Безымянный

–Зойза, а Зойза, расскажи мне что-нибудь про грибы пожалуйста,-начала было Снег свою обычную перед сном речь. Девушка лежала на кровати, заботливо устланной Зойзой мягким одеялом, и положив под голову сцепленные в замок ладони, наблюдала за юношей из-под полу-прикрытых век. –Что?..,-Зойза было оторвался от разбросанных по широкому дубовому столу инструментов, но медовая свеча в его пальцах не желала мириться со своей участью – бесславно догореть. Капля горячего воска, в знак протеста, упала вниз и обожгла пальцы парня. –Ай!..,-юноша с грохотом, почти что уронил тяжёлый металлический подсвечник на стол. Зойза недовольно закатил глаза и поморщившись, потёр палец. Ладони юноши и без того были изъедены ожогами разных видов, и все в мозолях. Последние появились из-за того, что недавно парню пришлось вместе со всем посёлком убирать поля. Он и раньше это делал, как и остальные люди, из года в год, в конец сезона собирая злаки и овощи с нив, которые до этого засевались, ещё раньше распахивались…И так бесконечный и непрерывный круг. Но в этом году природа словно сошла с ума. Прошлый снег стаял только в начале лета, и то, в июле, когда казалось, что всё наладилось, воспитанница Зойзы носилась по двору, ловя языком пушистые снежинки. До этого часто говорили о грядущем голоде, но людям из их посёлка всё же удалось посеять, а потом собрать урожай. Несмотря на печальные планы, запасы были немногим хуже и меньше предыдущих годов. Хоть холодные ветра с севера и заставляли теперь прятать лицо в воротник, и крыльцо за порогом подёргивалось тонкой корочкой льда, но всё же большинству растений чудом удалось не завять и пережить заморозки. –Можно я завтра с вами дрова рубить пойду?,-спросила Снег, выведя Зойзу из внезапных раздумий, но увидев недовольное, и оттого забавное лицо парня, тихо рассмеялась. –Какие дрова?,-нахмурив брови, Зойза наконец разложил аккуратно инструменты на столе,-Ты топор в руках не удержишь –уронишь. Не ешь ничего, сил не хватит…,-добавил он ворчливо, переходя от стола к окну. –Ем я!,-огрызнулась Снег, усевшись на кровати, а затем оперевшись о невысокий комод, с заметным усилием встала. Зойза внимательно изучал деревянный подоконник и раму на окне. Сквозь маленькие слюдяные стёклышки, рядами расположенные в раме, был смутно виден тоскливый пейзаж за окном. Ещё не до конца стемнело, но почти все люди в округе разошлись по домам. То ли от холода, то ли от всеобщего мрачного настроения. –Голова кружится?,-устало спросил Зойза, заметив нетвёрдую походку Снег, приблизившейся к столу, чтобы попить воды. Наполненный металлический стакан, заранее принесённый Зойзой, стоял на краю стола. Кисти рук Снег, что она до этого старательно пыталась не держать на виду, мелко тряслись. Девушка судорожными глотками выпила содержимое стакана. –Фу, тёплая,-тихо и с обидой проговорила она. Зойза с грустью посмотрел на неё. Одним движением юноша запрыгнул на подоконник. Чуть пригнувшись, он положил локти на колени и сцепил ладони в замок. –Тебе нельзя холодное.,-вкрадчиво произнёс он. Снег оперлась спиной о стол и посмотрела на Зойзу в ответ. –Уважаемая леди, а скажите мне пожалуйста, почему пух и солома из-под вашей оконной рамы вытащены? Вы что, её открывали?,-спокойно произнёс юноша, заглянув девушке в глаза и в упор смотря на неё. Его зелёные, обычно всегда с тёплым и весёлым выражением глаза, сейчас были холодными, а взгляд колючим. Снег, не выдержав выжидающего взгляда парня, сдалась. –Да, я выходила.,-созналась она, опуская голову. Её светлые, пшеничного цвета волосы, при тусклом свете свечи, казались совсем белыми. Подняв на юношу свои серые, с зеленоватыми вкраплениями глаза, Снег заговорила, будто оправдываясь: –Мне постоянно жарко, ты не понимаешь. Мне иногда кажется, что если я останусь в комнате, то заживо сгнию. Не говори отцу, пожалуйста. Я просто не могу так больше…,-казалось, девушка вот-вот заплачет. Зойза хорошо её знал. Соскочив с подоконника, парень быстро подошёл к девушке и обнял её. Снег едва доходила ему до плеча. На самом деле Зойза сильно выделялся среди других парней в посёлке, но это и понятно, он был не местным. Его рост был крайне велик, юноша на всех смотрел сверху вниз, возвышаясь над головами других. На самом деле парень был стройным и жилистым, но из-за чрезмерной худобы казался нескладным. При отсутствии внушительного вида, Зойза всё равно мог похвастаться большой силой. Его жёсткое, узкое лицо с высокими, острыми скулами можно было бы назвать красивым, но его покрывали маленькие шрамчики и рытвины, как от сильной ветряной оспы, вперемешку с веснушками. Среди всех остальных людей юноша являлся своеобразным маяком. Почти все остальные в посёлке были загорелые, даже несмотря на зимний период извечная смуглость не сходила с их лиц, темноволосые и коренастые, но светлые, пшеничные и длинные, ниже плеч волосы Зойзы и белизна его кожи невольно цепляли взгляд. Возможно именно поэтому, сильно похожие как внешне, так и внутренними характерами Снег и Зойза нашли друг друга и почти сразу же сдружились. Снег была младше юноши на четыре года. Когда ей исполнилось двенадцать, парень в первые переступил порог посёлка с говорящим названием Перевал. –Ну всё, всё. Ты только не плачь,-ласково произнёс Зойза, аккуратно проводя узкой, сухой ладонью по плечам девушки,-я ничего не скажу твоему отцу и попрошу у него отпустить тебя завтра с нами. Просто пойми,-Зойза присел на корточки, вновь посмотрев Снег в