Безымянный

–Там, за голубой рекою, За деревнею лесною, Где цветёт Дева-берёза…,-Снег, следовавшая по пятам за Зойзой, была полностью погружена в изучение засохшего грибочка, и пытаясь открыть ему сомкнутые веки иглой, тихонько напевала узнанную от Зойзы песню. По дороге они нашли под старым пнём маленький трупик, и хоть юноша и говорил девушке не трогать его, но несчастный опёнок был тут же подобран и рассмотрен со всех сторон. –Не тереби, а то отвалится. У них и при жизни шляпки хрупкие, а сейчас и того гляди отскочит, сама же потом расстроишься. –Ладно,-Снег тяжело вздохнула, и спрятала грибочек в карман меховой куртки. –И вообще, не ковыряй моими иголками всякую гниль. Я ей пользуюсь, вот потом уколюсь случайно и умру от какой-нибудь заразы. –Опята ведь не ядовитые…,-начала было Снег. –Всё равно, а вдруг у меня заражение крови будет?,-Зойза, драматично закатив глаза, приложил руку к сердцу. –Тебе не тяжело?,-решила сменить тему разговора Снег. Она, улыбаясь, догнала парня, и чуть наклонившись, заискивающе заглянула ему в лицо. –Мне-то нет, а вот тебе?,-юноша остановился и поправил на плече девушки импровизированную лямку из верёвки. Туго перевязанные снопы с брусьями и хворостом висели за их спинами. –Нет, я ведь совсем небольшую охапку взяла. Слушай, а мы зайдём на кухню потом? –Утащить оттуда что-то хочешь?,-Зойза хитро прищурился. –Да нет, просто помочь. Но если что-нибудь перепадёт раньше времени, то буду рада. –Ладно, если нас не вытолкнут сразу с порога, то поможем. А пока пойдём домой,-с усмешкой сказал парень. Он взял за руку Снег. Её небольшая ладошка была холодной. Юноша и девушка, улыбаясь, вместе пошли вперёд. Тусклое солнце слабо пробивалось из-за плотных, серых облаков. Лесной воздух приятно охлаждал лёгкие, из головы сами собой уходили все мысли, оставляя после себя приятную негу. –Снег, а помнишь ту сказку про Муту и Аниму? –А ты зачем меня об этом спрашиваешь? –Да вот вспомнил саму историю, а чем кончилась она, не знаю. Что случилось после того, как Муту явился на великий праздник? –Кончилось тем же, чем заканчиваются большинство историй про любовь. Анима, пожалев бога, решила утешить его, подарив ему цветок. Вот только все цветы завядали рядом с Муту. Выдержал лишь один: неприметная травка полыни. Когда взял бог скромный цветочек в руки, дрогнуло его холодное сердце. Странно посмотрел он на прекрасную Аниму. Заметила это мать её, Лана, и прогнала Муту прочь с праздника. Но на этом история их не закончилась. Начались тайные встречи. Муту, вернувшись в своё подземное царство, посадил там сильный стебель полыни, который пустил корни в каменной земле. Теперь каждую ночь, когда почти всё живое отдыхала, влюблённые встречались на берегу реки Мисонг, под могучими водами которой и находился вход в мир мёртвых. В конце концов сбежала Анима с Муту, осталась жить в его холодном царстве. Но не страшилась она ни смерти, ни морозов рядом с любимым. Узнали об этом Заря и Лана. Как ни упрашивала только младшая дочь не вредить её сестре, но мать их была непреклонна. Явилась Лана в подземный мир, намереваясь пленить Муту, и посадить его на тысячу цепей в самом дальнем уголке земли. Но сама Анима вышла на его защиту. В порыве ярости достала Лана свой острый кинжал и бросилась на бога смерти, но Анима, сжимая верный лук, встала наперекор матери. По случайности, Лана сама же убила свою дочь. В горе великом были семья несчастной богини и её возлюбленный. Не стала Лана ничего делать с Муту, и в скорби ушла на поверхность. Но с тех пор каждый год, с приближением поры, когда погибла её дочь, Лана скорбит о ней. Поэтому природа замерзает, и наступает зима. А в царстве мёртвых так и растёт и цветёт по сей день полынь,-Снег говорила, не обращая внимания ни на что больше, кроме своего рассказа. Зойза внимательно её слушал. Ему представлялся воздушный образ Анимы, грустно вздыхающей где-то в комнате высоченной башни на вершине горы. В своей жизни он видел горы и башни, вот только первые почти всегда означали тяжёлый труд в шахтах, а другие тюрьму. Зойза вздохнул, отгоняя милые мечтания. –Тебе нравится эта история?,-спросил он Снег. –Не особо, но я знаю много сказок,-отозвалась девушка. Они вышли на утоптанную тропинку, уводящую к посёлку. Вон виднелись уже покосившиеся стены окраинных домов и плетни заборов. Под ногами людей хрустели засохшие, промёрзшие старые листья и свежая наледь, что ещё не успела стаять с ночи. Хотя, она и не собиралась этого делать. Люди ступили на усыпанные соломой улицы посёлка. В окнах домишек суетились хозяйки, заканчивая приготовления к обеду, кто-то спешил к колодцам, чтобы набрать свежей воды, блеяли чьи-то козы за высокими заборами. Возвращалась с озера компания подростков, что без разрешения их матерей убежала ловить рыбу. Один парень держал в руках небольшой ушат, в котором плескалась вода. Скудный улов в два карасика предстояло ему предъявить рассерженной отлучкой родительнице. Проходя мимо Зойзы и Снег, парень состроил девушке гримасу, но та никак