       – Давай лучше я сам с ними переговорю, – твердо произнес он. – Так мне спокойнее будет.       Тихо вздохнув, Танька покорно кивнула. И в самом деле, кто знает, как поведет себя стоящий за дверью военный, когда увидит ее синюшную кожу и глазюки на пол-лица. Может, он и слушать-то ее не станет!       – Да не волнуйтесь вы так, – вдруг улыбнулся Иосиф. – Это всего лишь Йоро – солдат, прислуживающий Куриану.       Машинально Танька кивнула в ответ и даже попыталась изобразить ответную улыбку, но не успокоилась совершенно. Наоборот, тотчас же ей вспомнилось, как кентурион коварно запер их с Олафом в темнице, и сделалось совсем не по себе.       – Почтенный Иосиф, там срочный приказ насчет чужестранцев... – донеслось из-за двери.       – Обожди немного, – откликнулся Иосиф. – Сейчас открою.       Громко скрежетнул засов. В следующий миг в дверь просунулась бурое, как рябиновая кора, лицо. Таньке сразу же бросились в глаза завитые мелкими колечками черные волосы над высоким маслянисто блестевшим лбом, пухлые выпяченные губы и широкий приплюснутый нос. Где-то она определенно уже видела этого человека – только вот где?       Между тем Иосиф приветливо кивнул ему, а затем сделал приглашающий знак рукой.       – Заходи, Йоро. С чем пожаловал?       Дверь широко распахнулась. Йоро оказался худым высоким мужчиной, одетым как солдат – в светлую тунику до колен, подпоясанную узким кожаным поясом.       – Ну и дела, почтенный Иосиф... – заговорил он, едва переступив порог. – Масуна нашему Куриану приказ препозита передал – так тот аж протрезвел... Оказывается, девчонка, которую он запер внизу, – ни много ни мало племянница базилиссы! Ох, что теперь будет...       – Великолепная уже здесь, дражайший Йоро, – улыбнулся Иосиф. – Мы как раз обсуждали с ней и с ее другом небо и звезды.       Йоро вздрогнул. Затем быстро обежал комнату глазами. На миг задержав взгляд на Олафе, остановил его на Таньке. И замер. Лицо его странно посерело, рот приоткрылся.       «Уши!.. – всполошилась Танька. – Опять не спрятала!»       Однако исправить прическу и закрыть злополучные уши волосами она так и не успела: стало не до того. С оглушительным грохотом Йоро рухнул перед Танькой на колени. На мгновение он замер, вытаращив темно-карие, похожие на перезрелые черешни глаза, а затем с размаху ткнулся лицом в грязный, покрытый глиняной пылью пол.       – Пощади меня, милостивая госпожа... – забубнил он, не поднимая головы. – Не вели казнить!.. Я не виноват перед тобой ни в чем: это всё эр Куриан...       Говорил Йоро приглушенно и невнятно, да еще и с сильным акцентом, так что Танька разбирала его речь с трудом. Впрочем, ничего важного или интересного она так и не услышала: это было сплошное самоуничижение, слегка разбавленное обвинениями несчастного кентуриона в разнообразных грехах.       Наблюдать, как большой и сильный мужчина унижается, ползая перед ней на животе, было неловко, слушать же его нытье и обвинения – противно. Больше всего Танька хотела прекратить развернувшуюся перед ней безобразную сцену – только не знала, как это сделать, не нарушив местных обычаев.       – Перестань! – словно подслушав ее мысли, вдруг воскликнул Иосиф. – Неужели не видишь: великолепной неприятно на тебя смотреть!       Йоро тотчас же замолчал. Затем он медленно приподнялся на локтях и замер, словно громадная оцепеневшая ящерица.       Иосиф брезгливо посмотрел на него, поморщился. Затем приказал:       – Давай поднимайся!       