глаза,-Я не хочу чтобы тебе вновь стало хуже, никто не хочет… –Мне здесь намного хуже,-глухо отозвалась Снег,-пока не пришёл тот целитель, и не сказал, что мне опасен зимний воздух, всё было хорошо. Я прекрасно себя чувствовала, до тех пор, как меня закрыли. –И то верно,-тяжело вздохнул Зойза, поднимаясь,-я попробую донести это до твоего отца. Надеюсь, что вы в конце концов найдёте общий язык. Но сейчас тебе надо выспаться. Давай, иди,-добавил юноша, кивая на кровать. –Расскажи про грибы… –Да ты надоела со своими грибами! Что ты к ним привязалась?,- удивлённо спросил парень. Снег пожала плечами. –Ну ладно…,-не желая расстраивать девушку, обречённо согласился Зойза,-про кого хочешь послушать? Заметно оживившаяся Снег шустро нырнула под одеяло и с улыбкой сказала: –Давай на этот раз про Аметистового Обманщика. –Та-а-ак,-задумчиво протянул Зойза, картинно поднимая глаза к потолку и прикладывая ладонь к щеке,-Аметистовый Обманщик значит…Ну слушай,-он сел на пол возле кровати.-Это самые умные из всех существующих видов грибов. –И самые хитрые?,-лукаво прищурилась Снег. –Естественно. Они бояться солнца, поэтому селятся в самых тёмных лесах Данклата. –Они не любят холод? Почему именно восточная часть Внутреннего моря? Почему не север? –Да, Аметисты, как и многие другие грибы, не любят морозов. Я уже говорил, что они самые умные из всех них. Знаешь, когда я проходил однажды восточным побережьем…,-Зойза резко оборвал себя, и испуганно оглядевшись, понизил голос. Снег пододвинулась чуть ближе к нему. –Когда я там проходил,-продолжил юноша тише,-то видел в ветвях огромных деревьев…Не помню как местные их называли, но я помню на их кронах маленькие домики, в которых жили Аметисты. Они были сложены из веток, листьев и хвои…И крыша шалашиком, на манер людских. –Но во всех книгах было написано, что разум грибов не отличается от разума животных, они не способны к трудовой деятельности… –Я знаю, но это правда. Может быть, сами местные делали это для них. Возможно с целью, чтобы заманить путника с большой дороги глубоко в лес, чтобы ограбить, ты ведь наверняка знаешь, что Аметистовые Обманщики любят уводить за собой, и умеют это делать, но вот зачем делают, никто не знает. –Ну поэтому их и прозвали хитрецами. Но как тогда местные могли…приручить их? Как знали куда уведут? Единичны случаи, когда грибы дружили с кем бы то ни было кроме своего вида,-глаза Снег блестели в полумраке комнаты. Зойза пожал плечами. –Люди, которых я встречал в тех местах были немногословны, я сомневаюсь, что им можно было доверять. Возможно они строили, возможно сами грибы. Но и первые, и последние очень умные на самом деле. Аметисты вообще больше на маленьких человечков смахивают. Ручки точь-в-точь как у маленького ребёнка, даже ноготки заметны. –Ты смог так близко их рассмотреть?,-Снег с неподдельным интересом подалась вперёд. –Угу,-ухмыльнулся Зойза,-поймал одного, пока он совсем меня не очаровал своей сиреневой шляпой, и поднял его. А тот просто висит в пальцах и не шевелится почти, только огромные глазища как два чёрных колодца прямо в душу смотрят. Я испугался и отпустил его. –А что если люди живущие в Данклате колдуны?,-горячо заговорила Снег,-ты ведь сам однажды говорил, что они любят селиться небольшими селениями. Ну вот, они живут скрытно ото всех, чтобы никто не понял, чем они занимаются…,-брови Зойзы во время её речи всё сильнее сдвигались на переносице в вопросительной гримасе,-водят дружбу с грибами, те ведь тоже в свою очередь разные странные силы чувствуют, и так они помогают друг другу… –Я не знаю, и знать не хочу,-прервал её Зойза,-это всё здорово конечно, но я не осведомлён абсолютно в делах колдовских. –Ты потом возвращался в эти места?,-и без того большие глаза Снег стали ещё шире. –Нет, не довелось. Всё, ложись спать,-Зойза встал и задул свечу на столе. Снег заворочавшись, теплее укуталась в одеяло. –Если что,-говорил Зойза, стоя уже у двери,-воду можешь взять в коридоре, там стоит бочка со свежей питьевой, ещё одно одеяло я оставил на стуле, если холодно будет. Доброй ночи. –Доброй ночи…,-сонно отозвалась Снег. Зойза тихо вздохнул, окинув взглядом хрупкую фигурку. Кожа Снег в темноте выделялась своей белизной особенно ярко, её цвет напоминал жемчужный. Зойза закрыл за собой дверь и вышел из комнаты в просторную горницу, в которой было достаточно прохладно. Юноша подхватил с одной из лавок, стоящих вдоль стены, свою оставленную меховую куртку. Зойза натянул её на худые плечи. Вытертая, со свалявшимся волчьим мехом внутрь, зеленовато-жёлтого цвета, она всегда его согревала. Парень и сам не помнил, сколько ей лет. Куртка стала ему довольно короткой, и теперь край её поднимался выше бёдер. Зойза, насвистывая себе под нос старую песенку, прошёл по к выходу из дома, проводя иногда ладонью или ногтём по огромным, приятно пахнущим деревом, сосновым брусьям, из которых он был сложен, и выводя на них разные узоры. Дом этот принадлежал поселковому главе, а по совместительству отцу Снег – Ингу. Этот мужчина был уже в годах, склоняющихся к старости. Но вопреки им он оставался силён, твёрд характером и умён. Вообще то, что Перевал до сих пор существовал, и если конечно можно сказать «процветал», было заслугой именно Инга. Верность мужчины к родной земле и своим людям невольно внушало уважение. Он смог договориться с соседними поселениями о торговле, лично руководил хозяйственными делами в Перевале, отправлял некоторых особо выдающихся детей посёлка