не отреагировав на выходку, равнодушно шагала дальше. Остальные же дети лишь с настороженностью косились на них и молча шли вперёд. Зойза устало вздохнул. Вязанка с хворостом тяжело давила на плечи, заставляя немного запрокидывать голову вверх. Какая-то острая ветвь неприятно колола и щекотала шею юноши. Как не пытался тот поправить за спиной свою ношу, верёвочные лямки не давали этого сделать, лишь глубже впиваясь в плечи. Под конец их пути Зойзе стало жарко. Но дом Инга жизнерадостно предстал перед ними. Да, именно жизнерадостно. Юноше всегда казалось, что само строение улыбается, всем его составляющем: яркими рамами над мутными окошками, немного выдающимся вверх карнизом крыши, перилами над помостом-крыльцом. Парень отворил перед Снег высокую дверь, и на манер дворцового слуги сделал приглашающий жест рукой, шутливо кланяясь. Девушка, с трудом сдерживая улыбку, и напуская на себя самый благородный и надменный вид, холодно кивнула и прошла в дом. Люди почувствовали, как их замёрзшие и успевшие покраснеть щёки обожгло приятным теплом. По длинному коридору, ведущему от кухни, доносились разговоры. На скрип и хлопок массивной двери среагировали быстро. Из прохода одной из комнат показалась женщина в годах, полная, но красивая, и заулыбалась. Зойза каждый раз забывал её неимоверно сложное имя, и когда женщина суетливо подоспела к Снег, принимая из её рук хворост, лишь дружелюбно улыбнулся в ответ, чуть поклонившись. –Спасибо большое, Капитолина,-Снег как всегда была лучезарна с подобными людьми,-А отец ещё не вернулся?,-Капитолина отрицательно помотала головой. –Они с мужиками ведь позже вас ушли, да к тому же с телегой. Она на пепелище ведь всё равно не нужна. Целого ничего не осталось, что забрать можно. А трупа Нинель так и не нашли, заживо сгорела старушка. И как, ума не приложу, последние года два печь не топила почти…,-женщина грустно покачала головой. Снег сникла и сочувственно погладила её по руке. Только лицо Зойза стало похожим на кусок булыжника и таким же бледно-серым. Но Капиталина не заметила этого, вновь засуетившись, унося хворост и убегая на кухню, на ходу давая кому-то указания. –Ты чего,-Снег вскинула бровь и вопросительно посмотрела на Зойзу. –Я тебе о кое-чём расскажу. –Хорошо. Нам нужно спокойное и тихое место? –Да, к тебе в комнату. –Ла-а-адно,-девушка улыбнулась. Зойза редко начинал с подобного разговор, а если и начинал, то за этим обычно следовал или рассказ из его странной, и казавшейся Снег фантастической жизни, или он просто делился своими чувствами и мыслями. И то, и другое происходило очень редко, парень почти всегда переводил разговор с себя на других или на что-то поверхностное. А Снег и не давила, понимая, что ему станет только хуже. –Но только давай я сейчас забегу на кухню и возьму нам чего-нибудь, Капитолина мне разрешила. Зойза кивнул и направился к комнате девушки, свернув к небольшой резной двёрке, запирающейся на ключ, который Снег с большей охотой доверяла юноше, чем себе, боясь в очередной раз потерять. Снег, держа в подрагивающих руках расписной деревянный поднос, на котором стояли две чашки отвара и тарелка с булочками, с трудом толкнула плечом дверь. Зойза осторожно помог ей, перехватывая из рук поднос и ставя на стол. Девушка тут же с ногами примостилась на стуле, а юноше же пришлось сесть на её кровать. Он взял в руки чашку из обожженной глины, раскрашенную поверх какими-то пёстрыми цветами, и горячую, мягкую булочку. На вкус она оказалась пресной, а сушёный вереск отвара оставался и хрустел на зубах, но друзьям эта трапеза всё равно казалась всегда вкуснее всего на свете. –Булочки самые обычные в этом году, совсем немного на этот раз сладких сделают. Почти весь мёд отдали тогда той молодой девушке, у неё дети больные. К тому же мука смешанная, и пшеницы, и ржи мало осталось,-жуя, говорила Снег. Зойза, поддавшись атмосфере, расслабил плечи и привалился к подушке у изголовья кровати. –Так что ты хотел рассказать?,-тихо и осторожно спросила девушка, утыкая взгляд в свою чашку. Зойза видимо помялся, облизнул пересохший губы и поспешно сделал глоток из чашки. –Вообщем я не знаю как описать то, что было сегодня ночью. Хотя, даже не ночью. То, что произошло скорее поздним вечером. –Начни хоть как-то. С чего всё началось?,-Снег заинтересованно подалась вперёд, отставив в сторону свой отвар и отряхнув от крошек ладони. Зойза тоже придвинулся ближе к ней и инстинктивно оглянулся по сторонам. Тихо он начал рассказывать: –Я знаю, от чего сгорел дом Нинель… По ходу его повествования глаза девушки становились всё больше и больше. На самом деле оно заняло меньше получаса, но друзьям показалось, будто они просидели так много времени. –Должно быть она и вправду колдунья…,-рыжеволосая незнакомка в рассказе юноши похоже заинтересовала Снег больше всего,-А ты видел, как она…ну…делает это? Зойза мотнул головой, из-за чего непослушный золотистый завиток на его макушке вновь выбился из косы. –Она просто…Использовала какое-то снадобье и этот нож, что