Чуть шевельнувшись, Йоро вопросительно уставился на Таньку. Та, не задумываясь, кивнула. Тогда он начал медленно подниматься. Иосиф неотрывно смотрел на него всё с тем же брезгливым выражением лица.       Наконец Йоро встал на ноги. Выпрямившись, он немедленно повернулся к Таньке и низко склонил перед ней голову.       – Что в том приказе? – спросил Иосиф.       – Велено отвести великолепной отдельную хорошую комнату, – запинаясь, принялся перечислять Йоро, – расстелить ей ложе, раздобыть достойное угощение...       Иосиф решительным жестом остановил его.       – Ясно. Об остальных британцах, конечно, ни слова?       – Так точно, почтенный Иосиф, – торопливо кивнул Йоро.       Хмыкнув, Иосиф ненадолго задумался.       – Ладно, – пробормотал он. – Истолкуем приказ в широком смысле.       Затем он повернулся к Таньке.       – Великолепная, дозволь я позабочусь о твоих соотечественниках по своему разумению.       Та, не раздумывая, кивнула:       – Да, конечно...       – Эй, Йоро! – тотчас же позвал Иосиф.       Спохватившись, Танька повернулась к Олафу, вопросительно посмотрела на него. Тот в ответ ободряюще улыбнулся и кивнул.       – Значит, так, мой дорогой Йоро, – заявил между тем Иосиф. – Сейчас ты пойдешь к эру Куриану. Скажешь ему, что пленники, находящиеся в башне, входят в свиту дочери британской базилиссы. И что та требует, чтобы их всех немедленно отпустили.       Тут Танька наконец облегченно выдохнула. Похоже, самые большие неприятности оставались в прошлом.       А Йоро вдруг вытянулся в струнку и расправил плечи.       – Так точно, почтенный Иосиф! – громко отчеканил он. – Я могу идти?       На миг Иосиф задумался. Затем торопливо проговорил:       – Обожди-ка... – и вновь повернулся к Таньке.       – Я верно сказал, великолепная? Ничего не забыл?       Размышлять Таньке долго не пришлось. Недавнее напряжение отпустило ее, уступив место острому чувству голода. Только сейчас она сообразила, что весь день ничего не ела – не считая того кусочка подгоревшей, обугленной рыбы, который перепал ей на кухне у Моники.       – Всё так, почтенный мэтр Иосиф! – поспешно проговорила Танька. – Только вот что еще... Надо сказать кентуриону, чтобы моим друзьям дали что-нибудь поесть. Их же, наверное, весь день не кормили!       Охнув, Иосиф схватился за голову.       – Какой же я болван, великолепная! – горестно воскликнул он. – За всё время не предложил тебе даже ломтя хлеба!       – Да ничего страшного... – смутилась Танька. Но Иосиф ее уже не слушал.       – Вот что, Йоро... – обратился он к солдату. – Принеси сюда хоть чего-нибудь съестного. И питья, конечно же!       Тот вдруг растерянно покачал головой.       – Так нет же ничего! Кашу-то мы, это самое, всю съели. А вино есть только у эра Куриана, да и то, которое от Шломо. Ну...       Иосиф поморщился.       – Понял. Скверно. Вода-то хоть есть?       Йоро сразу оживился.       – Это мы найдем, почтенный Иосиф... – торопливо вымолвил он. – Я быстренько...       – Сначала передай насчет моих друзей... ну британцев, – опомнившись, вмешалась Танька. – Чтобы им хотя бы двери открыли!       – Всё исполню, всё исполню, милостивая госпожа... – пробормотал Йоро, согнувшись в подобострастном поклоне и медленно пятясь к двери.       – Иди же! – прикрикнул на него Иосиф. – И возвращайся поскорей!       – М-да... – вздохнул Олаф, едва за солдатом закрылась дверь. – Терпеть не могу трэллов... ну тех, которые стали трэллами не по несчастью, а по велению души.       – Не знаю, кто такие трэллы, но, кажется, я тебя понял, – откликнулся Иосиф. – Да, есть тут у нас некоторые... такие вот.