в город на обучение. Но одно из важных вещей, за что уважал его Зойза, это было нежелание сдаваться из-за дочери. Та являлась девушкой может быть и не блестящего ума, но определённо способной и крайне любопытной. По началу, когда Снег исполнилось тринадцать, Зойза, будучи уже в статусе её лучшего друга и прислуги, хотел начать собирать девушку в город, готовить вещи к скорому отъезду… Но Снег заболела. То ли сбившаяся с толку погода, то ли любовь девушки к воде и купанью в озере неподалёку, заставили Снег слечь. В один прекрасный вечер, когда Зойза закончил работу в мастерской, а девушка, уснувшая там же за книгой, как думал юноша, от усталости, не проснулась больше в этот день и ночь. Следующие сутки она тоже провела в горячке, бредя что-то непонятное. С тех пор она постоянно чем-то болела. Следом за лихорадкой, когда казалось, что всё кончилось, пришли непонятные волдыри и язвы на коже. Затем они тоже сошли отовсюду, кроме рук. Они теперь мало отличались от обожжённых ладоней Зойзы, что часто работал с металлом. Потом было воспаленное и опухшее до такой степени горло, что Снег начинала задыхаться. Из-за этого Зойзе, перебарывая страх и некое отвращение, пришлось вернуться в город и нанять там лекаря, который провёл девушке операцию. Юноша надолго запомнил лицо Снег, перекошенную гримасой дикой боли, с кровью на губах. Тогда цвет её кожи полностью оправдывал имя. Она была белая-белая от боли и страха, как первый выпавший снег. Потом было много ещё чего, Зойза уже не считал, как не считал и Инг. Другой на его месте давно бы уже похоронил её, нарёк проклятой, но этот мужчина не желал сдаваться. Ради неё он готов был собственноручно собирать любые травы, искать целителей и лекарей, в свободные часы, что у него были, он всегда приходил к ней. Как бы Снег порой не злилась на него за излишнюю, как ей казалось, опеку, он всё делал правильно, раз за разом помогая Снег справляться. –Там, за голубой рекою, За деревнею лесною…,-напевал тихонько парень старую песню, что пела ему старшая сестра ещё в детстве. Одной рукой он извлекал из кармана куртки ломтики сушёных яблок, что взял накануне на кухне ещё днём. Скрипнула массивная дверь, и юноша вышел на улицу. Морозный воздух приятно холодил лицо. Зойза остановился на высоком помосте крыльца дома. Прямо под ним журчал неглубокий, и не замёрзший ещё ручеёк, берущий своё начало под массивными камнями неподалёку, и впадающий в Холодное озеро, возле которого и находился посёлок. Летними вечерами Зойза и Снег любили сидеть на больших камнях под помостом, опустив ноги в прохладную воду, где над берегом ручья опускали свои пышные и яркие бутоны цветы амариллисы. Окончательно сгустились сумерки. Солнце закатилось за горы, унося с собой последнее призрачное тепло. Оттуда, с запада, дул свежий ветер, колыхая длинные пшеничные волосы парня. Две косы, которые он обычно заплетал, сейчас распались, и юноша выглядел растрёпанно. –Что же ты нам принесёшь?,-тихо спросил у ветра Зойза, предаваясь своим мыслям. –Ах, родной, это ты!,-юноша невольно дёрнулся от резкого, похожего на скрип дверных петель старческого голоса. За перилами крыльца стояла, улыбаясь на половину беззубым ртом, старушка в изношенном, потемневшем плаще и в измятом чепце, из-под которого выбивались пряди седых, практически серебряных волос. Зойза поспешно оправился от неожиданности, и улыбнувшись и сойдя с крыльца на землю, участливо заговорил: –Здравствуйте, бабушка Нинель, я могу вам чем-то помочь? Что-то случилось? –Да, Зойза, я тебя ищу,-подслеповато щурясь в темноте, затораторила бабушка Нинель,-у меня крыша совсем прохудилась, а ты ведь знаешь, вот-вот снег первый выпадет, я уж это чувствую…А то так старая совсем замёрзну… –Так давайте я завтра к вам приду,-перебил её Зойза,-сейчас уже совсем темно, я всё равно ничего не увижу ночью… –Да как же так? Я ж совсем окостенею ночью,-казалось, старушка вот-вот заплачет от своего горя. Зойза замялся. Отказывать было бездушно. Можно было бы конечно сказать об этом Ингу, переложить обязанность помогать на кого-то другого, но ведь делать это сегодня всё равно откажутся. И что теперь, бросать ему старушку на произвол холодной судьбы? –Хорошо, бабушка,-согласился Зойза,-я схожу в мастерскую, возьму свои инструменты и приду к вашему дому, хорошо? –Хорошо милый, хорошо,-старушка начала раскланиваться и благодарить парня,-я тогда пока что вперёд пойду, там ждать тебя буду,-с этими словами Нинель засеменила в темноту. Старый потёртый плащ на ней шуршал, скидывая на землю остатки свалянного, полинялого звериного меха. Зойза тяжело вздохнул, и развернувшись, направился к заднему двору дома Инга, где и находилась его мастерская, а по совместительству и его маленький домик. От основной улицы, на которую и выходило крыльцо большого дома Инга, за бревенчатую стену уводила узкая протоптанная тропинка, по которой в принципе ходил только Зойза. Задний двор представлял собой небольшой кусочек земли ровной прямоугольной формы, с одной из его частей обнесённый забором, а с другой и располагалась мастерская, прилегающая боками к дровяным сараям, так же выполняющим роль складов. Зойзу поселили сюда ещё два года назад сразу, как он появился в Перевале. Свободных домов в посёлке не было, а брать к себе незнакомого чужака сомнительной и болезненно-воровской наружности, никто не хотел. Поэтому добросердечный Инг вспомнил про небольшой закуток в этом дворе, построенный давно как чьё-то временное жильё. Но