сейчас у Капитолины. –И она обещала вновь прийти? –Ну-у-у…Не знаю насчёт обещания, но вроде и да… –Она вправду такая невероятная? Или ты приукрашиваешь?,-девчонка сощурилась и подперла рукой голову. –То есть Нинель-агта тебя вообще не смущает сейчас?!,-Зойза аж подскочил на месте от негодования. –А ты до этого никогда нечисти не видел?,-посерьёзнела Снег. –Ну я много слышал про фей или русалок, говорят, что у правителей Данклата и нашего края – Ирита, есть свои придворные колдуны-прорицатели… –А лицом к лицу? –Никогда. –Но ведь ты был в стольких путешествиях… Зойза лишь потерянно пожал плечами. –То, что ты воспринимаешь как доблестные походы, на самом деле лишь бегство. Я не искал приключений, я от них убегал. –Мне кажется,-начала задумчиво Снег,-Что Данклатские царьки и короли сами связаны с магией. Почти все их земли покрывают леса, в которых затеряны древние храмы. –Ну так мне тоже кажется. Но в живую я лично ни с кем не виделся,-юноша заметно сник и демонстративно отвернулся,-Ты мне не веришь ведь сейчас? –Верю, и очень рада. –Да чему?,-Зойза аж подскочил на месте. –Ну, может быть нас будут ждать приключения. Хотя даже слушать подобные истории – попросту интересно,-Снег встала и начала расставлять чашки и блюдца обратно на поднос. Тем временем солнечные лучи уже окрасили бревенчатые стены в мягкие тона, и играя в слюдяных оконцах, прыгали по полу размытыми пятнышками. –И если верить твоим словам, то ты у нас настоящий храбрец. Ну ладно, не обижайся, я никогда в этом не сомневалась,-Снег лучезарно улыбнулась, озорно зажмуривая глаза. Зойза так и не понял, поверила ли ему девушка или нет, он и сам уже сомневался, не было ли произошедшее этой ночью всего лишь странным сновидением. –А вот за страницу из книги про мухоморов спасибо. Перерисую потом к себе на досуге. И ты кстати сидишь прямо на Ури. Зойза встал и поднял игрушку Снег. На него смотрел большими и тёмными стеклянными глазами непонятный то ли зверёк, то ли сказочный домовик, сшитый из холщёвины. Стоило лишь добавить матёрчатую объёмную шапочку, и это чудо стало бы грибочком. Но вместо неё Ури обладал парой премилых маленьких ушек. Хоть по общепринятым меркам Снег была уже слишком взрослой, чтобы спать с игрушкой, но Ури лежал в изголовье её кровати каждую ночь. Игрушка постоянно улыбалась огромным, вышитым серыми нитками ртом. Улыбка эта часто напоминала Зойзе непонятный зловещий оскал. Юноша аккуратно посадил Ури на подушку. Зойза проследовал за Снег, и помогая ей придерживать поднос, направился по коридору в кухню. В коридоре всегда царил полумрак, даже в солнечные дни. Слюдяные оконца под потолком пропускали свет тусклыми мутными кляксами, которые оставались на стенах, словно грязные следы. В углах над законопаченным полом клубились темнота и пыль. Дверь на кухню отличалась от всех остальных, комнатных. Она была большой, резной и раскрашенной красной краской. Её украшал шедший по всему периметру орнамент в виде коньков и всадников с арканами. В центре же красовалось множество узоров и рисунков, и что самое интересное, они были детскими. Два года назад старая дверь слетела с петель, расколовшись напополам. То ли кто-то слишком сильно ей хлопнул, злясь на убежавшую кашу, то ли осиновое дерево иссохлось из-за постоянно топившейся печи, но кухня осталась без своего надёжного товарища. Тогда Инг выточил из дерева новую дверь, и отдал её Зойзе, чтобы тот её украсил. Хоть парень и пытался протестовать, что он силён лишь в ювелирных делах, Инг только рассмеялся и приставил ему в помощники Снег. Та, недолго думая, пригласила и других детей, правда все они были младше её. Юноша сначала не обрадовался такой работе, но после легко вошёл в азарт, орудуя тесаком, шилом и ножиком. Поселковые ребятишки оказались спокойными, но немного пугливыми. Они с радостью мешали в глиняных мисках цветочную краску и макали в неё кисти. Теперь в центре двери красовался сказочный морской змей с чешуёй, лохматый пёс, задравший морду, бегущая белка и висельник, подвешенный за ноги вниз головой. Последнего высекла Снег под неодобрение Зойзы. Тем не менее дверь поставили на её законное место, и теперь она красовалась непривычно яркая, но полюбившаяся всем. Зойза отпер её, и друзья вошли в жаркое помещение, где пахло овощами с мороза, свежей водой и самую малость луком. В большой белёной печи за заслонкой трещали под огнём дрова и хворост. Возле длинного стола, на котором серыми пятнами виднелась мука, хлопотала Капитолина. –Ох, идите сюда!,-завидев парочку позвала женщина и приглашающе замахала руками. Она держала что-то, завёрнутое в серый платочек. Когда тот был развёрнут, Зойза подпрыгнул на месте. Капитолина держала в руках кинжал Нисы, которым она вчера ранила агту Нинель. –Дети нашли. Пошли лазить там против ведома, разворошили доски. Говорят, что пепел был, будто бумагу жгли. Ну да ладно, кто знает, что она там у себя хранила. Говорят, будто в прошлом учёная дама была, в посёлок с собой много добра привезла. Куда сейчас это делось, не знаю. Ну