Мой любимый яд

Люмин еще никогда не сбегала из дома посреди ночи. И поэтому, прямо сейчас ее сердце бешено билось о грудную клетку, когда она осторожно, почти беззвучно вышла в коридор, притворяя дверь своей комнаты. Из соседней спальни не раздавалось ни звука, поэтому Люмин никак не могла понять, спит ли мама или же внимательно слушает за дверью шаги дочери, терпеливо поджидая тот самый момент, чтобы подловить ее на преступлении с поличным прямо у входной двери. А может спальня и вовсе была пуста… Находясь в чрезвычайном волнении, девушка тихо спустилась по лестнице, стараясь успокоиться мыслями, что в ее неожиданной ночной активности нет ничего странного, как поглядеть со стороны. Она же могла мучиться жаждой и поэтому спуститься всего лишь за стаканом воды. Ничего подозрительного. Только вот ее шаги не пересекли порог кухни, а затихли в прихожей. Натянув ботинки холодными влажными от волнения ладонями, Люмин схватила куртку, и не в силах более находиться в такой напряженной обстановке и тем самым играть на своих нервах, она вмиг выскочила за дверь. И в следующую секунду угодила в надежные верные руки, ставшие для нее уже как родными, которые тут же удержали ее на месте, заставляя остановиться. — Сколько энтузиазма, я приятно удивлен, — произнесли с улыбкой. Люмин подняла взгляд и столкнулась с его насмешливыми глазами, в которых плясали искры и несомненно точно, в значительной степени, удовольствие. В целом, можно было сделать очевидный вывод, что Скарамучча точно также как и она желал и ждал этой встречи. Высвободившись из неожиданных объятий, Люмин всеми силами попыталась подавить через чур сильное волнение в своем голосе. — Где ты был? Услышав этот довольно предсказуемый вопрос, Скарамучча отвел глаза, будто вспоминая какие-то неизвестные Люмин события, которые произошли ранее, и судя по его ставшему на короткий миг мрачному выражению лица и чуть нахмуренным бровям, приятного в них явно было мало. — Решал некоторые вопросы, которые не терпели отлагательств, — в следующий момент, он словно отмахнулся от нежелательных воспоминаний, вновь вернувшись в настоящее. Его глаза при этом хитро блеснули, а на губах появилась все та же узнаваемая ухмылка — А что? Ты уже успела за эти выходные так сильно соскучиться по мне? Немного смутившись своего внезапного разоблачения, девушка принялась с увлечением натягивать куртку, концентрируя все свое внимание на этом занятии. — Просто мне было интересно куда ты неожиданно пропал, ничего при этом не сказав, не предупредив… — Переживала значит? Люмин поняла, что наивно попалась в его ловушку и не найдя из нее никакого выхода, она обречено вздохнула отпуская застежку. — Заткнись. — Как тебе будет угодно. Пряча довольную улыбку, Скарамучча принялся спускаться по ступенькам. — Куда мы пойдем? — Люмин одним прыжком догнала его, при этом походя своим поведением на маленького ребенка, который был слишком возбужден нарушением правил и не в силах удержать восторга, энергично скакал возле своего более опытного сообщника. — В одно красивое место. Полюбуемся звездами. *** Ступая по дорожке из золотого клена и наслаждаясь романтичным ночным небом усыпанном маленькими огнями, Люмин рассказывала свою очередную историю из детства, которая неожиданно вспомнилась, стоило им только зайти на территорию городского парка. — Когда мне было шесть, мама водила меня на бальные танцы, а после занятий покупала мне мороженое и мы прогуливались здесь. Я любила наблюдать за утками в пруду. — Не знал, что ты занималась танцами. — Да, это продлилось недолго. В десять я их бросила. Зато четырехлетний опыт помог мне в прошлой школе. Там тоже были занятия по классическим танцам, и я вскоре стала одной из самых лучших в