зато такому недалёкому соседству была рада Снег, да и сам парень, немного пообвыкнув, вместе с девушкой носился в последствии по двору, играя с местными кошками и собаками, которые любили их двоих и часто приходили за угощением или лаской. Зойза толкнул тяжёлую, потемневшую от времени и сырости массивную дверь. Та неприятно скрипнула железными петлями. –Надо будет заменить по весне,-пробормотал себе под нос парень. Юноша зажёг лампу, что висела на бичёвке над порогом. Стеклянные, закопчённые бока её приобрели мягкий, жёлтый оттенок, отражая пляшущее пламя. Приятно запахло травяным маслом. Зойза прошёл в комнату, которую сам любил называть мастерской. Хотя от как таковой там был лишь массивный рабочий стол, со старенькой плавильной горелкой на нём, и маленькая наковальня, для изготовления украшений. Но вот зато всяких разных молоточков разных размеров, игл для резьбы, гвоздей, было у Зойзы великое множество. Часть из них он сделал сам. Оказавшись у одной из стен, парень приоткрыл небольшую дверцу, что была вырублена в ней. За ней открылось некое подобие чулана, где он хранил инструменты и запасы. Несколько банок с вареньем и мёдом, какие-то сушёные травы, а внизу ровные рядки инструментов, кусочки красивых и необычных камней, что юноша подбирал на протяжении долгих прогулок и путешествий, небольшие слитки металла, правда последние уже почти кончились, неоткуда было толком брать новые, припасы иссякли, а денег не было, работал он практически за еду. Юноша пробовал найти месторождения железа или меди, но ему удавалось отыскивать в местных лесах лишь их маленькие и редкие самородки. Юноша поднял с нижней полки молоток. Рядом лежало много сделанных им ещё давно, на всякий случай, деревянных гвоздей. Парень приподнялся и взглянул в окно. Он спросил однажды, зачем в по сути хозяйственном помещении надо было прорубать раму и вставлять в неё слюду. Но этого не знали. Никто уж и не помнил, кто жил тут до Зойзы. Закуток стоял здесь столько, сколько все себя помнят. А жаль, иногда парню очень хотелось поблагодарить человека, что строил его, за это окно. Оно выходило не во двор и не на улицы посёлка. Дом Инга находился в самом конце его, дальше всех от входа в Перевал. Поэтому сквозь мутноватые стёклышки можно было всегда видеть шумящий и манящий лес. Юноша любил сидеть на высокой кровати из осины, которую в последствии сколотил сам, и положив руки на деревянный подоконник, сделанный и прибитый им же для удобства, думать и мечтать о всём чём угодно, лишь бы не о нынешнем, устремив взгляд в могучие деревья, много веков подпирающие своими верхушками небосвод. Долгими зимними вечерами, когда в комнатку из-под плохо законопаченных стен пробирался холодный ветер, заставляя кутаться в куртку или одеяло, или жаркими, душными ночами, распахнув окно и слушая оживлённые разговоры сверчков и ночных птиц, Зойза, опустив голову на сложенные руки, и прикрыв веки, вспоминал старшую сестру. Её белоснежные кудрявые волосы, что в последние года всё чаще и быстрее покрывались пылью и копотью, быстрее сваливались, и в последствии стали уже не такими пышными и красивыми. Её тонкие и изящные руки, которые напоминали чем-то руки Снег. Но у Снег они были слишком худыми и сухими, а у той, поистине прекрасной и сказочной девушки, нежными. Хотя потом руки сестры тоже покрылись мелкими язвами и измождились от постоянной стирки и работы с выводящими загрязнение, остро пахнущими средствами, что давали ей местные алхимики. Она даже имя носила сказочное – Макошь. В честь одной из тех древних, полузабытых богинь, что любили когда-то родители. Жаль, что ни одна из них так и не помогла никому из них. Зойза много её вспоминал. Той, которой она была до их жизни в грязных городских трущобах, и той, которой стала после. Юноша отогнал мысли, зашептавшие что-то в голове. В большинстве своём они были грустными. Взяв наконец тяжёлый молоток, и рассовав по карманам куртки гвозди, юноша вышел к порогу. Вынув из кармана куртки старую толстую нитку, он крепко перевязал волосы, забранные в хвост. Зойза поспешно поправил поношенные, но ещё крепкие тёмные сапоги, расправил края зеленоватых, холщовых штанов, и погасив лампу, вышел за дверь. На улице сгустилась непроглядная мгла. –Как бы не упасть или не сбить никого…,-пробормотал себе под нос юноша. Под ногами не было слякоти. Сезон дождей должен был бы уже кончится, и все ждали первого снега, что в этом году как и предсказывалось, опаздывал. Сейчас же ударили лёгкие морозцы, поэтому под ногами хрустели маленькие льдинки. Изо рта юноши при дыхании маленькими облачками вырывался пар, сразу же растворяясь в холодном воздухе. Зойза поднял глаза к небу. Можно было различить клубящиеся невысоко над землёй тёмные тучи, но ни звёзд, ни луны не было. Небо напоминало сейчас воду над омутом Холодного озера осенью. Пару раз юноша споткнувшись, чуть не упал, а ещё наткнулся на деревянный столб и оглоблю чьего-то колодца. –Спасибо, что хоть не свалился туда…Ни зги не видно…,-парень поёжился, сворачивая к улочке, что должна была вывести его к дому Нинель. –Не ходи!