так вот. Дети ножик принесли. Как мужики его упустили утром, ума не приложу. И топтались там, когда пожар заливали, и потом ещё на пепелище многие были. Но всё же Дара отдала, ей младший брат решил показать, он ведь у нас все проказы и организовывает, а она отобрала. И правильно сделала, решила Ингу передать. Другой бы на её месте себе оставил, вещица то редкая, красивая, а она от греха подальше,-Капитолина крутила перед друзьями нож Нисы, аккуратно завёрнутый в платок, показывая его со всех сторон. Он был красивый. Словно бы медный из-за красновато-рыжего оттенка, но даже на вид сделанный из куда более прочного металла. Его рукоять, увенчанную на конце небольшим круглым набалдашником, украшал узор в виде цветов, переплетающихся бутонами и стеблями. –На амариллисы наши похожи,-Снег аккуратно провела пальчиком по выгравированной лозе. –Не порежься ненароком. Лезвие тоненькое, а острое. Заточен лучше всех наших ножей вместе взятых. Да ещё и с двух сторон,-сказала Капитолина, заворачивая кинжал «Конечно, куда вашим кухонным круглым тесакам тягаться с колдовским оружием»,-подумал с толикой презрения Зойза. Он в очередной раз прокручивал в воспоминаниях момент, как Ниса одним точным движением отправляет этого красавца в глаз нечисти. –Так ты Ингу отнесёшь?,-обратился Юноша к женщине. –Да, но опосля, когда он вернётся. Так, а вы не стойте, если помогать пришли. Там в корзине лук, берите посуду и очищаете. С мясом сделаем… «Эх, зачем вот я подумал про тесаки…»,-мысленно вздохнул Зойза, беря со стола один из ножиков, сделанных из паршивого металла,-«То ли сплав железа с медью, то ли просто медь окислилась до такого состояния…» –А вот в Марие, где столица, отмечают праздник Почёта мёртвых?,-Снег быстро орудовала ножом, а порой и просто ногтями, снимая шелуху с очередной луковицы. –Ну отмечают, но не совсем так, как у тут,-юноша невольно поморщился, глядя на действия девушки,-Тебе не больно от сока? В ранку не руке попадёт – плохо будет. –Нет, рассказывай лучше,-категорично отрезала Снег. –Ну смотри. Здесь в Ирите, на севере, в основном посёлки. Пространства и земли много, людей мало, есть кладбища, где у каждого покойника своя могила. –А в городах Мария никто особо за своими мертвецами не следит? –Там плохо. Много кого безнаказанно убивают, много кто умирает от ветряной оспы или других заболеваний, или просто от голода. Кого-то вообще не хоронят, кто-то в братские после смерти попадает. Если так, то значит вообще родственников нет. Кому тогда праздновать? Кому за тебя беспокоиться? Да даже если и будут, то кто ж отнесёт еду на могилу? Там она живым нужнее, чем покойникам. –Значит, в этом году умерло ещё больше из-за голода. –К сожалению,-парень положил последнюю очищенную луковицу в сплетённую из ивовых прутьев корзинку,-Нам сейчас самим есть толком нечего, а деревни и посёлки в основном и снабжают Марий и окрестные его городишки хлебом и овощами. –Угу, никто даже не собирается ехать продавать. Да и выменивать нам на выручку уже особо нечего. Ты или мужчины с окраины и так сами всё делают по металлу, вон, даже замки и отделку на дверях недавно сменили,-усмехнулась Снег, поднимаясь с пола у печки, где сидели друзья, и водружая корзину на кухонный стол, где стояли такие же с уже обработанными овощами и мукой,-Ну всё, можно звать Капитолину, и идти дальше прохлаждаться. Зойза важно кивнул, и приложив одну руку к груди, а другую заведя за спину, пригнулся в полупоклоне, подражая городским аристократам. Через пару минут всё было готово, и друзья пошли шататься по дому. Вновь идти на улицу они не рискнули. Сильный пронзительный ветер хлопал скрипучими ставнями и протяжно гудел в трубе так, что было слышно из особенно тёмного коридора, куда перестали проникать даже отголоски солнечного света. –За что постигла меня пустая участь, И ненавидят все мою рябую масть. Я лишь отшельник, что не умеет лгать,-совершенно внезапно протянула Снег заунывно и звеняще своим тонким голосом. –Ты чего это?,-опешил Зойза. –Просто вспомнилась песня слепого на площади в Ирозе. Помнишь, когда мы ездили с тобой и папой, покупали еду всякую и книжки? –Напрочь не помню. –Ну рядом с лекарственной лавкой того доброго дедушки с длинными седыми волосами и бородой. Там было много больных людей, они сидели у высокой каменной стены дома какого-то богатого человека, но пел только один. У него ещё была такая большая деревянная калимба. –А-а-а, вот эта вот грубая бандура с ржавыми язычками. Мама, мама, что я буду делать, мама, мама, как я буду жить…,-подражая приторно-грустному тону подобных певцов, насмехаясь, пропел Зойза. –Да ну тебя. Печальные люди, несчастные, а ты язвишь. Ветер в трубе воет, точно тоже напевает что-то. –Что-то о несчастной любви и холодной судьбе,-тяжело вздохнул Зойза,-Ну что, снова к тебе в комнату? Или всё же выйдем на улицу?…Ой, ты слышала цокот? –Чего? Какой цокот в доме?