группе. — Тебе они нравились? — Очень. Думаю, это одна из немногих вещей, по которым я скучаю. Вернее, там были и тяжелые моменты. Например, я жутко не любила изнурительные тренировки, но обожала крутить бесконечное количество пируэтов. А еще, после занятий, пока я ждала когда за мной приедут, я оставалась в зале одна и без остановки кружилась перед зеркалом, представляя, что я на сцене и это мое сольное выступление, — Люмин грустно вздохнула, добавляя. — Я бы хотела еще раз испытать это приятное чувство свободы. Она вдруг услышала как шаги рядом с ней затихли и обернувшись, заметила как Скарамучча ожидающе на нее теперь смотрел. — Что? — Давай. Она недоуменно на него уставилась. Юноша же сделал шаг назад, как бы предоставляя ей больше свободного пространства. — Покажи мне. Люмин вмиг стушевалась, наконец понимая о чем шла речь. — Нет. — Почему? — Сейчас неподходящее для этого время… — Лу, мы в парке совершенно одни, поздняя ночь, когда более подходящее, если не сейчас? — отвергая все ее сомнения, Скарамучча добавил уже намного мягче, будто умоляюще, отчаянно просяще. — Покажи мне эту свободу. Последняя секунда колебания, а дальше Люмин вытащила смартфон вместе с ключами из кармана, передавая вещи другу. Затем она легкими шагами отошла чуть подальше, пытаясь унять взволнованное в груди сердце. Еще пара вздохов. Ножка в лакированном ботинке вытянулась вперед, кончиком носочка едва дотрагиваясь до земли. Еще один вздох. Руки знающе поднялись полукругом на уровень груди. Глаза блаженно прикрылись, слух улавливал отдаленно играющую классическую мелодию, которая сливалась воедино с пением на французском, где-то там, из прошлого. Последний вздох. И распахнувшееся золото засияло так, как еще никогда на памяти Скарамуччи не сияло. С каждым воздушным шагом, изысканно вытягивая ножку, делая изящные взмахи руками, будто крыльями с белоснежным оперением, Люмин закружилась в прекрасном танце, мгновенно заставляя задержать дыхание смотрящего, не смеющего отвести завороженного взгляда от ее фигуры. Даже не подозревая об этом, Люмин в этот момент выглядела как совсем молоденькая маленькая птичка, которая впервые в своей жизни вылетела из угнетающей ее дух тесной клетки правил и наконец-то по-настоящему расправив крылья, теперь с безудержной радостью летала среди кружащей золотой и багровой листвы. После очередного утонченного взмаха, она подняла счастливое лицо к ночному небу, на котором горели миллионы звезд, словно приветствуя ее, без сомнения посчитав за свою. Она улыбнулась, отвечая им своими сверкающими золотом глазами, а затем обернулась к Скарамучче, что все это время с приятной тоской за ней наблюдал. «Что такое свобода? Смотри» — она каждым своим выразительным движением словно рассказывала ему благую весть, — «Свобода — это когда ты летаешь и не боишься упасть, когда с безудержной радостью смотришь на небо и не вспоминаешь о земле. Когда не обременяешь свое сердце злобой, прощая обидчика. Когда счастлив, что можешь сделать еще один вдох, прожить еще один день, не думая о вечном забвении. И вопреки всему, любить, любить, любить. Ведь когда все умолкает, любовь единственная, что никогда не перестает». Звонко рассмеявшись, Люмин закружилась с новой страстью, всплеснув руками и вкладывая в каждое последующее прелестное движение всю свою пылающую невинную любовь которая билась в ее юном сердце, к счастью, еще не познавшим настоящую горечь этого мира. В бесконечном вращении, она достигла ограждения пруда и только тогда остановилась, схватившись за темные перила. Пытаясь отдышаться после своего блестящего эмоционального выступления, Люмин вдруг словила себя на мысли, что боится развернуться и встретиться с его глазами, которые без сомнения все еще