… Зойза стремительно обернулся. Волна мурашек пробежала по спине. Никого. Абсолютно. А может кто-то стоит тут, рядом, просто невидим в темноте? Окна домов были крепко закрыты ставнями или плотно завешены покрывалами или шкурами, чтобы холодный воздух с улицы не просачивался внутрь. Ни лучика призрачного света не могло помочь Зойзе. Юноша глубоко вдохнул. «Если что, у меня есть молоток и быстрые ноги,-успокаивающе подумал он,-Ага, и в такой темени это всё поможет тебе только случайно убить самого себя…» Парень выждал ещё с полминуты, стоя на месте, переминаясь с ноги на ногу и озираясь. Но никого не было, даже шелеста или шума шагов не раздавалось вдали. Тогда Зойза отправился дальше. Он успокоился, но чувства дискомфорта и лёгкого страха внутри заставило его ускориться. Вдруг его нога запнулась обо что-то. Юноша потерял равновесие и завалился на бок, выронив молоток, который глухо стукнулся о землю. Парень упал на колени, больно ударившись правым о промёрзшую землю. –Ай!..,-раздражённо выдохнул он. –Не ходи! Пожалуйста, не ходи, возвращайся обратно домой,-на плечо юноши легла чья-то небольшая ладонь. На лбу Зойзы, несмотря на зябкую погоду, выступил холодный пот. Юноша прерывисто вздохнул. «Это просто человек. Чего ты испугался? Это просто…девушка?» Парень отчётливо различил запах полевых цветов, сушеных трав и соломы. Юноша обернулся. Опять никого. Тут его уже не на шутку схватила в колючие объятия паника. «Но я ведь не сошёл с ума? Правда?» Зойза затравлено заозирался по сторонам. Возможно кто-то из односельчан решил пошутить. Его здесь несильно жаловали, вот какие-нибудь надоедливые молодые люди и сговорились над ним поиздеваться. «Смотрите, мол, какой зашуганный!» Главное, чтоб особо желающие порисоваться парни не подловили его где-нибудь в тёмном закутке, и не дали пару затрещин ради приличия, насмехаясь над давешним страхом. Эти мысли заставили Зойзу стиснуть зубы и резко встать, не взирая на страх. Кто бы это не был, юноша не даст вновь себя оскорбить. Парень вновь оглядел темную улицу и громко сказал: –Выходите, не смешно. Никто не откликнулся. «Ну и прекрасно. Значит можно идти по своим делам» Подняв с земли молоток, и угрожающе перекинув его из руки в руку, юноша зашагал вперёд. «Но подожди, а кто у нас в посёлке может ходить более бесшумно, чем ты сам, воровская порода?»,-парень сбавил шаг. Он зябко повёл плечами. Как обычно бывает, накатило ощущение опасности и чьего-то пристального взгляда в спину. А ведь скоро праздник Почёта. Юноше часто говорили, что в эту осеннюю дату и на её кануне бродят по земле души, что могут вернуться ненадолго из мира мёртвых в мир живых, чтобы взглянуть на своих оставшихся на белом свете родственников. Снег, что всю свою жизнь жила в этой глуши, рассказывала, что от покойников и их бестелесных ныне тел всегда пахнет полынью. Это потому, что в подземном царстве бога смерти Муту, полынь единственное растение. «Да ну нет, я не суеверный. Но я чувствовал запах скорее сушёного сена и полевых цветов, наверное там была мята…»,-юноша неожиданно для себя улыбнулся, но быстро прогнал непонятно откуда взявшуюся улыбку. «Кстати, а почему именно полынь?»,-пока Зойза шёл, то вспоминал ту сказку Снег, в которую не верил, но она показалась ему тогда интересной. Есть легенда, что у мудрой и сильной богини жизни, матери всего живого, прекрасной Ланы, было двое дочерей: Анима – старшая, и Заря – младшая. Анима, рождённая в момент, когда солнце и луна соединяются воедино, та, чьей силе подчинились все реки и моря, стала символом красоты и пылкой юношеской любви, а Заре, появившейся на свет, когда этот мир встретил свой тысячный рассвет, досталась доля досталась доля хранительницы огня и покровительницы изящных искусств. Шло время, и девушки начали задумываться о чувствах, что появляются иногда между людьми. Они были полными противоположностями, но всегда крепко любили и дополняли друг друга. Пламенная Анима искренне мечтала встретить своего избранника, кроткая же Заря боялась и избегала всего этого. Обе богини росли в чудесном дворце на вершине самой высокой Безымянной горы, что венчает весь мир, под строгим надзором их матери Ланы, сокрытые от глаз всех. Но однажды, все господы мира Фреота, его боги, что не решили ещё покинуть его, цари растений, людей и животных, великие колдуны, чья сила ещё не ослабла, и кого человеческий народ не объявил ещё своими врагами, все собрались у подножия этой горы на великий праздник. Разрешилось прийти и сёстрам. Лишь одного не ждали на этом пиршестве – хранителя пустого, мрачного и холодного подземного мира мёртвых, Муту. Его не любил никто. Там, где ступал он, увядала трава и оставалась лишь голая земля, те ручьи, из которых он пил, тут же пересыхали, всё, чего он касался, сразу же погибало, рассыпалось прахом, замерзало. Все боялись Муту, и когда он без приглашения явился на праздник, сама Лана вознамерилась прогнать его, но ей помешала её дочь Анима. Девушке стало жаль Муту и… «Подожди, я знаю, что это очень красивая сказка, но мы пришли. Обещаю, что позже спрошу у Снег, чем там дело кончилось»,-Зойза остановился перед покосившимся, заваливавшимся набок домом старухи Нинель. Он стоял на самой окраине посёлка, отдельно ото всех. Даже вытоптанная дорожка тут всегда обрывалась, и летом здесь приходилось идти сквозь некошеную траву, выраставшую всегда до неимоверных размеров, а зимой пробираться через сугробы, куда проваливаешься по грудь. Вообще Нинель была одной из самых старых обитательниц Перевала. Обычно старушка почти что не выходила из своего домика. К ней изредка заходили проведать, чтобы принести еды или дров. Поэтому раз уж Нинель сама решилась покинуть своё обиталище, то значит, что у неё действительно случилось что-то серьёзное. Зойза направился к избушке, одиноко, и немного зловеще чернеющей на фоне могучих сосен, за