На обломках прошлого

      Все было кончено. Долгий путь на запад, начатый 24 июня 1943 года, завершился здесь, в Париже, который безумный Антонен Арто вместе со своей кликой акселерационистов нарек «Ле Солей». Это была трудная победа для русского оружия. Ни Летняя война 1936 года между Колчаком и Дроздовским, ни война с сумасбродом Гастевым, который превращал людей в живых роботов, ни польская кампания не казались для капитана Алексея Павлова настолько ожесточенными, как схватка, которая началась на берегах Рейна год назад.       О Среднеазиатском походе, из-за которого Павлов не попал на войну с большевистской Германией, и говорить не приходилось. Казаки Анненкова, не желавшие проливать русскую кровь, предпочитали сдаваться в плен, не оказывая сопротивления. Сам же атаман, не пожелав оказаться в руках правосудия за свой сепаратизм и предательство страны во время событий лета 1936 года, бежал вместе со своими приближенными в Китай. Когда же его полк прибыл на западный фронт, Геббельс тоже предпочел капитулировать.       Чего только не видел за прошедший год Павлов: и моторизованные части с зелеными знаменами джихада, и отряды шахидов, которые бросались либо пешком, либо на автомобилях на русские позиции в попытке подорвать себя, и пленные под героином. Он увидел у французов иррациональное пренебрежение к собственным жизням, которое ничем не было мотивировано. Если русские или немцы рисковали собой, когда хотели спасти своих товарищей или помочь приблизить победу, пусть даже в отдельно взятом бою, то у допрашиваемых пленных французов, среди которых очень часто попадались арабы и берберы, была лишь стеклянная пустота в глазах. В целом, их ответ можно было свести к одной фразе:       –Наш Патрон приказал нам жертвовать своими жизнями ради приближения будущего.       Павлова удивляло, как такая обезумевшая орда могла подчинить Италию и дойти до Рейна, но, несмотря на свою неорганизованность, сопротивление все же было ожесточенным. Впрочем, под натиском русских танков одно лишь стрелковое оружие и подрывники-смертники бессильны. Обреченные своим диктатором на смерть, французы погибали, вместо них приходили новые, пока призывать стало некого. У многих после наркотического опьянения наступало преждевременное просветление, и они сдавались в плен, сохраняя тем самым себе жизнь.       Точку в войне поставили бойцы 8 армии генерала Шатилова. Окружив Ле Солей, они вошли в город, за который еще сражался Арабский легион. Однако за две недели их сопротивление было сломлено. Узнав, что варвары-акселерационисты уничтожили все архитектурные памятники в городе, Шатилов дал приказ не жалеть снарядов для уничтожения любого упоминания о Нереальном Государстве. 13 июня 1944 года над Парижем был установлен полный контроль русской армии. В последнем крестовом походе против французского чудовища принимали участие войска Пруссии, Швеции и Австрии. Таким образом, Россия, образовав Священный союз еще для войны с большевистской Германией, повторяла подвиг чуть более чем столетней давности, который совершили солдаты русской армии, сражаясь против Наполеона.       В штурме Парижа довелось поучаствовать и капитану Павлову. Но нынешний Париж не был похож на те фотографии или картины, которые он видел в детстве и юности: улицы, казалось, не убирались, от слова совсем. Впрочем, мусор не так поразил воображение Павлова, как полумесяцы на бывшем соборе Парижской Богоматери. Звери, заправлявшие властью во Франции, без оглядок отступились от своей веры и надругались над ней, позволив иммигрантам из североафриканских стран превратить самый узнаваемый символ Франции в мечеть. Однако с Францией теперь увиденное Павловым имело мало общего. Еще в 1940 году, незадолго до начала войны с Германией, Патрон, как именовал себя Антонен Арто, объявил о создании «Нереального Государства». В Нереальном Государстве декларировался отказ от национального самосознания, половой принадлежности и восприятия себя как человека. «Мы – только будущее, искра творения», – говорилось в манифесте Арто. Иными словами, Патрон призывал свой народ ускоренными семимильными шагами идти к смерти ради будущего. А потому одни бросались в самоубийственные атаки на русские пулеметы, а другие приближали будущее прямо на улицах Ле Солея.       