неотрывно за ней наблюдали. Не желая, чтобы этот короткий счастливый миг, который она с нежностью сохранит в своем сердце, заканчивался, Люмин обратила свой взгляд на гладь пруда, в котором также отражались звезды, мерцая своим завораживающим светом. Неожиданно ей пришла в голову мысль, что она хотела бы стать такой же звездой, чтобы также отражаться в воде и еще ярче блистать на ночном небе. Чтобы кто-то тоже в свою очередь влюбленно смотрел на бесконечную россыпь небесных светил, пытаясь отыскать среди них ее — свою самую любимую. Две руки мягко опустились на перила по бокам от девушки, тем самым заключая ее в еще одну клетку, но совсем другую, не похожую на те, к которым она привыкла. Эта клетка была до волнения приятной, заставляя ее сердце, не смотря на то, что танец завершился, биться еще быстрее, упрямо отказываясь успокаиваться. Все еще пытаясь перевести дух, ловя воздух урывками, Люмин нерешительно развернулась и чуть отпрянула назад, насколько это вообще позволяло ограждение пруда, не ожидая, что лицо Скарамуччи окажется так близко к ее лицу. К удивлению Люмин, реакция юноши на ее выступление, оказалась вовсе не такой, какую она представляла. Вместо благодарного теплого взгляда, она встретилась с безумным, изголодавшимся, полного неконтролируемого вожделения. Казалось, еще одна недостающая капля, и Скарамучча наброситься на нее, словно молодой волк, давно преследовавший свою добычу и в конце концов поймавший ее в свою пасть. Но следующее, что ее поразило не меньше, это своя собственная реакция. Вопреки пугающей картине перед собой, она почувствовала странное будоражившее ее дух чувство. Сладостное опьянение, неописуемый восторг от того, что она беспощадно поймана в лапы хищника, что она так желанна в его глазах. Что попробовав ее, он наконец-то насытиться… «Попробуй меня». И с этими мыслями, едва ощутив его настойчивое прикосновение губ к своим губам, она без промедления ответила, с точно такой же страстью, с точно таким же взаимным желанием. По телу тотчас разлилось приятное тепло, опускающееся вниз, словно быстродействующий яд распространяющийся по ее венам. Голодный безжалостный зверь действительно пожирал свою уже очень долго любимую жертву, не давая ей и шанса вдохнуть хотя бы каплю жизни, лишь с каждой попыткой углубляя это безумное слияние, властно прижимая ее к ограждению. Но хотела ли сама жертва дышать в тот момент? Когда она с полной готовностью безвозвратно отпускала свою до этого мгновения наивную чистоту, нетронутость, как вытекающую темную кровь из рванных от волчьих клыков ран, приглашая на ее место придти чему-то такому же животному, настойчивому, заставляющему еще больше подставлять себя на растерзание, с удовольствием принимать свою участь и даже самой жалобно просить о ней, и также кусать в ответ. В следующий миг они расстались. Затем столкнулись лбами, судорожно задышав. Она слышала его полувздох-полустон, и это вынудило ее еще больше захотеть вернуться к нему, дать больше, столько, сколько он попросит. Но взволнованно облизнув губы, она лишь тихо произнесла: — Хочу кое в чем тебе признаться. Все еще не решаясь на нее взглянуть, сквозь тяжелое дыхание, он ответил ей хриплым голосом: — Говори. — Это был мой первый за всю жизнь поцелуй. Между ними настала тишина, спустя несколько секунд которой, Скарамучча улыбнулся, наконец поднимая на нее глаза полные сумасшедшего ликования, любуясь ее возбужденностью, трепетом. Он тоже облизнул губы, навсегда запоминая ее вкус, прежде чем поделиться ответным признанием. — Ты не поверишь, но мой тоже. Люмин в изумлении встретилась с электрическими искрами напротив. — Ты прав, я не верю тебе. — А жаль… — он перешел на шепот, вновь потянувшись к таким соблазнительным