* * *

      Выскочив из колдовской комнаты, Йоро бросился вниз по лестнице. Коленки его дрожали, дыхание сбивалось, но бежал он все равно очень быстро. И всю дорогу до самой камеры на третьем ярусе, занятой эром Курианом, перед глазами у него стояло увиденное в комнате: блестящие в полумраке зловещие медные трубы, бесформенная груда свитков с заклинаниями на столе – а еще острые рога, торчащие по бокам головы императорской родственницы, и ее жуткие светящиеся глаза.       Вообще-то странный облик заморской принцессы совсем уж неожиданностью для Йоро не был: внешность явившейся в башню чужестранки обсуждали все кому не лень. Самому Йоро, впрочем, при первой встрече с нею бросились в глаза лишь невероятная бледность ее кожи и огненный цвет волос. Это было необычно, но уж точно не пугало: с тех пор, как Йоро вступил в легион и оказался в приморском городе, он успел вволю насмотреться на людей с самыми разными цветами и оттенками и кожи, и волос, и глаз.       Однако в комнате у колдунов облик чужестранки разительно переменился. Она сделалась выше, глаза ее запылали раскаленными углями, а на голове появились не то рога, не то длинные козьи уши. Ко всему прочему, эта зловещая перемена случилась с принцессой как раз после заката. Надо ли говорить, как воспринял увиденное Йоро, с детства наслышанный о жутких оборотнях-буда, превращающихся по ночам в гиен! И надо ли пояснять, что когда Иосиф отправил Йоро за водой, тот не раздумывая устремился прочь от жуткой девицы и бежал до самой двери Куриана, не оборачиваясь.       Перед дверью Йоро остановился. Затаив дыхание, приложил к ней ухо. Прислушался с тревогой: не дай бог эр кентурион успел заснуть! Будить Куриана, тем более – после того как тот опустошил добрый конгий снадобья Шломо, было чревато по меньшей мере битой шеей. А будить, конечно, пришлось бы: надо же было передать кентуриону распоряжения колдуна и принцессы!       На сей раз Йоро, похоже, повезло: знакомого сочного храпа из-за двери не доносилось. Подождав еще немного на всякий случай, он перевел дух и облегченно улыбнулся. Общаться с бодрствующим Курианом, пусть даже и нетрезвым, ему было не привыкать.       Наконец, отдышавшись, Йоро деловито потянулся к двери. Но не успел он коснуться доски костяшками пальцев, как рука его замерла и бессильно опустилась. «О святая дева...» – пробормотал Йоро, чувствуя, как ладони его холодеют, а сердце проваливается в пятки. Угораздило же его выкрикнуть такое в колдовской комнате: «Я не виноват ни в чем, это всё Куриан!» А если колдун передаст эти слова кентуриону? Вот как потом будет оправдаться?       Немного подумав, Йоро огляделся по сторонам. Затем, убедившись, что поблизости никого нет, он крадучись подошел к лестнице и осторожно, стараясь не издать ни единого звука, двинулся по ней вниз.

* * *

      Нет, бежать со службы Йоро вовсе не собирался. Та не очень напряженная жизнь, которую он вел в башне последние два года, вполне его устраивала. К тому же, по африканским законам, судьба пойманного дезертира выглядела весьма незавидной. В былые времена незадачливого беглеца, скорее всего, сделали бы рабом, но теперь, после отмены рабства, надежды даже на такую жалкую жизнь у него не оставалось. Разумеется, горячая рука разгневанного Куриана представлялась Йоро куда меньшим злом, чем копье палача. К тому же Куриан был не только вспыльчив, но и отходчив.       Но вот именно сейчас предстать перед своим кентурионом Йоро был не готов. Одна только мысль о тех дурацких, с перепугу выболваненных словах приводила его в отчаяние и трепет. «Переждать, убедиться, что всё обошлось, – а потом заявиться к эру Куриану как ни в чем не бывало!» – вертелось у него в голове.       Так Йоро и решил поступить. Нашелся и удачный предлог для того, чтобы на время покинуть башню: ему ведь поручили раздобыть воду для принцессы! А примерно в четверти мили от башни на склоне холма бил хорошо известный солдатам родник с чистейшей и очень вкусной водой. Вот к этому-то роднику Йоро и направился – благо фляжка у него всегда была при себе.       На улицу ему удалось выбраться без особых затруднений. Не пришлось даже уговаривать привратника – новобранца-гетула из контуберния Масуны. Тот пока еще плохо разбирался в воинской субординации и считал колдунов, один из которых был, ко всему прочему, его соплеменником, чуть ли не самыми главными начальниками в башне. Едва лишь Йоро объявил, что исполняет приказ эра Иосифа, как гетул сам распахнул ему дверь, да еще и отсалютовал.       На этом, однако, всё везение для Йоро и закончилось. Сразу за порогом на него обрушилась ночная тьма – не помогла даже пара фонарей, горевших по бокам от двери. Первые десятка два шагов ему пришлось пройти вообще вслепую. Затем глаза обвыклись к темноте, но легче от этого если и стало, то ненамного. Ночью, при слабом свете звезд, окрестная местность стала выглядеть совсем иначе, чем днем, и Йоро не узнавал сейчас ни давно привычных ему деревьев, ни приметных больших валунов, ни заросших густыми олеандровыми кустами овражков.       Пройдя еще с полсотни шагов вниз по склону, он остановился. Кажется, где-то здесь от большой дороги должна была ответвляться узенькая тропинка, ведшая к роднику. Вот только где именно? Причудливые тени, падавшие от крупных камней и кустиков полыни, рисовали на земле множество обманных дорожек, надежно пряча среди них одну-единственную настоящую.       Немного поколебавшись, Йоро все-таки решился – сошел с дороги и наугад двинулся в сторону ближайшего овражка. Уже на третьем шаге он оступился и чуть не упал. Тотчас же небольшой камешек выскочил из-под подошвы его сандалии и со стуком покатился вниз по склону.       А еще через мгновение за спиной у Йоро раздался громкий возглас:       – А ну стой! Кто идет?