Оттого было неудивительным встретить валявшихся на улице молодых людей, сотрясающихся в предсмертных конвульсиях из-за наркотической передозировки. За ошибки взрослых, допустивших приход к власти откровенных сумасбродов, теперь расплачивались их дети. Цвет французской нации сгнивал неубранными трупами на улицах города, привлекавших прежде любителей прекрасного со всего мира.       Что же теперь осталась от того Парижа? Только Триумфальная арка со времен Наполеона, под которой проводились парады французской армии. Именно под ней торжественным маршем прошелся 22 июня 1944 года и Павлов вместе со своей ротой. Лувр, Пале-Рояль, Тюильри – все погибло как «пережиток прошлого». Не удалось взглянуть Павлову и на легендарную «Мону Лизу». Она ушла за бесплатно сначала к какому-то оборванцу, а тот, как рассказали еще оставшиеся в царстве дьявола добрые люди, бросил ее в костер, так как больше нечем было топить дрова.       Единственное, что не было принесено ему в жертву – Военная школа, построенная еще при Людовике XV и прилегающее к нему Марсово поле. Как бы не усердствовал Арто в служении дьявола, потребности бога войны ему тоже приходилось удовлетворять, чтобы сатанинский культ жил как можно дольше.        Здесь, на Марсовом поле, гуляя после парада, Павлов впервые встретил Ле Солее живую девушку. Она выглядела изможденной: глаза ее глубоко впали в темные мешки и выражали неописуемое страдание. Нижняя губа опухла и была покрыта кровоподтеками – должно быть, ее избивали. Ссадины Павлов увидел и на ее худых руках. Нет, это была не стройность, но нездоровая худоба, будто бы девушку морили голодом. Несмотря на ее ужасный вид сейчас, Павлов видел, что увиденная им девушка прежде была очаровательной. Увидев человека в военной форме, она сначала хотела отойти от него подальше, но Павлов все же заговорил с ней:       –Простите, девушка, вас кто-то обидел? – спросил он на французском.       –Меня обидела жизнь, ибо я родилась во Франции. В Нереальном Государстве, простите, – злобно ответила она.       –И все-таки? Вы знаете, вы – первая девушка, которую я увидел в Париже.       –Вы с луны что ли свалились?       – Нет, из России.       Услышав последнюю фразу Павлова, девушка бросилась ему на шею и попыталась прижать офицера к себе всеми имевшимися у нее силами.       –Спасибо тебе, русский! Вас всю жизнь изображали варварами, но ими оказались мои же собственные соотечественники. Как тебя зовут?       –Алексей, а тебя?       –Жанна.       –Д`Арк? – пошутил Павлов.       –Я бы охотно предпочла разделить ее судьбу и сгореть на костре, чем то, что пережила я. Так что моя фамилия не д`Арк, а Ферре.       –Да что с тобой случилось? Объясни по-человечески. – Павлов сначала хотел сказать привычное «объясни по-русски», но вовремя вспомнил, что его собеседница, увы, не русская.       В ответ Жанна рассмеялась нездоровым смехом.       –А для Патрона мы уже не люди. Мы – топливо для стремления в будущее. А женщины – так тем более.       –Не называй его Патроном. Сейчас он сидит в тюрьме и ждет своей участи.       –Поймали? – с надеждой в голосе спросила Жанна.       –А чего его ловить? Когда мы за ним пришли, он был под героином. Или я не знаю, что он там употреблял. Без сознания валялся, в общем. А когда пришел в себя, то обнаружил на себе смирительную рубашку. Начал возмущаться, что он покровитель Нереального Государства, на что наши офицеры сказали ему: «Добро пожаловать в реальность!»       Жанну позабавил такой каламбур. Она искренне посмеялась.       –А что с ним будет дальше? Его убьют?       –Знаешь, честно говоря, если на него наденут смирительную рубашку, положат в больничку для душевнобольных и перестанут потчевать наркотиками, то для него это будет гораздо худшим наказанием, чем тратить на него пулю.       –И будут водить как в зоопарк к нему в палату. Дразнить дозой через клетку, – добавила Жанна.       Они посмеялись, после чего Павлов решил продолжить знакомство с девушкой в другом месте.       –Пойдем кофе выпьем? – предложил он.       –Пожалуй, соглашусь.       Жанна взяла под руку Павлова, и они пошли к ближайшей кофейне, которую открыли уже после того, как союзники закрепились в Париже. Прошло девять дней после его взятия, но город уже стал изменяться к лучшему: на центральных улицах и площадях убрали уже давно разложившиеся труппы «искр будущего», из которых пламя так и не возгорелось. Уцелевшие парижане еще с опаской взирали на новых хозяев города, опасаясь возвращения эскадронов Нунжессера, а те, кто по заветам Арто по-прежнему приближал будущее в наркотическом угаре, еще не совсем понимали, что произошло, и как себя нужно вести.       