… –Мэ-э-э,-из темноты показалась клиновидная морда с длинной белой бородой и ветвистыми раздвоенными рогами сверху. Три жёлтых, сверкающих козьих глаза с вертикальными чёрными зрачками смотрели на людей с тупым и потерянным выражением. –Тьфу! У меня чуть сердце не остановилось,-скривился в муках паники Зойза. –Да ладно тебе, всего лишь козёл,-Снег подошла к чёрно-белому пушистому существу и почесала его за длинным свисающим ухом,-Скорее всего дверь оставляли открытой, вот он и забежал, лежал где-нибудь в углу или ел из оставленной тут корзины. Ты же знаешь, они почти всегда спокойные, только весной могут начать драться. –Выглядят, как эти ваши лесные черти,-проворчал Зойза, подходя ближе. Он постучал по длинному, но не особо острому бежевому рогу. Подобные напоминали оленьи, но у тех благородных животных они были намного больше и напоминали ветви настоящего дерева. –Пойдём выведем его. –Что, искать у кого потерялся? –Зачем? Как стемнеет, сам придёт к своему дому. Просто отведём его за помост,-козёл при этих словах скосил свой ядовито-жёлтый глаз, который находился прямо посередине чёрного покатого лба, и недовольно посмотрел на юношу, сузив зрачок, превратившийся в тоненькую полосочку. –Ладно, пойдём,-Зойза погладил зверя, после чего тот ласково боднул его в ладонь,-Отдай ему тот гриб, который мы нашли в лесу. Мне кажется – козлику понравится. –Ага, сейчас прям. И вообще, у он остался в кармане куртки, а она в комнате. Так что даже ты сейчас не сможешь забрать его у меня. –Нужны мне твои сдохшие опята. Идём уже. Смотри, не окоченей,-оставшаяся в одном длинном платье, связанном из серой шерстяной пряжи, Снег лишь пожала плечами и направилась к двери из дома. Зойза взял козла за свитый из верёвки ошейник, за который его очевидно привязывали на выпасе, и направился к двери. Может быть тот оторвался, а может быть хозяева не захотели в очередной раз морочиться и искать место с торчавшей ещё из-под инистых опавших листьев травой. Домашний скот люди не резали. В году выдалось слишком мало солнечных дней, чтобы как обычно в августе и сентябре как следует просушить их мясо. Козлов и особо старых, негодных лошадей приберегли на голодную зиму. Животное покорно пошло за юношей, покачивая лохматой головой. Когда это чудо природы оказалось на воле, Снег, смотрящая ему вслед, хихикнула, и ткнув парня в бок, сказала: –У него на спине белая отметина с завитушкой – точь-в-точь твоё родимое пятно на руке,-при этих словах Зойза вздрогнул и спросил ошарашено: –Какое пятно?… –Ну, на запястье. –Снег, милая, это не от рождения у меня. Любопытные глаза девушки тут же посерьёзнели. Она оглянулась по сторонам пустой улицы, и взяв юношу за руку, ту самую, на которой красовалась особенно уродливая и бросающаяся в глаза отметина, сказала: –Ты никогда не говорил, но может быть пришло время? Ты заклеймённый? Вор? Или всё же…душегуб? –Ладно!,-махнул рукой Зойза,-Я поверю тебе, что ты не Герр-сыщик, и не отправишь меня на шахты…Но нам понадобиться ещё отвара и может быть даже немного булочек. –Давай уйдём в центр Мария… –Да зачем?! Приключения искать? Снег притихла. –Нет,-девушка мотнула головой и печально улыбнулась, прижимая к себе Ури,-Навестить и почтить могилку твоей сестры. Зойза замялся и потупил глаза. –Я не думаю, что мы её найдём. В главном городе ежедневно хоронил множество покойников. Всё, что от неё осталось – это деревянная табличка и вот эта ниточка,-юноша дёрнул себя за косу, в которую было вплетено украшение в виде переплетённых между собой разноцветных, ныне уже выцветших и распушившихся нитей. На конце его украшала стеклянная голубая бусина. –Хотя знаешь, я даже рад, что Макошь не видела меня на суде, что ей не пришлось носить в башню последние тёплые вещи, которые у нас оставались. Она бы никогда не стала есть ворованного. Тем более жить на украденные деньги. –А Бежана? –А что она? –Ты сказал, что вы жили у этой женщины, где она? –Не знаю, наверное до сих живёт в столице. После того, как я сбежал из рудников, ей должны были передать от меня весточку. Сам я так и не решился снова явиться туда, где меня скрутили, просил случайного товарища по несчастью, он должен был рассказать ей обо всём. У него судьба выдалась ещё более изломанной. Сулу был мужчиной лет сорока, у которого дома осталась больная жена и пятеро детей. Наверное, я, будучи самым младшим в каторжном отряде, напоминал ему сына, поэтому он помогал мне, а мне же он виделся союзником, поэтому я неосознанно тянулся к нему. Сулу резко отличался от тюремного сброда. Умный, начитанный…добрый. Он мог бы стать учителем или врачом. –Глупо спрашивать, ты никогда больше с ним не встречался,-Зойза опустошенно покивал на эти слова,-Бежана, как и Макошь, была чернорабочей? –Тебе не понравится ответ. –Тем больше соблазн бежать отсюда и найти о ней хоть что-то. –Проститутка. Если она до сих пор жива, то я уверен, она до сих пор принимает мужчин у себя в комнатушке трущоб на берегу реки Эр, вода которой чернее лесной мглы. Проститутки, проституты – низший сорт людей. Так было и будет. Не будет у них лишь светлого будущего. У Зойзы оно может быть будет, будет у Снег, но