губам, отмечая про себя, что после долгих лет желания, когда он наконец-то вкусил этот плод, но только совсем чуть-чуть успев его распробовать, он теперь вряд ли когда-нибудь самостоятельно от него откажется. Только если его, конечно, насильно не оттащат. И даже тогда, он будет с остервенением вгрызаться в ненавистные руки до последнего вздоха, пока его не застрелят. *** Когда под утро Люмин вырвалась из очередного прощального жаркого поцелуя и воодушевленная влюбленностью открыла без каких-либо опасений дверь своего дома, первое, что ее встретило, это был грозный взгляд ее матери, который тут же перешел с нее на юношу, что маячил в проеме за порогом. Сразу же, о чем подумала Люмин, когда стала свидетелем ее резкого порыва вперед, это о том, что она сейчас непременно наброситься на Скарамуччу с кулаками, но к счастью для всех тогда присутствующих, этого не случилось. Женщина лишь грубо захлопнула дверь перед его носом и вновь обратила все внимание на свою дочь. Как раз в тот самый момент, Люмин неожиданно перестала воспринимать ее речь, которая звучала где-то так далеко, что нельзя было разобрать ни ее тон, ни произнесенных слов. Тело вдруг стало абсолютно ватным, неконтролируемым, а голова наполнилась туманом. Она также не отследила того момента, когда без чувств упала на деревянный пол прихожей. Многодневное недоедание и бессонная ночь сделали свое дело, и напуганная мама, уже подозревающая причину подорванного здоровья дочери, так как этот опыт был явно не первым, в испуге приведя ту в сознание, стала отпаивать ее сладким чаем, а после, заботливо уложила в постель. Спустя несколько часов неспокойного сна, Люмин проснулась от непонятного звука. Сначала она подумала, что это мама стучалась в ее комнату, дабы проведать ее, но уже в следующую минуту громкий шум кастрюль на первом этаже, опроверг эту теорию. Возможно ей показалось? Все-таки в ее изнуренном состоянии всякое могло привидеться. На крайний случай, ей могло это просто присниться, еще когда она находилась в объятиях Морфея… Вновь раздался тот самый стук, но уже сильнее и более настойчивее, и кажется удар прошелся как будто бы по стеклу. Люмин обернулась к окну и ахнула: — Боже! За стеклом поначалу виднелась чья-то рука, а затем появилась темноволосая макушка. Синие глаза с возмущением впились в девушку. Люмин тут же без раздумий бросилась вперед, открывая Скарамучче окно. — Ты напугал меня! Скара, что ты здесь делаешь? — Залез проведать тебя и занести твои пожитки, — он попытался намекнуть ей взглядом, чтобы она отошла в сторону и освободила для него место, но Люмин не уловила его подсказки, до сих пор находясь в плену захвативших ее эмоций. — Но почему через окно? — Твоя мама даже слушать меня не стала, — его голос с каждой секундой становился все тяжелее, но он сделал глубокий вдох и продолжил. — Сказала, что ты спишь, и поэтому меня здесь не ждут. Так что, вариант был только один. Отойди подальше… — Да, она была, мягко говоря, не в восторге, когда я пришла домой утром. Но знаешь, что удивительно, она даже не стала на меня потом кричать или ругаться, хотя я ожидала от нее подобную реакцию. — Да, очень здорово, — Скарамучча тяжело выдохнул и покрепче ухватился за оконную раму, в конечном итоге вспылив. — Я могу наконец войти или мне и дальше как придурку висеть на этом гребанном окне! Тут же опомнившись, Люмин отскочила в сторону, позволяя юноше теперь окончательно залезть в ее комнату. Вновь оказавшись на ногах, Скарамучча тут же настиг первым делом блондинку, крепко, но бережно хватая ту за голову и впиваясь в ее губы горячим поцелуем. Сначала Люмин удивлено застыла на месте, а после, словно повинуясь только накануне пробудившемуся инстинкту, едва почувствовав