которыми начинался дремучий лес. Юноша вспомнил, как в прошлом году без вести пропали две пятнадцатилетние девушки из посёлка, непонятно куда и зачем ушедшие. Парень с ними почти что никогда не общался и толком не знал, но тоже участвовал в поисках и допоздна бродил по лесу, выкрикивая их имена и зовя домой. Рассказывали, что в Перевале и до этого люди периодически пропадали, но это уже поросло большим количеством слухов и страшных сказок. Сильный порыв ветра заиграл в верхушках деревьев, свистя, ломая сухие ветви и обтрясая листву и хвою. Дом, как в принципе и многие вещи в темноте, казался пугающим и манящим одновременно. До этого он никогда не был внутри избушки Нинель. Пару раз ему доводилось помогать Снег, когда она разносила продукты старикам, но тогда он лишь стоял снаружи, держа в руках тяжёлые корзины с овощами, и заглядывал в мутные, грязные оконца, в которых можно было разглядеть лишь своё отражение. Зойза толкнул противно скрипящую, отсыревшую дверь. Он оказался в просторной комнате, в которой было не менее темно, чем на улице. Резко пахло плесенью от сырости и каким-то гниением. Юноша сразу же вспомнил гнилую рыбу, вылавливаемую в грязных реках городов. Парень поморщился. «Мда-а-а, надо почаще к бабушке то заходить, а то так и помереть недолго. Почему она вообще меня попросила помочь? Мне льстит конечно, что меня считают первым мастером на деревне, но я, как способ лёгкой рабочей силы, как-то не ахти…»,-Зойза только сейчас задумался об этом. Но был ещё один запах, который не заставлял с отвращением морщится. Это был пробивающийся аромат полевых трав, пряный мяты, и терпкий полыни. «Я ведь пошутил про „померла”. Не надо мне чтоб сюда духи пришли, я свидетелем смерти быть не хочу. Ну где она?»,-Зойза прошёлся по комнате. На полу разбросаны какие-то сырые бумаги, окна всё такие же замызганные, парень провёл ладонью по влажному боку небольшой печки. На руке остался след от сажи, размазавшийся маслянистым слоем по пальцам. Юноша заглянул в небольшую кухню. Абсолютно никого. На улице наконец-то вышла луна, поэтому сквозь маленькое окошко под потолком пробивался тусклый свет. «Ладно, подожду её. Не придёт через минут десять, уйду к себе без зазрений совести»,-Зойза положил молоток на кухонный стол, тоже покрытый толи разлитым и уже засохшим маслом, то ли прокопчённый насквозь. Юноша нагнулся и поднял с пола одну из старых бумаг. «Вроде настоящая бумага, не береста, не листья…Ого, грибы…»,-с картинки на Зойзу взирал Мухомор, протягивая к юноше небольшие лапки. Рисунок смазался, красная по идее шляпка гриба стала серо-буро-малиновой и из-за старой растёкшийся краски неимоверно большой. Рядом была написана характеристика его физиологии, но буквы стёрлись, поэтому как парень ни напрягал зрения, прочесть не смог почти ничего. «А может прихватить этот бумажный ворох с собой? Нинель он явно не особо нужен, а Снег потом такой редкости обрадуется. Пойду-ка я лучше назад…» Вдруг в основной комнате что-то грохнуло, пол под ногами ощутимо дрогнул, словно на него что-то упало. Из тёмного прохода, имитирующего коридор, послышался тихий толи стон, толи тонкий звериный рык. По спине Зойзы пробежали мурашки. Он оторвался от картинки, и рефлекторно сунув её в карман куртки, выглянул в проход и громко позвал: –Нинель?… Зазвучали шаги. Но для старушки они были слишком лёгкими и сильными, и при этом звучали так, будто кто-то пробежался в твёрдых колодках по полу. Это больше походило на мерный, но быстрый стук по дереву. Из прохода, выходя в смутное пятно дрожащего лунного света, показалась человеческая фигура. Юноша невольно попятился. Прямо перед ним стояла молодая незнакомая девушка. Ничего особо страшного в ней и не было. Округлое, приятное её лицо обрамляли рыжие, но кажущиеся в темноте медно-каштановыми, волосы, собранные в две пышные и тугие косы, завязанные прядями волос внизу, и ниспадавшие длинными волнами на плечи. Она была едва ли не выше Зойзы. Её фигуру скрывала объёмная, спускающаяся до пят накидка, сделанная из соломы и сушёных трав, перетянутая на узком поясе какой-то зеленоватой верёвкой. На лицо незнакомки отбрасывала тень маска, с завязками на подбородке, и сейчас откинутая в сторону на волосы. Но юноша видел выражение недовольства на лице девушки. Её тонкие брови были сведены, лоб наморщен, уголок губ зло приподнят, а холодные глаза взирали из-под длинных ресниц с неким отвращением. –Иди домой!,-почти выкрикнула девушка,-Ты точно один?,-тон её с приказно-резкого тут же сменился на боязливый и приглушённый. Она быстро обернулась. Зойза не успел даже опомнится. Голос походил на тот неизвестный, что окликал юношу по дороге сюда. И мятой с полынью пахло от соломенного одеяния девушки. –Один…,-начал было юноша, но девушка его оборвала. –Тише!,-она вновь повернулась к нему, а затем подошла ближе. При каждом шаге по полу раздавался стук. Девушка остановилась прямо перед Зойзой, внимательно глядя ему в глаза. –Уходи, прямо сейчас. Я её отвлеку, а ты вылезай через окно. Запрыгнешь? –Но зачем? Кто ты?,-непонимающе спросил юноша. –Я объясню,-устало и раздражённо прервала его девушка,-Можешь звать меня Веттой, если угодно,-когда Зойза открыл было рот, она быстро продолжила,-твоё имя мне не особо интересно, да и всё равно его забуду. Запрыгивай сначала на стол, потом лезь вон на ту потолочную балку…,-Ветта указала тонким и худым пальцем бледной ладони вверх. –А потом выбиваю ногой окно и протискиваюсь в него. Это очень впечатляюще, но… –Ох, вот ты где! –Нинель?