жизнь Бежаны – женщины, уставшей бороться, но заменившей потерянным брату и сестре мать, закончится там же, где и началась. Её имя связано с лучшими моментами в памяти Зойзы, а имена мужчин, к ней приходивших – с самыми отвратительными и грязными. За окном лачуги юноши ветер набирал силу. Друзья сидели рядом на кровати и кутались в лоскутное одеяло. Снег обнимала любимую игрушку, а парень крутил в руках чашку уже остывшего отвара. –Тебе пора к себе. Какие-то необычайно длинные у нас с тобой разговоры сегодня. Из-за произошедшего с…Нинель и…Нисой вчера ночью я почти не смыкал глаз. А завтра уже праздник. Я хочу лечь. Если кто-то станет меня искать, скажи, что я сплю,-юноша даже не знал, чего хочет больше. Действительно спать, или остаться в одиночестве. Сегодняшние откровения окончательно вымотали и добили его. Снег лишь улыбнулась, и встав, поправила одеяло. Взяв из рук Зойзы чашку, она сунула за пазуху Ури, и пожелав другу спокойной ночи, ушла. Оставшийся наедине с самим собой юноша не выдержал внутреннего голоса, и уткнулся лицом в подушку, желая поскорее провалиться в сон. Он планировал проснуться завтра отдохнувшим, без этого надоедливого опустошающего чувства, и уже завтра решить, что делать дальше. –Так, давай, родная…,-Снег с трудом вытащила остатки соломы из-под оконной рамы, недававшие её открыть. Оставшиеся лежать на подоконнике травяные комки она несколько раз покатала в ладонях, чтобы они не сильно разлетались. Ей не хотелось, чтобы Зойза снова заметил её самовольство. Но тем не менее после возвращения Снег всё равно придётся убирать за собой, а именно смахивать под кровать и половицы соломенную крошку. Через плечо девушки уже была перекинута лямка затёртой сумки из холщевины, из которой, улыбаясь как всегда очень довольным оскалом, выглядывал Ури. Неудобную меховую куртку, в которой она обычно выходила на улицу, Снег сменила на плащ. Девушка вставила под раму лезвие тонкого ножа, взятого с возвратом со стола Зойзы. Деревянные ставни нехотя, со скипом (к раздражению Снег), поддались, и она, запрыгнув на подоконник, поспешила прыгнуть на землю с другой стороны. Выбраться через основной вход незамеченной почти (не исключены конечно крайние степени виртуозности) невозможно. Каждые вечер и утро массивный засов на главной двери с грохотом встаёт в железные петлицы или покидает их. В посёлке некого бояться, но странной суеверности людей не объяснить. К тому же не так давно (ну пару десятков лет назад), когда власть Мария, прилежащего к нему Ирита и других окрестных городов и регионов окончательно рухнула, разбойные банды и мародёры, сколоченные из потерявших работу честных трудяг, не жалели на своём пути деревенских угодий, оставшихся без последней защиты. Пьянящий, обжигающий ноздри холодный воздух приятно кружил голову. Озорница прикрыла за собой окно, и, кутаясь в зелёный матерчатый плащ, пригибаясь, рванула краем улицы в сторону чащи. Она казалась лишь тенью, созданной ветвями высоких деревьев и отражением света звёзд. Тяжёлые потёртые сапоги, доставшиеся Снег от отца, последний раз бухнули по деревянному настилу мостика, перекинутого в месте, где ручей в очередной раз пересекал крайнюю улицу посёлка, прежде чем девушка уже оказалась на тропинке, уводящей в лес. Если долго идти по ней, то в итоге можно выйти на городскую дорогу, но нет гарантии, что кому-нибудь не придёт в голову утащить тебя в болото или глубокую страшную яму. Снег сбавила шаг и скинула с головы капюшон плаща. Уши заболят, ну и пусть. Страх ни перед какой болезнью не сможет уменьшить соблазн перед большими прогулками. Да, в темноте страшно, но в этом ведь и суть. Ты один на один с тем, что прячется под накидкой тьмы, а от того оно становится манящим. Девушка остановилась у кручи берега Холодного озера. Идущий с гор ветер не останавливали хвойные деревья. Рассерженные волны бросались на гальку и грызли вымерзшие, но мягкие от воды землю и глину. Пустые остовы камыша торчали то тут, то там, словно кто-то неизвестный замер в отдалении, всё не решаясь подойти и познакомиться. Снег спустилась к самой кромке озёрной глади. Вода с плеском лизнула носы её сапог. Девушка, уперевшись одним коленом в большой и гладкий камень, наполовину скрытый под водой, нагнулась к своему смутному, дрожащему и расплывающемуся отражению, в котором играла звёздная пыль. Убывающую луну скрыли облака. В её тусклом свете они казались непривычно лёгкими, не похожими на прежние, тяжёлые и холодные на вид, накрывающие верхушки деревьев туманом, словно плотным и душащим пуховым одеялом. Отсюда вдали уже не виден был разборчиво посёлок в такой час, лишь изредка мелькал в низине среди скопища домов одинокий огонёк свечи в окне или фонарь припозднившегося в гостях или мастерской жителя. Снег так бы и стояла, опустив уже закоченевшие ладони в воду, не чувствуя онемения, и глядя в свои глаза-колодцы. Но похоже, что камыши всё же ожили, и за спиной девушки раздался на самом деле тихий, но в свисте ночного ветра звучащий