знакомые прикосновения, тут же ответила с тем же пылом. Спустя пару минут, наконец-то от нее оторвавшись, Скарамучча с абсолютно удовлетворенным видом облизал свои губы как сытый довольный кот, а затем снял рюкзак с плеч и принялся что-то искать. Люмин тем временем, все еще очарованная его резким порывом страсти, присела на кровать. — Я как обычно ждал тебя после школы, но твои подруги сообщили, что ты заболела и не пришла сегодня. — Да, я хотела тебе позвонить, чтобы ты не встречал… — И звонила бы, я так понимаю, по тостеру, ведь твой телефон также остался у меня. Так вот, одна из них попросила передать тебе конспекты, которые она… Из его рюкзака вдруг выпало что-то блестящее небольшого размера. При взгляде на вещь упавшую на пол, Люмин шумно втянула в легкие воздух, заметно напрягаясь и чуть отстраняясь. Потом подняла взор полный тревоги на юношу, чье лицо мгновенно залилось краской от стыда. — Подожди, я могу это объяснить! Скарамучча стремительно поднял с пола пачку презерватива. — Яэ Гребанная Мико, — выругавшись, он прикрыл лицо ладонью, после этого, снова взяв себя в руки, попытался пояснить ситуацию. — Это все моя крестная тетка. Она думает, что мы… — Мы? — Ты главное только не переживай, — он насколько мог пытался ее успокоить. — Я не собираюсь с тобой этого делать… по крайней мере, пока. — Пока? — ее голос заметно надломился. Скарамучча раздраженно забросил презерватив обратно в рюкзак. — И о чем только думает эта ведьма. А вдруг он бы выпал прямо в школе? — он все сердито бормотал, пока вскоре не достал тетрадь и не передал ее Люмин. Девушка рассеяно приняла из его рук записи Еимии, с потерянным видом пролистывая странницы. — Идем дальше, — юноша передал ей мобильный, а затем игриво прозвенел ее ключами. — Не боишься, Лу, что я уже сделал дубликат и ночью нанесу тебе визит? — Я думаю, не стоит так шутить, учитывая, что только что произошло… Скарамучча на это лишь неопределенно хмыкнул и положил вещицу на комод. Расстегнув куртку, он с интересом принялся осматривать обстановку ее комнаты, мысленно делая для себя какие-то пометки, анализируя детали, пока его взгляд не остановился на одной из фотографий, которая висела среди десяток других в виде настенной гирлянды над кроватью девушки. — Кто это? — голос его стал вдруг через чур серьезным, растеряв при этом все свое веселье. Люмин обернулась, заметив как его напрягла фотография, где она с Итером и Сяо стояли втроем обнявшись. Фото было сделано в общий их с братом день рождения, почти накануне ее отъезда домой. — Это Сяо, наш хороший друг. — Друг значит… — прозвучало как-то подозрительно сурово. — Да, что не так? Спустя минуту молчаливого разглядывания снимка, он неожиданно заявил: — Мне не нравится эта фотография. Люмин удивленно подняла на него глаза, поражаясь его резкой смене настроения и неуместной честности. — Ладно, я поняла тебя… — Сними ее. — Что? — ей показалось, что она ослышалась. — Нет, я не буду этого делать. — Почему? — Скарамучча возмущенно на нее уставился, казалось, будто действительно не понимая причины ее отказа. — Потому что она нравится мне. Чуть сузив глаза, юноша в последний раз бросил угрожающий взгляд на бедный снимок, будто посылая ему все проклятия, которые только знал, и даже те, что не знал, и только после буркнув: — Как скажешь. Затем он перевел все свое внимание на Люмин, пройдясь взором по ее ванильному оттенку пижамы с маленькими изображениями Вини Пуха, невольно останавливаясь на второй расстегнутой пуговице рубашки, довольно ухмыляясь. — Мило. — Эй. — Я так понимаю, сегодня у нас пижамная вечеринка. К сожалению, я не по дресс-коду. — Скарамучча вдруг принялся застегивать куртку обратно, словно решив, что вход на данное мероприятие ему