* * *

      Вообще-то ничего неожиданного в том крике не было: ночью площадка перед башней всегда охранялась. Будь Йоро в обычном расположении духа, он, скорее всего, легко узнал бы окликнувшего его солдата и столь же легко нашел бы с ним общий язык. Но сейчас им владел страх. Этот страх затуманил Йоро голову, лишив его способности трезво мыслить. И на обычные, прописанные в уставе действия часового он отреагировал едва ли не самым неразумным образом: сломя голову бросился бежать.       – Стой, кому говорю! – отчаянно закричал за его спиной невидимый солдат. В ответ Йоро лишь ускорил бег. Не разбирая дороги, он несся по ночной пустоши, то и дело натыкаясь на невидимые в темноте камни и рытвины и лишь каким-то чудом всякий раз удерживаясь на ногах. А впереди на его пути темной бесформенной тучей клубились высоченные, чуть ли не в полтора человеческого роста, олеандровые заросли.       О роднике Йоро больше не вспоминал. Всё, что ему сейчас хотелось, – это как можно скорее забиться в гущу ядовитого кустарника, куда, конечно же, не осмелится сунуться ни один преследователь. Мысль о том, что от обжигающего млечного сока олеандра можно пострадать и самому, в голову Йоро почему-то не приходила. Не задумывался он и о всяческих опасных тварях – змеях, скорпионах, ядовитых пауках – к этому времени уже выбравшихся из убежищ и отправившихся на ночную охоту. Впрочем, было ли у него время для раздумий?       Так Йоро и влетел с разбегу в кусты. Видимо, он все-таки сбился с дороги, потому что овраг в этом месте оказался неожиданно глубоким, а склон – очень крутым. Потеряв равновесие, Йоро полетел вниз, обрушивая камни и ломая ветви.       Везение, впрочем, до конца его не оставило. Мало того, что Йоро не свернул себе шею и не переломал ни рук, ни ног – он вообще не особенно сильно пострадал от падения, отделавшись ссадинами на ладонях и коленях, царапиной на лбу и потерянными сандалиями.       Несколько мгновений Йоро пролежал на колючей каменистой почве. Вокруг было тихо и темно. Ни свет фонарей, ни крики погони не достигали дна оврага, и только прямо над головой Йоро сквозь олеандровые ветви пробивался свет яркой звезды, а где-то совсем неподалеку тихо журчал ручеек, видимо вытекавший из того самого родника.       Наконец, немного придя в себя, Йоро осторожно поднялся на четвереньки. Затем поводил рукой перед собой, безотчетно пытаясь отыскать в темноте потерянные сандалии. Нащупал, однако, он только колючую ветку. Острые шипы больно скребанули по и без того ободранной ладони. Отдернув руку, Йоро смачно выругался.       – Эй! – послышался совсем рядом незнакомый мужской голос. – Ты живой, что ли?       Непроизвольно Йоро вскочил на ноги. Рванулся назад, к обрыву. И, тотчас же наступив на острый камень, взвыл от боли.       – Да не скачи ты, как козел, – раздался за его спиной тот же самый голос. – Тут бу сиа полным-полно – еще наступишь, чего доброго!       Йоро замер. Вот только ядовитых пауков ему сейчас и не хватало! Еще через миг им овладела страшная догадка: а что, если это был не укол шипом растения, а укус бу сиа? Задрожав, Йоро поднес к лицу пострадавшую ладонь и торопливо лизнул ее. Резкий железистый вкус сразу же успокоил его: крошечные ранки от паучьих укусов так сильно не кровили.       – Иди сюда, – вновь напомнил о себе голос. – Только осторожно, а то упадешь.       Выговор у говорившего был странным: картавый и немного шепелявый, он не походил ни на городской, ни на прибрежный маврусийский, ни на гетульский, ни на гарамантский. Похоже, этот человек – если он был, конечно, человеком, а не каким-нибудь пустынным или горным духом, – попал в окрестности Ликсуса из совсем далеких краев.       – Ты... ты кто? – произнес Йоро неуверенно.       – Я-то? – переспросил голос. – Я рас Тафари, смиренный слуга Всевышнего, да славятся Небесная Колесница и Четверо подле нее!       И тут душа у Йоро ушла в пятки. Вот с кем он меньше всего ожидал повстречаться в ночной пустоши, так это со жрецом «колёсников»! И уж точно это была не та встреча, которой он мог бы обрадоваться.       