Именно поэтому на проспекте Турвиль, где раньше находился Дом Инвалидов, а теперь было непонятное сооружение, построенное в стиле авангардизма, им наперерез двинулся какой-то оборванец. По его взгляду Павлов понял, что у него не очень добрые намерения к Жанне.       –Давай, раздевайся, – приказал он Жанне.       –Вы в своем уме? – возмутилась она, пока Павлов незаметным движением руки расстегнул кобуру пистолета.       –Я не понял! С каких это пор животное, которое прежде именовалось женщиной, раскрывает свой рот? Быстро разделась, я сказал! А твой дружок может в сторонке постоять, пока ты меня удовлетворять будешь.       Оборванец решительно двинулся в сторону Жанны, которая попятилась назад, но его наступление было остановлено рукой Павлова, схватившей наркомана за шиворот. Тот потерял равновесие и свалился.       –Урод! – взревел он, пытаясь подняться. – Сейчас я тебе твои кишки выпущу!       В его руке сверкнул нож, однако Павлов, уже дославший патрон в патронник, выстрелил оборванцу в колено. Однако в нем, видимо, было достаточно наркотиков, чтобы не почувствовать боли от выстрела, поэтому он все же поднялся. Павлов, недолго думая, выстрелил второй раз в голову, заставив охотника за женщинами успокоиться навсегда.       От разлетевшихся во все стороны мозгов Жанне стало плохо. Павлов подбежал к ней и закрыл глаза рукой, сказав:       –Не смотри на него. Отвернись в другую сторону и пойдем.       Наконец, они добрались до кофейни. Немного успокоившись, Жанна сказала своему спасителю:       –Еще бы пару недель назад тебя бы самого расстреляли за твой поступок.       –То есть как?       –Отказ женщины приравнивался к преступлению. При Арто у женщин не было никаких прав. Мы были бесправными рабами, которые жили в гетто и по первому желанию вот таких бандитов должны были либо удовлетворять их, либо беременеть от них. При Арто на большее женщины не претендовали. Я была одной из тех, кого освободили при штурме Парижа. Многих женщин, которые рожали детей, впоследствии убивали, так как они свое дело сделали и больше не были нужны.       Услышанное Павловым от Жанны было чем-то за гранью разумного и его моральных преставлений. Православная Россия, которую восстановил Дитерихс с царем во главе и ее непоколебимыми нравственными устоями казались Павлову самым светлым творением Бога после череды тех испытаний, которые пришлось пройти стране. Революция, перевороты, бесконечные междоусобные войны были сравнимы с несением Христом креста на пути к Голгофе. И вот, Русь свободная воскресла, нашей верою горя. Русская же армия называлась не иначе как войском Христовым. А Жанна говорила про гомосексуализм, который привел к тому, что женщин стали воспринимать как недолюдей, каннибализм, массовое употребление наркотиков, отрицание религии и Бога.       Пораженный Павлов все же решился спросить то, о чем ему было страшно говорить, как богобоязненному человеку:       –Я видел, что Нотр-Дам превратили в мечеть. Остались ли во Франции христианские храмы и соборы?       –Может быть, в деревнях и остались. Они не пожалели Лувра, – ответила Жанна. – Все церкви взрывались как оплоты мракобесия, а иконы сжигались вместе со Священным писанием. Впрочем, досталось не только Библии. В костер летели и Дюма, и Мольер, и Бальзак, и Гюго. Они будущего не достойны, по мнению Арто.       Павлов ничего не ответил. В голове промелькнула фраза Гейне: «Там, где сжигают книги, позднее будут сжигать и людей». Впрочем, Арто не потребовалось даже сжигать кого-то. Французский народ совершил общенациональный акт самосожжения, погибая в безрассудных атаках на русские пулеметы, и умирая во имя приближения будущего от наркотиков и алкоголя на замусоренных улицах Парижа. Таких ужасов Павлову не довелось увидеть даже в коммунистической Германии, которая, казалось, ведомая большевиками, тоже превращалась в Содом и Гоморру. Но немецкие коммунисты не жгли книг, не убивали людей в безрассудных, ничем не оправданных с военной точки зрения атаках, не уничтожали храмы, хотя и провозгласили курс на построения общества без религии. Это были люди с чуждыми Павлову ценностями и не более. Он не питал к ним отвращения или желания убить их всех. Франция же напоминала место, где земля извергла из себя ад, и Сатана устроил бал прямо в Париже.       –Почему же мусульман не тронули?       –Он сначала говорил про то, что убеждения футуристов родственны футуристическим. А потом, когда снесли храмы и соборы, Батай потребовал снести и мечети. Так арабы на фронте взбунтовались и начали французов резать. Грозились вообще уйти с передовой и немцам дорогу на Ле Солей открыть. Арто согласился оставить мечети и Нотр-Дам арабам отдать.       – Да-а, – задумчиво протянул Павлов. На языке опять вертелась фраза его любимого немецкого поэта. – Как говорил Гейне: «Когда уходят герои, на арену выходят клоуны». Ваш патрон был явно с пулей в голове. Он превратил страну в руины, предав забвению настоящих героев Франции. Где теперь Великий Конде, Тюренн и Мюрат? Разве в такой стране ты хотела жить?       Удивленная Жанна хотела спросить у своего собеседника, кого он перечислил, но постеснялась и промолчала.       –Нет, но мнения большинства не спрашивают, – перевела она тему разговора. – Думаешь, если бы в России победили такие как Арто, ты бы не стал воевать сейчас за идеалы футуристов?       –Это не идеалы. Это слуги дьявола. И я рад, что в России мы их истребили под корень. Маяковский застрелился, Хлебников убежал к вам, а Гастева вздернули на виселице. О чем говорить вообще, если у нас была война между двумя бывшими вождями Белого движения – Колчаком и Дроздовским, и сторонники обоих бились до последнего. Только они добились общенародного признания как вожди русского народа в Великую войну и во время революции, а этих писак никто не хотел воспринимать всерьез. Поэтому я бы не пожалел своей жизни, чтобы приблизить их конец, если бы нам не удалось победить.       Жанна лишь пожала плечами. По большому счету, возразить ей было нечего, ибо ничего о жизни в России она не знала. Жанна была обычной студенткой из Дижона, которая приехала покорять Париж, охваченный беспорядками. Она хотела изменить свою жизнь к лучшему, но ее жизнь, как и миллионов других французов, ломали через колено. Жизнь девушки в гетто была невыносимой. Многие девушки не могли выдержать свалившихся на них позор и бесчестие, отчего заканчивали жизнь самоубийством. Единственная вещь, что помогала Жанне продолжать жить, была вера в окончание своих страданий. Если бы отняли и ее, она бы тоже покончила с собой. Но вот, когда в один день двери гетто открыли русские солдаты, которые на ломаном французском говорили: «Вы свободны, уходите», Жанна поняла, что ее вера была ненапрасной. Но как теперь жить на обломках прошлого, среди разрушенной собственными правителями страной? Крепко задумался и Павлов. Он искренне не мог понять, когда в жизни французов произошел надлом, заставивший их допустить к власти такого пройдоху, как Арто, а не поднять его на штыки. Почему с Кавказским обществом, ведомым акселерационистами, отчаянно сражались даже войска безумного фанатика из кубанских степей Горгулова? И ведь заслуга Горгулова во многом в том, что его казаки перемололи наиболее мотивированных на борьбу. К Павлову такая мысль пришла, когда он вместе со своим взводом ворвался на окраину Екатеринодара, который удерживали войска Кавказского общества. Многие из них не могли даже обращаться с оружием и просто бросали его, устремившись в бегство. Поэтому всего один полк Марковской дивизии уже к исходу дня окончательно закрепился в Екатеринодаре, а после двинулся дальше, на Сочи и Сухум. Почему русские сражались отчаянно с любым, кто мог посягнуть на православие, самодержавие и народность, а французы сдались без боя?       Единственный ответ, который нашел для себя Павлов, был прост. Хотя и Россия, и Франция, были союзниками в Великой войне, две страны были словно из разных миров. Ведь достаточно вспомнить, что было, когда армия Наполеона вошла в Москву, и через сколько капитулировал Париж после начала битвы за столицу Французской империи. И вот теперь пришельцы из другого мира вновь спасли Францию от узурпатора, который упивался кровью своих соотечественников.       Дальше Павлов и Жанна вели отвлеченные разговоры, и час спустя он, проводив ее дома, отправился в наилучшем расположении духа к месту расположения своего полка.