без сомнений закрыт. Он подхватил рюкзак. — Куда ты? — В ближайший магазин за твоим мороженым, — он произнес это с легким негодованием, будто ее вопрос был до очевидного глупым, из ряда «два плюс два». — Минут десять, засекай. Люмин опустила голову, скрывая за пшеничными прядями влюбленную улыбку. И только когда Скарамучча вновь испарился в окне, она разблокировала смартфон. На экране тут же появились бесконечные вкладки с диалогами ее друзей. И те сообщения, что пришли только сегодня утром, были уже прочитанными. *** Родители Люмин и Моны уже много лет дружили семьями. С некоторой периодичностью они устраивали совместные ужины и проводили пару вечеров в месяц вместе, рассказывая новости и обсуждая все насущные темы, начиная от обстановки в городе, заканчивая поднявшимися ценами на молоко. Одна из таких встреч выпала на середину ноября. Как обычно и бывало, словно по устоявшейся традиции, ужин протекал спокойно, гладко, одноклассницы болтали о своем, их мамы-подружки о своем. В какой-то момент, Мона решила отлучиться в туалет, но так как комната на первом этаже была уже занята, она направилась в ту, что была на втором. Преодолев лестницу и оказавшись в темном коридоре, она уже потянулась, чтобы включить свет, когда неожиданно дверь ведущая в комнату ее подруги открылась и на пороге появился угрожающий силуэт незнакомца. Застыв от испуга на месте, Мона в последний момент смогла подавить внутри себя панический крик, пока в следующую минуту не признала в темной фигуре неизвестного, парня своей лучшей подруги. Тот также заметив ее, по началу замер, но кажется, совсем не был удивлен, если даже не наоборот, смотря на нее уныло, без интереса. Ее бледно-зеленые глаза тут же вспыхнули холодной яростью, когда она злобно полушепотом на него зашипела: — Какого хрена ты здесь делаешь? Ты влез в ее дом? Губы юноши недовольно скривились, едва он услышал в свою сторону ложные обвинения. — Хватит нести чушь, Люмин знает о моем присутствии. — А ее мама? Ответом ей было напряженное молчание, благодаря которому, девушка сразу все поняла. А вот это уже было интересно. — Тебе здесь не рады, — торжественно заключила Мона. — Не кажется ли, что стоит оставить Люмин в покое и свалить туда откуда ты пришел? Но в ответ ей нагло рассмеялись в лицо, от чего Мона пришла в еще большее бешенство. — Ты плохо на нее влияешь. Люмин почти совсем перестала с нами общаться. — Какая же она у меня умница, — Скарамучча явно получал удовольствие от услышанного. — Я бы с такой стервой как ты и не начал бы. — Да? Пойду-ка спрошу у ее мамы, действительно ли я стерва, как сказал какой-то парень из спальни ее дочери. — Давай, сделай мне одолжение, чтобы Люмин окончательно тебя возненавидела. — И это будет на твоей совести. Ты виноват в том, что она изменилась в худшую сторону… Скарамучче видимо окончательно наскучило ее навязанное общество. На его лице даже не проскользнуло раздражения или еще какой-нибудь негативной эмоции. Лишь вечная неизменная скука вновь опустилась на него. С удивительной легкостью игнорируя этот белый шум на фоне, он вновь скрылся в комнате Люмин, громко хлопнув при этом дверью прямо перед носом ее разгневанной подруги. Если бы кто-то увидел в тот момент Мону, то мог поразиться как из ее ушей не повалил пар от наглой выходки юноши, которую она посчитала для себя как лично нанесенное оскорбление. Но сделав глубокий вдох и через некоторое время успокоившись, она спустилась обратно на первый этаж, возвращаясь к совместному ужину. — Дорогая, зачем так хлопать дверью? — возмутилась на свою дочь Миссис Мегистус, отпивая вино из бокала. — Простите, мне просто привиделось кое-что… — она как ни в чем не бывало села на свое место, а потом повернулась к подруге. Голос