… Из темноты выходила старушка. Её старый плащ волочился полами по земле, неприятно шурша. Обычно сложенные за спиной руки теперь висели вдоль тела, и Зойзе они показались неестественно длинными. Да и сама Нинель выглядела непривычно высокой, шла прямо, твёрдыми шагами. Её силуэт был костлявым и колючим. Ветта, едва услышав голос, тут же шарахнулась в сторону, но при этом развернулась лицом к старухе, раскинув руки в стороны, и словно бы закрывая Зойзу широким рукавом плаща. Вновь стук по полу. Нинель, увидев девушку и эту картину, как-то зло и непривычно широко осклабилась, обнажая пожелтевшие, и странно большие зубы. –О-о-о, как я погляжу, у меня сегодня гости!,-голос её прозвучал скрипуче, но при этом похоже на тихий рык. А дальше Зойза уже перестал понимать, что происходит вокруг него. Нинель вся вытянулась, захрустели кости. Сполз с плеч распоротый по швам плащ. Затрещала разрываемая кожа, плечи старухи удлинились, превращаясь в ходильные суставы, вывернутые вперёд. Руки и ноги стали огромными, чудовище опустилось на них, словно неимоверных размеров животное. Кожа на маленьком старушечьем лице закипела, сползая с костей. Рот поначалу растянулся в безумной улыбке, но затем превратился в чернеющий провал, из которого полезли тупые зубы. Перед людьми предстало костлявое, обтянутое полупрозрачной кожей нечто, с ужасной быстротой и диким хрустом вращающее лысой плоской головой с гигантскими чёрными глазами, и безгубым, полным огромных зубов, расположенных в несколько рядов, ртом. Чудовище, что ещё пару мгновений назад было Нинель, издало утробный, полный гнева вой. –Твою ж поганку…,-Ветта в ужасе прикрыла лицо рукой. С новой порцией злобного воя, изо рта монстра полетела вязкая, отвратительная, похожая на жир слюна. Ветта в одно движение достала из рукава накидки длинный нож, рукоять которого была покрыта витиеватым узором. Девушка метнула его в монстра, угодив прямо в глаз. Брызнула вязкая жидкость. У Зойзы от страха и нереальности происходящего дрогнули колени. Зрачки парня расширились и нервно метались, в поисках путей отхода. Ветта круто развернулась к нему и почти крикнула: –Давай, как договаривались, окно!… Голос её утонул в оре монстра, что было бросился на девушку. Но Ветта ловким движением отскочила в сторону. Чудовище пыталось попасть по ней своей конечностью, но девушка каждый раз умело уклонялась. Она сбила с волос маску на лицо, и перед Зойзой предстал клыкастый, красный мифический зверь, с белеющими безумными глазами. Старые навыки не подвели юношу. Пока недо-Нинель отчаянно пыталась ухватить Ветту, парень в один большой скачок запрыгнул на стол, но тут же чуть не упал обратно на пол лицом вниз, неловко поскользнувшись на мокрой и шатающейся поверхности. С него Зойза быстро перебрался на балку. Крепко держась одной рукой за скользкое, влажное дерево, другой он пытался размахнуться, чтобы попасть в слюдяное стекло. «Раз, два, твою ж!…»,-нога соскользнула, и парень чудом усидел на балке. В следующую секунду болтающуюся в воздухе стопу чуть не заглотил монстр. Зойза с ужасом отдёрнул её вверх, теперь едва не упав назад спиной. Чудовище взревело, и привстав на задние конечности потянуло свои многосуставчатые длинные руки к парню, но Ветта, подняв упавший нож, всадила его чудовищу в спину. То незамедлительно вновь вернулось к девушке. Немедля более, Зойза привстал на корточки и с силой всадил по стеклу. Хрупкая и прогнившая старая рама хрустнула. Парень ударил второй раз. Обломки дерева и пласт слюды улетели вниз. В это время Ветта, отбивая дробь ногами, уворачивалась от ударов. Казалось, будто это красный лесной дух танцует сумасшедший ритуальный танец. Это пугало хоть и было большим, но весьма неповоротливым. «Ну наконец-то!»,-подумала девушка, когда Зойза выбил окно,-«Последнее» Ветта достала из рукава плаща, уже изрядно осыпавшегося и порванного, какую-то склянку с мутной жидкостью. –Ох!,-это лёгкое движение заставило её отвлечься на пару мгновений. Монстр слишком приблизился к ней. Девушка попятилась. Впервые её обувь подвела её. Чуть не упав, Ветта прижалась спиной к стене. Зойза, видя плачевное положение девушки, особо не задумываясь над последствиями, сиганул вниз, на спину чудовищу. В спине монстра что-то хрустнуло, но это не помешало ему беспорядочно замахать уродливыми руками, пытаясь сбить с себя юношу. Тот в свою очередь был нежив-немёртв. Вцепившись в скользкую, мерзкую холку твари, парень пытался усидеть на его спине. Ноги сползали, почему-то в голове Зойзы мелькнула ассоциация с необъезженной строптивой лошадью. Чудовище яростно и почти жалобно ревело и прыгало, пытаясь согнать с себя юношу, как надоедливую муху. –Тогда действуем по-другому,-произнесла немного отошедшая от готовности быть проглоченной Ветта, и бочком протиснувшись мимо монстра, бросилась к столу. Сжатую в ладони склянку она взяла зубами, чтобы освободить руки. Аккуратно запрыгнув на стол, она, демонстрируя высшую красоту растяжки и грации, переместилась на балку. Опустив верхнюю часть туловища, девушка ухватила за плечи полу-зажмурившегося гарцующего Зойзу. Прошипев ему что-то нечленораздельное, потянула вверх. Юноша среагировал сразу. Быстро отпустив чудище, он встал ему на спину, и придерживаемый Веттой, подтянулся на балке, на последок наградив монстра метким и сильным ударом в холку. –Давай, лезь в окно, я следом,-сказала девушка, вынимая изо рта пузырёк, а за ним откуда-то из-за