***

      Одетый в смирительную рубашку Арто не унимался и кричал на всю палату:       –Вина кроется в ваших заплесневелых системах, ваша логика – это два плюс два равно четыре. Вы производите инженеров, магистров, врачей, которые ничего не знают об истинных тайнах телах или космических законах существования! Впрочем, его никто не слышал, ибо в палате с решетчатой металлической дверью бывший патрон Нереального Государства находился один.       Три раза в день только приходил к нему санитар, который кормил его с ложки. В какой-то момент он перестал разговаривать и просто начал издавать нечленораздельные звуки, требуя, видимо, наркотиков или еды. Но еду бывшему патрону давали, а ломка от отсутствия опиатов нарастала, отчего он принимался рычать как медведь и пытаться удариться головой о стену, но тщетно.       Павлов был прав, когда сказал, что Арто нет смысла казнить или сажать в тюрьму, потому что он лишился разума. Где-то с месяц палата, в которой лежал Арто, стала напоминать клетку с экзотическим зверем в зоопарке, как и предположил Павлов в разговоре с Жанной. Туда приходили и французы, которые постепенно стали отходить от ужасов режима акселерационистов, и солдаты союзных армий, что невольно тешило самолюбие окончательно обезумевшего Арто. При виде зрителей он начинал всячески кривляться или цитировать свою декларацию о создании Нереального Государства. Но сначала он утратил способность к разговору, а затем наступил паралич. Приток посетителей снизился. Приходили лишь те, кто не видел Арто прежде, либо те, для кого лицезреть патрона было единственным увлечением в Париже, которому, благо, вернули его историческое название. В один из таких дней пришел и Павлов.       Наблюдая за подобием человека, которое только еще имело людской облик, но уже давно перестало им быть, Павлов вспомнил древнюю мудрость, которая, впрочем, не имела уже ничего общего с православием:       «Кого Бог хочет наказать, того он сначала лишает разума».       И дело было даже не в том, что сейчас Арто был безнадежен, хотя не последнюю роль в его окончательной деградации как человека сыграли наркотики, которые убили его мозг и сердце. Расплата безумием наступала и за его оторванные от реальности законы и решения. Однако Павлов по-прежнему не мог ответить для себя на вопрос, в чем была вина простых граждан Франции, таких как Жанна? За что такое наказание было дано французскому народу? В том, что они позволили ему взять власть? Почему кучка умалишенных едва не уничтожили великий европейский народ?       В поисках ответов на свои вопросы Павлов вышел из сумасшедшего дома. По мере удаления от последнего пристанища Арто ему становилось все равно на кусок живой материи, который прежде называл себя «Патроном Нереального Государства». Сегодня предстояло свидание с Жанной, которая после встречи с русским офицером стала расцветать у него на глазах.       А Патрон скончался тем же вечером, принеся своей смертью спокойствие и парижанам, и союзным войскам, которые были вынуждены его охранять.