ее при этом приобрел странные истеричные нотки, граничащие с чем-то пугающим. — Лу, помнишь того призрака-полтергейста, которого ты вызывала в одиннадцать лет? Так вот, мне показалось, что я сейчас его видела. Люмин замерла с вилкой в руках. Тем временем, ее мама недоуменно посмотрела на свою подругу. Миссис Мегистус в ответ на ее тревогу лишь взмахнула беззаботно рукой. — Это у нее сейчас период такой. Увлекается астрологией и всякими оккультными темами. Люмин встретилась взглядом с Моной, что изогнув бровь, возмущенно на нее смотрела, походя при этом на строгого преподавателя терпеливо ожидающего ответ от бездаря. Слишком громко отставив столовый прибор в сторону, Люмин с фальшивым спокойствием, под которым еле сдерживался гнев, взяла салфетку и мягко приложила к губам. — Все-таки надо было его запереть. Миссис Мегистус закатила глаза и снова сделала глоток из бокала, как бы отмахиваясь от беспокойного взгляда ее матери. — Они до сих пор фантазируют как дети… *** Когда ужин был завершен, а взрослые весело болтая постепенно перешли в гостиную, девушки остались на кухни, дабы прибраться и вымыть посуду. Подавая очередную тарелку подруге, Мона возмущенно начала: — Нет, ты мне объясни, что он делает у тебя в спальне? — Тщщ, — Люмин с опаской обернулась на открытую дверь, надеясь, что их родители не услышали ее произнесенных компрометирующих слов. — Ему здесь комфортнее заниматься своими делами, он не захотел идти домой на время этого ужина. — И как часто у вас такое происходит? — Почти каждый вечер, где-то около месяца. Мона посмотрела на нее как на не совсем здоровую личность. — Ты понимаешь, что это ненормально? Ты прячешь его от мамы как какого-то дворового щенка. — Он не щенок, — тут же жестким тоном осадила Люмин подругу, вытирая тарелку. — И не смей больше про него так говорить. То, что происходит в моем доме — это мое дело, и я сама буду решать, что для меня является нормальным. Она слишком резко поставила посуду на место, угрожающую разбиться при таком грубом с собой обращении. *** — Ты же пообещал не выходить из комнаты! — Мне захотелось в туалет. Это нормальная биологическая потребность человека. Люмин устало прикрыла лицо ладонью, изо всех сил стараясь подавить негодование. Если бы, по всеми известной великой случайности, вечер пошел бы по наихудшему сценарию, ее дом мог бы сравняться с землей. Но кажется, юноша, что в данный момент по-хозяйски развалился на ее кровати, этого не понимал. — А что, если бы тебя увидела ее мама, или еще хуже, моя. Ты представляешь что бы случилось? — Тогда, тебе бы пришлось рассказать ей невероятную историю наших страстных отношений. — Был бы такой скандал… стой, мы в отношениях? Скарамучча хмуро на нее глянул, будто она сморозила откровенную глупость. — Ты издеваешься? А чем по твоему мы уже больше месяца занимаемся? Я думал тебе не нужно объяснять очевидные вещи. Задетая его резкостью, Люмин сложила руки на груди и язвительно подметила: — Насколько я помню, мне никто ничего не предлагал. Скарамучча тут же откинул телефон в сторону и встав с кровати, вмиг приблизился к девушке, заставляя ту упереться спиной в стену. Хорошо, он принимает правила этой игры. Удерживая ее в импровизированной ловушке, он соблазнительно замурлыкал ей на ухо: — Лу, хочешь быть моей девушкой? Он подарил ей свою самую очаровательную улыбку, ожидая довольно очевидного ответа. Однако, Люмин на это лишь состроила фальшивый задумчивый вид, скептично на него посмотрев. — Мне нужно подумать… Ты плохо ведешь себя, Скара, я должна оценить все свои риски, прежде чем вступать в отношения с тобой. Скарамучча закатил глаза. — Неправильный ответ, — после этого он склонил голову попытавшись поцеловать блондинку. — Погоди, — она