пазухи – кремний. Зойза с заметным усилием протиснулся в окно ногами вперёд. Повиснув снаружи на остатках рамы, он спрыгнул на землю. Дали о себе знать вывернутые в своё время колени. Длинные волосы парня расплелись, и теперь всклокоченно лежали на лице. В это время Ветта, сидящая на балке, с силой швырнула склянку в чудовище, так, что та разбилась, и на его спину вылилась мутная, остро пахнущая жидкость. В несколько точных ударов по кремнию, Ветта, свесившаяся вниз, высекла искры. Это был какой-то необычный минерал. Он разжигался слишком легко, быстро, и чрезмерно сильно. Целые снопы искр вылетали из-под небольшого острого камешка. Стоило им коснуться спины монстра, как она тут же полыхнула, и девушка, не желая быть обожженной, рванула полу-ползком по балке к окну. Чудовище завыло. Теперь голос его стал каким-то писклявым, полным отчаяния. Бледная кожа монстра съёживалась и чернела под пламенем, всё оно уменьшалось и плавилось. Чтобы протиснуться в узкую оконную раму, торжествующая Ветта скинула свой длинный травяной плащ, что позволил огню ещё сильнее разгореться. Ветта легко выскользнула наружу, но поверив в успех слишком быстро не рассчитала, и на радостях чуть не свалилась головой о землю, если бы её не подхватил Зойза. –Ай! –Прости! –Мгм!,-промычала девушка, повисая на руках парня, но затем быстро приняла устойчивое положение и распрямилась. Юноша вновь вздрогнул, представ перед красной маской. Ветта аккуратно отодвинула её в сторону. В свете окончательно взошедшей луны Зойзе казалось, что перед ним стоит одна из богинь древнего храма Варту. Сейчас Ветта осталась в одной светлой, вышитой у ворота синим, простой рубашке. Её рыжие, в цвет свистящего в доме пламени волосы растрепались, и теперь лежали по плечам пышными локонами. –Надо уходить. Пойдём,-она махнула рукой, зовя юношу за собой, в сторону леса. Зойза, тяжело вздохнув, пошёл за девушкой. Терять ему было нечего. Руки юноши были влажными, его невольно передёрнуло от воспоминания о недавном ощущении отвратительной кожи твари в ладонях. Зойза резко наклонился к земле и вытер пальцы о холодную жухлую траву. Теперь стала до конца понятна причина стука. На ноги Ветты были надеты туфли, каждая из которых представляла собой две длинных, стоящих вертикально и параллельно друг другу дощечки. Сверху на них прикреплялась третья, более маленькая, в размер небольшой, хрупкой стопы девушки. Деревянные туфли были выкрашены в красный и крепились к ногам зелёными верёвочными завязками. Из-за них Ветта казалась куда выше своего настоящего роста. Они остановились у кромки чащи, возле большого, разросшегося куста ядовитого орешника. Ветта подняла длинную ветвь, и приглашающе кивнула под неё. –Зачем?,-устало спросил Зойза. –Сейчас туда придут люди, заметят огонь. Я хочу посмотреть, убедиться, что всё будет хорошо. Или в твоём посёлке всем будет всё равно, если сгорит домишко одинокой старушки?,-последние слова девушка произнесла как-то хитро, с прищуром. –Не знаю, может быть и будет,-сказал Зойза, опускаясь на холодную землю рядом с Веттой, и прислоняясь спиной к стволу,-Объяснишь? –Объясню. Это была Агта. –Та самая?,-юноша улыбнулся краешком губ. –Та самая,-заулыбалась Ветта, наблюдая за фигурками, что с вёдрами в руках спешили к дому. Но было уже поздно. Начали обваливаться крыша и стены. –Что ты туда подкинула?,-спросил парень. –Отвар…Или зелье…Из корня Колымы вообщем, зови как хочешь, растение есть такое,-девушка рассматривала ладони. –Не слышал о таком. Обожглась? Ударилась?,-спросил он, улавливая её движения. –Да нет, хорошо всё. А ты достаточно смелый, это здорово. –Ты тоже не робкого десятка, я в восхищении.-оба захихикали после этих слов,-А ты колдунья? Или просто…Травница? –И то, и то. Я недалеко отсюда живу теперь, пришлось перебраться. От своих узнала, что тут Агта завелась, девушек молодых жрала,-Зойза поднял на неё округлившиеся глаза. Ветта продолжала: –Решила избавиться, но матёрая тварь попалась. А ты видел до этого подобное уже? –Пару раз было,-тихо ответил парень.-Это ведь ты меня звала тогда, по дороге к её дому? –А кто ж ещё-то? Ну ладно, я пойду, мне пора,-Ветта выбралась из-под куста, и придерживая ветвь, подала руку Зойзе, помогая подняться,-Тебя как кстати зовут? –Зойза. –Хах, не здешний?,-с усмешкой спросила она. –Ну да, но ведь ты получается тоже. –Да вижу я что не здешний, ни на кого не похож, прилично за вами тут наблюдаю. А меня на самом деле Ниса зовут. Веттой часто называюсь. –Красивое имя. С южных наречий как «госпожа» переводится. –Ну точно не здешний. Самое обычное имя, часто встречается. А вот Зойза как переводится? –Не знаю,-парень пожал плечами,-да и не задавался особо этим вопросом, но где-то слышал, что это может значить «небесный». –Красиво, а Нисой значит задавался? Они вновь расплылись в улыбках. Скрестив руки на груди, они смотрели на столб дыма, что поднимался уже от осевшего, прогоревшего и залитого дома высоко в небо, застилая редкие звёзды. –Ты потом придёшь ещё?,-спросил Зойза, не поворачиваясь. –А ты почему спрашиваешь? –Странно познакомились, мне кажется, что это было к лучшему. –Приду наверное, куда я денусь. С этими словами девушка похлопала Зойзу по плечу, и развернувшись, скрылась в лесу, ступая по едва заметной тропинке. Юноша проводил её взглядом, а затем, когда все люди вновь скрылись в своих домах, пошёл к себе. Он ещё долго сидел на кровати возле окна, рядом с погашенной закопчённой лампой, и вглядывался в темноту.