всеобъемлюще, голос. –Здравствуй, киса. Сначала Снег ничего не поняла и продолжила заворожённо смотреть на воду. Затем ей показалось, будто это ожила одна из её фантазий, и она уже приготовилась вести очередной внутренний монолог, но следом к ней пришло осознание. Не буду хитрить, у нашей отважной подруги сердце прекратило биться в груди и опасливо замерло на несколько долей мгновенья. Она медленно повернулась, и сразу поняла, кто перед ней. Снег не знала, почему успокоилась. Не полностью конечно, но по крайней мере уверилась, что если перед ней всё же и стоит опасное существо, то девушка сама готова отдаться ей в руки, когти, лапы, или что там у неё. Не из романтических мечтаний конечно, а из чистого любопытства. Перед Снег, чуть выше по склону крутого спуска, стояла, уперев в руки в бока, незнакомка, а точнее нам уже вполне хорошая знакомая. В бледный отсветах луны её рыжие волосы, собранные в две тугие комы на плечах, стали почти золотистыми, цвета колосков спелой пшеницы. Ветер нещадно трепал полы длинного плаща. Даже сейчас заметно было, что он сплетён из соломы и длинных стеблей растений. Внимательный глаз прищуренных глаз с ног до головы изучал Снег, словно бы та представляла какой-то научный интерес. Снег, нисколько не смущаясь, и стараясь не терять лицо перед этой сошедшей со струн барда сказкой. Круто развернувшись на каблуках сапог (правда чуть не свалившись в воду, но вида не подав), она оказалась лицом к лицу с девушкой и внимательно её рассмотрела, даже чуть пригнувшись, чтобы уделить побольше внимания странной одежде Нисы. Та аж отступила на шаг, удивившись внезапному напору. –И где же твоя страшная маска? Я хочу на неё взглянуть,-Снег с деланным недовольством скрестила руки на груди и ухмыльнулась. –Ого, этот пострел я смотрю расписал меня с ног до головы,-Нисе определённо нравилась эта худенькая светловолосая девчушка. –О да, Зойза обычно немногословен, но ты определённо его впечатлила. Ниса расхохоталась. –Мне отрадно это слышать, правда. А ты никак решила искупаться? Не холодно? –Нет,-Снег мотнула головой и чуть наклонила её на бок. Девушка уже давно понимала, что по крайней мере один её, правый глаз начинает косить. Чтобы в потьмах хотя бы частично видеть черты лица незнакомки, ей приходилось крутить головой. Ниса повторила её движение, уловив взгляд Снег. Взгляд колдуньи (в чём Снег не сомневалась ни на секунду) скользнул по потёртой сумке девушки. –Кто это у тебя? На гриб похож. –Это мой друг…,-отозвалась девчушка, неосознанно погладив привычную игрушку. –Лучше, чем Зойза,-Ниса хитро ухмыльнулась. –Ну не знаю, не знаю. По крайней мере с Ури мы знаем друг друга явно больше, чем вдвоём Зойзу,-Снег преодолела последнее расстояние в пару уверенных шагов, разделявшее девушек. Десяток-другой сумасшедших вопросов сменяли друг друга в её голове. Ниса, видя смятение Снег, скрытое за напускным задором и игривостью, произнесла: –Рискну предсказать твои пожелания: колдовать не научу, ибо ты простой человечек, если конечно не рождена от последователей старинных кланов… –Во мне нет Тама, Отблеска, знаю. Колдунов не отличить от людей, а людей от колдунов. Но только избранным дана особая сила и… –Да, Лана твою мать не целовала. Хотя…кто знает, кто знает. Книжек много читаешь? –На самом деле мало. Редко удаётся достать, и то в основном энциклопедии о растениях, животных, иногда сказки, иногда история, хроники. Но мне нравится,-по губам Снег скользнула тонкая улыбка. –Значит историю хорошо знаешь? –Запада – Мария, севера и провинций Ирита – да. Немного Данклата…но о нём больше от Зойзы. –Он был на востоке?,-внимательно слушающая внезапная собеседница резко насторожилась. –Я не знаю, могу ли рассказать тебе его историю, для него она сокровенна,-Снег засомневалась. –Клянусь, никому не расскажу!,-горячо заверила её Ниса, взяв в порыве девушку за руку. –Слушай, ты мне нравишься, но этот парень мой лучший друг. Разболтать все его секреты для меня как предательство,-в сердцах покачала головой Снег. –Я унесу его тайны с собой в могилу. Возможно кстати в весьма близкую и безымянную,-на последних словах колдунья как-то странно, грустно и вызывающе улыбнулась. Снег опасливо взглянула на неё и высвободила свою маленькую ладошку из неожиданно тёплой руки Нисы. Пальцы девушек соприкоснулись, и стоило им отпустить друг друга, как они дружно заливисто рассмеялись. –Нас так в посёлке услышат,-с лёгкой обидой вздохнула Снег. –Ну и пусть. Понимаю, что я старше, поэтому позвольте проявить ответственность, провести с вами необходимые воспитательные беседы и проводить до дома. Что бы ни вытворял твой внутренний бунт, но бродить одной по ночному лесу – наиотвратительнейшая идейка. –Я чувствую себя отвратительным подлецом, но если со мной рядом пойдёт такая обворожительная колдунья, то я готова рассказать ей всю подноготную биографии любимого Зойзочки,-выражение лица Снег стало сначала мучительно-болезненным, а затем сладостно-мечтательным,-Но ты ведь пошутила про свою смерть? –Я хотела тебя немного пошантожировать. Но