The Dawn

Куда бы Дилюк не пришел, чем бы не занимался - его шлейф победителя, бордовым стягом развивающийся за ним, очевиден. И никто этим не смущен, никому не неловко, даже его соперникам. Потому что это естественно. Потому что проиграть прекрасному юному мастеру означает испытать на себе его взгляд, пожать ему руку. Даже если горечь проигрыша сжимает горло комом... Горечь проигрыша вскоре сменяется восхищением, раболепием - очаровательный дружелюбный победитель чествует свою победу и твой проигрыш, пожимая тебе руку. Горло продолжает сжиматься, но хочется, чтобы Дилюк не отпускал руки. Хочется прошептать - сильнее. Кэйа понимает, почему все любят Дилюка. Он видит эту любовь, признание, это восхищение. Как сердца сжимаются от невозможности владеть им, Дилюком, или чем-то, что есть в нем, у многих-многих людей. Хотя бы чуть-чуть присвоить себе того чувства, которое возникает и исчезает с появлением Дилюка - мечта многих-многих людей. Как наивно, как несерьезно... Дилюк не просто умел очаровывать. Он очаровывал. Без всякого умения. Был рожден красивым и очаровательным человеком с самым серьезным лицом и с самой заразительной улыбкой, с вьющимися яркими волосами, пряди которых вились от испарины на лбу во время боя только сильнее и липли так, будто Дилюк их укладывал в кокетливые кружки щеточкой. Дилюк во время боя потел не как сапожник. Но как усталый любовник. Кэйа уже давно не может вынести этот разнузданный вид, когда Дилюк, взмокший и с то ли звериной, то ли томной поволокой во взгляде, улыбается, ищет его взгляд своим в зрительской толпе.. и находит. Тогда Кэйе приходится хлопать и ярко улыбаться, будто разнузданность и очаровательность брата вызывает в нем именно торжество. К чему это, Дилюк ему не мечта, он его брат. Кэйа фехтует не хуже, но не участвует в соревнованиях. Вступать в соперничество с Дилюком... Победить его. Кэйе страшно, он опасается почувствовать что-то странное после этой победы. Кэйа возвращается в cвою спальню. С пустой головой и пустыми яйцами, в этот раз он не стал досматривать и дожидаться финала этапа соревнований, просто ушел в таверну, в которой нашел себе приятную компанию. Ему жарковато от вина - он пытается расстегнуть пару пуговиц рубашки, но успевает только самую верхнюю. Потому что слышит вздох. Еще. И еще. Он сразу понимает. Не тратя своего времени на оправдания, не пытаясь выдумывать, что он просто хочет убедиться в том, о чем подумал, не останавливаясь ни на секунду, он тихо ступает в сторону двери в ванную. Его походка такая же неспешная и тяжелая, как темп тяжелого дыхания, доносящегося из ванной. Дверь приоткрыта, как всегда, чтобы не было сыро. Кэйа не может не подсмотреть. А подсмотрев, не может отвести взгляда. Горячая ванна из цельного камня как пьедестал, в которой сидя к двери Кэйи спиной, юный мастер, откинув голову назад, зажмурившись и заломив брови, наслаждается своей компанией. Искренний и самоотверженный во всем, в том числе и в ласках с собой, он не замечает, что в щель проема смотрит слезящийся синий глаз, цепко хватающий и фиксирующий в памяти каждую каплю на коже, каждый повлажневший локон, взвившийся от горячей воды только сильнее. Кэйа слушает каждое тихое томное придыхание. Дилюк запрокидывает голову, Кэйа воровато отступает. Всего на шаг. Глаза Дилюка прикрыты, его ресницы трепещут. Губы открылись в глухом бесшумном стоне. Зрелище невинное и порочное одновременно. В жизни Дилюка мало покоя и уединения, но много тренировок, занятий и людей. Он устает, к вечеру он всегда измотан. Но в данную минуту отдыхает, его тело расслабленно, а горло открыто для любого, кто пожелает и сможет напасть. Дилюк шумно сглатывает, брови у него скорбно изламываются, тихие звуки звучат жалобно, рука в воде медленно двигается вверх и вниз, дело идет к ночи, Дилюк может себе позволить не спешить. Его скулы все розовее. Из раскрытых влажных губ выходит очередной вздох, слишком шумный, но Дилюк не закрывает себе рот, чтобы его не было слышно. Он некоронованный принц этого города, он наследник семьи Рагнвиндр. Особам такой величины не должен быть знаком стыд. Дилюк так много