отстранила его уперевшись ладонью в его грудь, заглядывая ему через плечо на пустое место на стене над кроватью, понимая, что ей не показалось. Затем посмотрела на юношу уже более строго. — Где фотография? — Какая фотография? — Скарамучча невозмутимо на нее уставился, а затем отбросил ее мешающуюся руку, предпринимая вторую попытку. — Не забивай голову всякой ерундой… Она вновь его остановила, пальцами второй руки ткнув его в лоб, словно приставив к его голове пистолет и так же сурово в приказном тоне произнесла: — Верни ее, Скара. — Я не понимаю о чем ты говоришь, — все непреклонно стоял на своем юноша, но вскоре, под давлением дула самодельного оружия и упрямого взгляда, он все же сдался. — В корзине твоя сраная фотография. — Ты опять ее выбросил?! — Люмин возмущенно оттолкнула его от себя, направляясь к урне возле стола. — Она меня раздражает! — зарычал Скарамучча, запустив тонкие пальцы в свои волосы и небрежно растрепав темные пряди, будто бы это была весомая причина, после которой, больше не могли возникнуть никакие возражения. — Оу, ну прости, что тебя раздражают мои вещи в моем же доме. Давай теперь выкидывать все без разрешения, — она достала фото, старательно его расправляя. — А может мне лучше выкинуть тебя из своей комнаты? — Отлично, как раз хотел перед уходом поздороваться с твоей мамой. Я же все-таки воспитанный мальчик, — он подошел к двери и демонстративно взялся за ручку, когда Люмин молниеносно отбросив снимок, подлетела к нему, испуганно опуская ладонь на его запястье, таким образом останавливая. Вдоволь налюбовавшись ее предсказуемой реакцией, Скарамучча довольно ухмыльнулся и вмиг перехватив девичью руку, оставил поцелуй на ее тыльной стороне ладони. — К сожалению, мне действительно пора, ma chère, но так уж и быть, я покину твои покои через окно, как тайный любовник. По крайней мере, в этом есть что-то… возбуждающее. — Подожди, я хотела предложить тебе кое-что. Скарамучча с интересом посмотрел на Люмин, так и не отпустив ее руки. — На следующих выходных брат моего одноклассника устраивает вечеринку. Мы хотели с девочками пойти вместе, но Мона сегодня сообщила, что идет на день рождения к подруги, а Еимия уедет из города. Может… пойдем вместе? — Ее устраивает Кэйа? — Да, откуда ты… — Нет, — Скарамучча вдруг стал серьезным. Нахмурив брови, будто чем-то раздосадованный, он категорично покачал головой. — Тебе нельзя туда. — Почему это? — На таких мероприятиях порой происходят… всякие нехорошие вещи. И тебе явно не стоит принимать в них участие. Люмин насмешливо фыркнула, расценивая его непонятную тревогу за ее благополучие, как через чур преувеличенную. — Помимо распития алкоголя? Если ты об этом… — Есть вещи гораздо хуже и по сравнению с ними, алкоголь лишь безобидное баловство. Ты туда не пойдешь. Тема закрыта. — Ты не можешь указывать, что мне делать, — Люмин раздраженно отдернула свою руку и отступила назад. — А также что-то запрещать. Я знаю себя лучше, Скара, и не собираюсь принимать участие в сомнительных вещах. И если ты отказываешься от предложения, что ж, тогда я пойду одна. Скарамучча устало вздохнул, сдаваясь под гнетом ее раздражающего упрямства, которое ему определенно в ней нравилось, но также часто вынуждало его идти на уступки. — Хорошо, мы пойдем туда вместе, но, — он поднял палец вверх, тут же пресекая ее вспыхнувшее как спичка веселье. — Только с одним условием. — С каким условием? — Люмин по-детски любопытно склонила голову набок, выглядя при этом крайне мило. — Я озвучу его чуть позже. До завтра, Лу, — он все-таки украл свой заслуженный поцелуй с третьей попытки, и после, лукаво подмигнув в ответ на ее растерянное выражение лица, скрылся через окно в холодной поздней осенней ночи.