ты ведь наверняка знаешь, что люди, особенно из провинций, боятся колдунов. Нас не принято хоронить на кладбищах вместе со всеми. –Вас сжигают. –Почему ты так спокойна со мной? Кто ты?,-странный отблеск мелькнул в глазах Нисы. В этот момент они казались слишком бледными, нездорово зелёными, какими-то выцветшими, почти нарисованными. Как на старых картинах в каменных замках среди седых холмов. –Самая обычная, ничем не привлекательная, безнадёжно больная, абсолютно заурядная, тишайшая девчонка, у которой дома из собеседников только игрушка и такой же босяк друг с воровским прошлым. –Звучит донельзя уныло, но нам такие нравятся. Поздравляю, ваша компания отбросов пополнилась ещё одним сотоварищем,-Ниса торжественно поклонилась. *** –После неприятностей в Марие, он покинул городские угодья и ушёл в сторону Данклатских лесов. –О, эта восточная романтика, огромные плодовые деревья, подпирающие небеса, руины исполинских храмов, в которых можно встретить разбойников и наёмников, что похищают горячих красавиц…,-Ниса сделала вид, будто играет на калимбе, а быть может кантеле, перебирая в воздухе пальцами вымышленные струны-язычки, словно странствующих бард, готовый рассказать очередную историю. –Зачем им шастать по развалинам? Всё что можно было, давно уже оттуда выгребли,-прервала её Снег. –Ну может быть им камень для жилищ нужен. –Так и представляю, как двое здоровенных верзил в чёрных масках и повязках на волосах тащат валун из стены, чтобы сложить себе домишко где-нибудь на берегу реки. –Кто знает, что нужно им. Поговаривают, будто в Данклате чуть ли ни в каждой семье есть по своему колдуну или ведьмочке. –А ты не знаешь?,-сощурилась Снег. –Откуда же? Я там не была,-безмятежно откликнулась Ниса. Её роскошные косы мерно покачивались за спиной при каждом шаге и лёгком наклоне головы. –А тебе самой как больше нравится когда тебя называют: ведьма или колдунья? –Правильнее будет первый вариант, ибо ведьмы берут и восстанавливают свои силы больше от природы, а в колдунах она живёт только за счёт их внутреннего Тама. Но последние как правило несмотря на всё намного сильнее, да и круче это звучит. Так что я не возникаю, когда меня так именуют. –«Круче»?…,-речь собеседницы казалась Снег слишком быстрой, слишком непривычной и резкой. –Забудь,-Ниса только подмигнула девушке. –А сама ты откуда к нам пришла? –Рано, рано, киса. По закону жанра, я расскажу об этом тебе и твоему Зойзочке, если он конечно действительно такой хороший, как ты расписываешь его тут, уже ближе к кульминации. –Кульминации…чего? –Ну, пока не знаю, скорее всего, когда рассерженные люди заявятся ко мне в дом с вилами и факелами, тогда и начнётся главная заварушка. –М, понятно. Я не хочу удивляться,-не то чтобы Снег абсолютно равнодушно отнеслась к её словам. Просто всё происходящее казалось невероятным и чудным сном, и девушка невероятно сильно боялась проснуться. Только не сейчас, когда впервые грезится не кошмар, даже если это действительно только яркое сновидение. Девушки приблизились к окраинному дому и остановились у его забора со слепой, лишённой окон стороны. Прогулочным шагом они преодолели небольшое на самом-то деле расстояние. Время давно перевалило за полночь. Эта донельзя странная прогулка радовала обоих. Снег провалилась к дощатой изгороди, и сложив руки на груди, сказала: –Ну что ж, значит, по праву вашего старшинства, я должна слушаться. Но напоследок скажи, что за цветы отчеканены на твоём ноже? –Амариллисы. Это символ Тама. Странно, что для людей они не стали столь же сокровенны, как и полынь. –А с чего бы должны? –Обещаю, эту историю я расскажу тебе в нашу следующую встречу. А где мой кинжал? Кинжал на самом деле, а не нож, почему вы его так название. Зойза утащил? –Нет, он у моего отца, поселкового старосты,-Ниса с сомнением посмотрела на Снег,-Правда! Я могу завтра тебе его принести. –А тебе, мелюзге, отдадут? –Я сама заберу. Ниса рассмеялась: –Не хочу учить тебя врать близким, но если вправду принесёшь, я тебя потом вознагражу. Чего ты хочешь? –Звезду с неба достанешь?,-ляпнула Снег первое, что пришло в голову. Ниса расхохоталась ещё пуще. –Звучит как вызов, ладно, я в тебе не сомневаюсь. Будет тебе звезда и не одна. Завтра приду к вам на праздник. А теперь беги, не мёрзни,-с этими словами колдунья подалась вперёд и легко поцеловала Снег в лоб. После чего, взмахнув подолом травяного плаща, скрылась в темноте. Девушка даже не успела спросить у ведьмы, как она представляет себе появление среди поселковых. Уже сомневаясь, что не спит в этот момент, Снег прошла по прототенной, сотню раз хоженой тропинке к дому. Запрыгнув сначала на завалинку, она, распахнув раму, аккуратно забралась внутрь, стараясь не испачкать ничего сапогами. Заткнув все щели соломой и пройдясь по обуви мокрой тряпкой, заранее приготовленной, Девушка спрятав сумку, из которой извлекла многострадального Ури, улеглась в постель. Сон пришёл быстро, но в приятных грёзах Снег видела колдунью, собирающую с ней у ночного озера амариллисы.