трудится, забывая себя, разве пристало человеку, который так много старается и отдает всего себя целям и мечтам своего отца, стыдливо зажимать себе рот, на секунду оставшись наедине с собой?.. Нет. Конечно нет. Детски непосредственный и любимый всеми Дилюк и не подумает зажать себе рта. Он закусывает губу. Кэйа неосознанно повторяет это за ним. Дилюк отворачивает лицо к стене, скользя шеей по скользкому бортику ванны, теперь Кэйа не видит его лица. Но видит взмокшую шею, не всю прикрытую густыми тяжелыми волосами. Дилюк садится удобнее, немного сгибает и разводит колени. Его выдохи становятся протяжнее. Кэйа чувствует, что смотреть становится все тяжелее. Он уже увидел слишком много, уже слишком долго смотрел, чтобы просто развернуться и уйти. Нечего терять. Он касается себя. И проживать все это.. ..просто мучительно. Дилюк тихо мычит, хмурясь сильнее, но все равно выглядит как тот, кому самим нутром хочется помочь, сделать легче. Кэйа внимательно смотрит как одна сильная рука, с проявившимися от горячей воды венами, качается под водой, напрягая мышцы румяного от удовольствия плеча, а другая ложится Дилюку на шею и грудь. Так естественно, будто сама или будто чужая. Юному мастеру одиноко, он нуждается в прикосновениях. Ведь его каждый день трогают - жмут руки, обнимают, целуют в лоб и щеки. Кэйа чувствует, что слюни скоро закапают изо рта и прикрывает губы, сглатывает, его рука движется по основанию, он подражает ритму Дилюка и не удивляется, что тот любит так.. медленно. Кэйа пытается внушить Дилюку прошептать хоть словечко, любое, просто чтобы Кэйа мог кончить или уйти или что угодно другое, только не оставаться здесь с ним, а потом наедине с собой. Но Кэйа наперед знает - он досмотрит, не сможет просто уйти, никто бы на его месте не смог, а Дилюк будет молчать. Только его грудь будет вздыматься от глубокого возбужденного дыхания, а руки касаться мест, достойных мужчины. Дилюк гладит свои ключицы, круглые бледные мышцы груди. Рука начинает нырять под воду все более скорыми и нервными движениями. Рука Дилюка, оглаживавшая грудь, медленно скользит ему на шею снова, большой палец гладит кадык, с шеи рука перетекает на лицо и небрежно касается губ и щеки. Кэйа до боли стискивает член в руке, с нажимом давит на уретру, пытаясь не позволить семени выйти наружу, но она жалким тихим потоком капля за каплей стекает вниз по основанию члена. Кэйа открывает дверь только когда Дилюк, немного нагнувшись, наспех начинает промакивать волосы белым махровым полотенцем. Сильные ноги с напряженными икрами, выделяющимся влажным рельефом, над ними крепкий упругий зад. Для Кэйи не составляет труда прикрыть бесстыдной рукой глаз и восторженно запричитать: - Мастер Дилюк не закрывается, прощай девичья честь! Дилюк фыркает, его взгляд загорается, он рад видеть Кэйу. Кэйа упирается задом в каменную столешницу и скрещивает руки. Между ними с Дилюком каменная ванна, все еще полная воды. Скулы Дилюка все еще трогательно розовые, он оборачивает таз полотенцем. Выпрямляется. Косые мышцы его живота ныряют под полотенце, розовые соски взволнованы прохладой после горячей воды. - Отец после ужина искал тебя, - сообщает Кэйа. - Разве? - живо отвечает Дилюк. Хлопая потемневшими, слипшимися от влаги и слезинками возбуждения ресницами. - Мне не сказали... Сколько бы не рос, каким бы красивым и сочным не стал, сколько бы Кэйа не слышал скользких звуков из этой ванной - все дилюковское существо будто навечно отмечено непосредственной юностью. Сердце мальчика, мужские плечи, твердая поступь героя - приторно, но любимо всеми без исключения. - Конечно. Хотел поздравить тебя с триумфом и подарить солнышко с неба, - улыбается уголком рта Кэйа. Дилюк польщенно улыбается. Он знает, что его победы воспринимаются отцом как должное, у него нет с этим проблем, он не ждет похвалы. Прежде всего потому что он всегда побеждает. Кэйа видит легкие морщинки его счастливой улыбки на щеках, его мягкие искусанные губы, от этого простого, но завораживающего зрелища, у него противно сжимается сердце. Никто не оставался равнодушным к Дилюку. - Ну раз солнышко с неба дарит - то мне стоит поторопиться, - кивает Дилюк. - Как тебе? - Это было замечательно. Ты просто неподражаем, - сдержанно улыбается Кэйа. - Почему ты ушел? - спрашивает Дилюк и, вспомнив, что у него под рукой его бархатный халат, натягивает его на свои широкие сильные плечи, стаскивает с бедер полотенце. - Хотел проверить, - шутя, с задумчивым видом проговаривает Кэйа. - кое-что. - Что? - не понимает Дилюк, готовый было отвернуться к раковине, но, разумеется, передумавший. Такой внимательный, такой сердечный... Такой растерянный. Вода в ванной постепенно опускается, вертясь воронкой у слива. Кэйа смотрит на мутную паутинку, кружащуюся на сливающейся воде. - Победишь ли ты, если я не буду за тебя болеть до финала, - снова улыбается Кэйа, поднимая взгляд из ванны на Дилюка. - Меня с ума сведут твои шутки... Ты хоть видел? Я сегодня даже упал, - усмехнулся Дилюк, отворачиваясь от Кэйи к зеркалу и открывая зубной порошок. - Или сегодня у тебя вечер комедии и ты вообще не говоришь со мной серьезно? Где ты был? - Дилюк пытается звучать строже, более резко, как бы насмехаясь над тем, что он мог бы так просить отчитаться. Но он мог. И просил. Делал это прямо сейчас. - Где был мой брат? "Где был мой брат, когда я победил и впитывал славу, искал его взгляда и вдруг.. не нашел!" Кэйе становится только более жарко, хочется насмешливо улыбнуться, начать дрочить, но Дилюк видит его в зеркале. Жарко становится от мысли, что юному мастеру не пришло бы в голову так беззастенчиво напрашиваться на похвалу, будь на месте Кэйи кто-либо другой. Но это лирика и чувства, Кэйа знает - Дилюк слишком хочет, чтобы смотрели все. Похвала и внимание не нужны ему.. но как же он обращает внимание, если чего-то недополучает. Милый и справедливый... - Я видел, - кивнул ему Кэйа. Только после этого Дилюк сосредоточил внимание на чистке зубов, напоследок тайком улыбнувшись так мило, что впору было себя ненавидеть. Кэйа посмотрел на обнятые бархатом бедра. - Уверенная постановка рук. Мне нравится, когда ты такой несдержанный. Когда тебе все равно. Мне нравится это. - Отцу вот не нравится, - опустил взгляд в раковину Дилюк. Тон его голоса стал немного недовольным. - Он просит не показывать, если мне трудно, иначе соперник это заметит и начнет интенсивнее нападать. Я не думаю, что вообще могу что-то показывать или не показывать. Я сражаюсь. И все. - Верно, - кивает Кэйа. - Он сам учил тебя сражаться как в последний раз. Будешь ли ты задумываться о том, видит ли стая хиличурлов, что тебе трудно, или нет, когда они тебя окружат. Ты просто сражаешься. И все, - подытожил Кэйа. Дилюку понравилась его собственная простая мысль, изложенная, возвращенная Кэйей. - Отец не считает, что это верно, - возразил он невнятно, с щеткой в зубах. - Но отца здесь нет, - со сладкой улыбкой напоминает Кэйа. Паутинка семени застревает у самого слива, цепляясь за дно ванны. - Я рад похвалить тебя. Зрелище было великолепное. Ощущения, наверное, еще лучше. - Я уже привык, - деловито хмурится и пожимает плечами Дилюк. И сплевывает порошок в раковину. Еще раз полощет рот. - Ладно, спокойной ночи, мне рано вставать. - Спокойной ночи, - ровно отвечает Кэйа. Дилюк разворачивается спиной и уже отворяет дверь своей спальни, но, напоследок обернувшись, говорит: - Приходи смотреть. Завтра. Отцовские советы без твоего здравомыслия... Не хочу. Ладно? - Я всегда смотрю, Дилюк, - пожимает плечами Кэйа. Дилюк со сдержанной обаятельной улыбкой и шепотком - "хорошо" - кивает и прикрывает за собой дверь. - Поцелуй на ночь, Дилюк, - шутливо говорит ему в след Кэйа. Дилюк мгновенно, будто песик на кличку, высовывается в дверной проем и посылает ему воздушный поцелуй с хохотом, Кэйа ловит его рукой. В этот раз он уже точно позволяет Дилюку пойти спать. Кэйа долго смотрит на воду, оставшуюся в ванне возле слива. На блестящую паутинку. Он подходит к бортику ванны, наклоняется и, перегибаясь через него, широко облизывает слив. Снова и снова. Собирает языком все, что оставил после себя юный мастер Дилюк. Губы, поцелуем впитывающие воду вперемешку с семенем хлюпают, Кэйа шумно сопит, его взгляд тяжелеет.