О поклонниках «небесного колеса» Йоро, разумеется, слышал много раз. Как и полагалось легионеру-христианину, он исправно посещал службы в городской базилике. Священник же, отец Маврикий, едва ли не в каждой проповеди предостерегал прихожан о губительности для души «ереси лжепророчицы» и рассказывал жуткие истории о зверствах, чинимых «колёсниками» над христианами в восточных странах. И пусть названия этих далеких стран ничего не говорили черному гетулу Йоро, выросшему в атласских предгорьях и никогда не бывавшему за пределами Мавретании, от описаний мучений несчастных христиан ему всякий раз делалось не по себе.       Тем не менее, несмотря на все усилия отца Маврикия и других священников, «колесная» ересь медленно, но верно расползалась по городу. В кентурии ходили даже слухи, что к новой вере склонились некоторые из солдат. Более того, Йоро и сам однажды увидел начертанный на стене башни охранный знак «колёсников» – круг с двумя завитушками внутри. Знак, конечно, быстро стерли и даже на всякий случай нарисовали на его месте христианский крест, но Йоро после того случая надолго утратил покой. Ни усмирять бунты, ни тем более участвовать в полноценных битвах ему не улыбалось совершенно, а всюду, где появлялись «колёсники», непременно начинались смуты и войны – по крайней мере, так рассказывал на проповедях всё тот же отец Маврикий. В довершение всего, многие горожане считали служителей «колесной» веры сильными и опасными колдунами, без колебаний насылавшими порчу на всякого, кто им не нравился. Зловещие слухи о черной волшбе «колёсников» пугали Йоро еще больше, чем проповеди священника.       По счастью, довольно скоро Куберовы магистрианы поймали в Ликсусе человека, называвшего себя посланцем Последней Пророчицы, и отправили его в Карфаген. Отец Маврикий объявил тогда, что с опасной ересью в городе навсегда покончено, и Йоро наконец успокоился. Следующие полгода он благополучно жил как прежде, прислуживая кентуриону и не вспоминая о былых страхах.       И вот теперь оказалось, что тогдашняя его радость была преждевременной. Этот Рас Тафари определенно не был самозванцем: по мнению Йоро, объявить себя столь опасным еретиком и колдуном, не будучи им на самом деле, мог бы только совершенный безумец. И получалось, что «колесная» ересь на самом деле никуда из Ликсуса не делась, что она по-прежнему жила в городе. Хуже того, Йоро совершенно не представлял себе, как вести себя с прятавшимся в темноте «колёсником» и что от него ожидать.       Некоторое время Йоро растерянно молчал, а затем заплетающимся языком пробормотал вроде бы принятый среди еретиков ответ:       – Воистину так, слава четверым...       «В конце концов, сам святой Петр трижды отрекался от Христа, – успокоил он себя мысленно, – а я чем хуже?»       – О, так ты тоже из верных? – ободрился по-прежнему невидимый Рас Тафари. – Это очень славно, хвала Четверым! Мне как раз нужен помощник.       Про себя Йоро жалобно простонал. Похоже, теперь от «колёсника» ему было не отделаться – уж миром точно! «Камнем его стукнуть, что ли?» – пришла вдруг ему в голову внезапная мысль, но тотчас же была отброшена. Ночью, да еще и на дне оврага, Йоро был не в состоянии разглядеть ни камней, ни самого́ злополучного Раса Тафари. Более того, даже сбежать отсюда он сейчас не мог: взбираться по крутому склону в темноте, да еще и среди ядовитых пауков, было немыслимо. К тому же куда бы он выбрался – обратно к башне, к тому самому солдату, от которого едва унес ноги?       Так что, поразмыслив, Йоро решил покориться судьбе.       – Что от меня требуется, почтенный Рас Тафари? – вымолвил он через силу.       – Абуна Тафари, – тут же поправил его «колёсник». – Называй меня так, будь любезен.       – Абуна Тафари... – покорно повторил Йоро. «Как выберусь отсюда, – мысленно попытался он себя успокоить, – сразу же побегу к отцу Маврикию на исповедь!»