Мой любимый яд

«Ожидание смерти — хуже самой смерти» — весьма глубокая и понятная мысль, которая была актуальна для Люмин как никогда во все последующие дни до назначенного ужина. Хотя сравнивать с настоящей смертью и довольно смешно, но как уже было известно, Люмин относилась ко всему слишком серьезно; тем более к такому мероприятию, как «первое знакомство с родителями молодого человека». В свое свободное время она не могла спокойно расслабиться, когда переживания и надуманные абсурдные призрачные представления, в которых она всякий раз терпела неудачу, нависли над ее головой, как самый настоящий дамоклов меч. Совет и поддержка подруг в тот момент была нужна больше всего на свете, но к сожалению, Люмин больше не обладала такой привилегией. Мона и Еимия теперь толком с ней не общались, за исключением приветствия в школе. В этом не было их вины, и плохими друзьями их тоже нельзя было назвать, ведь Люмин сама добровольно отстранилась от них. Весь ее круг общения теперь заключался лишь только в одном человеке, который не терпел, когда внимание и фокусировка на нем, хоть и ненадолго, но переключалась на других людей (или даже на другие занятия). Это ни в коем случае не делало Люмин несчастной. По правде говоря, ей вполне хватало только общества Скарамуччи. Однако, в возникшей ситуации, пробоины в ее сложившемся «идеальном мире» стали более чем явными. И обсудить это с мамой даже ни шло и речи. После вскрывшихся обстоятельств, Люмин попыталась спокойно поговорить с ней на тему своего личного пространства, что в итоге как обычно привело к ссоре. Это также беспокоило девушку, но примирение временно отошло на второй план, когда на первом все еще выступало волнение за особый день, что подкрадывался с каждым часом все ближе и ближе. *** — Ну что? Я могу уже открыть дверь? — Нет, подожди! Дай мне еще две минуты. — Я тебе их уже дал. — Значит дай еще! — Люмин раздраженно рявкнула, продолжая нервно теребить золотую звезду на шее, (что недавно вошло у нее в нервную привычку) и нарезать круги на крыльце дома. — Я должна правильно настроиться. Глядя на все это, Скарамучча терпеливо вздохнул, сунув руки в карманы и облокотившись спиной об входную дверь. Они стояли там уже около пятнадцати минут с того момента, как подошли. Люмин, что всю дорогу храбрилась и никак не показывала своего волнения, вдруг сдулась прямо после преодоления лестницы, и неожиданно заявила, что ей нужно время подготовится. Впрочем, выглядела ее «подготовка», как жалкая попытка надышаться перед смертью. Кроме того, становилось холодно. — Лу, это всего лишь обычный ужин. Никаких экзаменов не будет. — Я в курсе, что это обычный ужин, просто твоя мама… — Что она? Люмин наконец остановилась, пытаясь подобрать правильные слова. — Ты не очень лестно о ней отзываешься. Чего мне стоит с ней опасаться? — Опасаться? — Скарамучча непонимающе на нее посмотрел, а затем поднял взгляд наверх в задумчивости. — Ну, например, если она сделает резкий выпад с копьем в твою сторону, лучше сделать уворот влево. А так, выигрышнее держаться все время на небольшой дистанции и использовать дальние атаки, не идти на рожон. — Поглядев вновь на блондинку, он заметил в ответ полное замешательство на ее лице. Это весьма развеселило его. — Что за глупые вопросы? Ты же не на драку с ней идешь. Ничего не стоит опасаться. Просто будь собой — от тебя большее не требуется. — Отличный совет. — Я рад, что он тебе понравился. — Гений. — Ты мне льстишь, но спасибо, — Скарамучча оттолкнулся от двери. — Знай, что я все это время буду рядом с тобой, и если что-то действительно пойдет не так, подстрахую. К тому же, долго длиться это не будет… то есть, время пролетит — ты и не заметишь, — он заботливо остановил ее нервные движения, забрав украшение из рук и спрятав его обратно под шарф. — А теперь, мы можем наконец зайти внутрь? Люмин кивнула, разрешая Скарамучче открыть дверь. *** Входя в дом, Люмин все-таки удалось успокоить внутреннюю тряску; сжать ее в груди, не давая овладеть собой вновь. В холле никого не оказалось, (неужели Люмин рассчитывала, что все это время хозяйка будет стоять под дверью, ожидая, когда же гостья возьмет себя в руки?) но из гостиной доносились женские голоса, должно быть ведущие светскую беседу. Послышался хитрый мелодичный смех, как бы завершающий текущий разговор, а далее раздался стук каблуков по паркету. Им навстречу вышла Яэ Мико, на губах которой все еще прослеживались остатки смеха, звучавшего мгновением раннее. — Вы как раз вовремя. — Мы немного опоздали, — призналась Люмин, все же утаив причину возникшей заминки. — Ерунда, время ожидания всегда можно использовать для обсуждения тем, на которые его не хватало. Хотя у остывшего ужина на это иное мнение. Скарамучча ничего не ответил, посчитав, что его презрительного фырканья вполне достаточно. В отличии от него, Люмин хотела что-то сказать, когда в этот момент вслед за Яэ Мико, в холле появилась сама хозяйка дома. Она вошла тихо, почти беззвучно, но ей и не нужно было заявлять о себе вслух. Ее идеально прямая походка, а вместе с этим и определенная аура кричали о том, что если перед вами предстала особа и не королевских кровей, то уж точно приближенная к ним. Ранее Люмин имела представление как выглядела Эи, благодаря некоторым фотографиям на каминной полке в гостиной. А также некоему снимку, стоявшему в рамке в кабинете с изображением более молодой Эи, совсем еще юной, и почти точно такой же ей идентичной девушки. Так Люмин узнала, что у Эи была сестра-близнец — тетя Скарамуччи, о которой никогда не заходила речь или даже упоминания вскользь. Ее светлое счастливое лицо, изображенное на фотографии, почему-то навеяло тогда на Люмин предчувствие о ее весьма трагичной судьбе. Блондинка так и не смогла объяснить себе возникшие предположения. Но сейчас, в настоящий момент перед Люмин стояла высокая статная женщина невероятной красоты, от которой так и веяло величием и суровостью. Темный элегантный костюм без пиджака подчеркивал ее идеальную фигуру; волосы были подобраны золотой заколкой увелирной работы. Лицо ее было бледное, (возможно даже через чур) точно такого же почти что болезненного оттенка, как у сына. А взгляд был зоркий, властный, вызывающий почти непреодолимое желание как можно скорее разорвать зрительный контакт и опустить глаза. Но вопреки всему, Люмин подавила в себе это побуждение и была в ответ вознаграждена. Потому что затем, все во внешнем облике женщины преобразилось; улыбка тронула ее губы, расцветая на лице, словно сакура; делая тем самым это строгое лицо более моложе, свежее, приятнее. — Добрый вечер, Люмин. — ее глубокий вводящий в транс голос поприветствовал девушку. — Здравствуйте, миссис Райден. — Люмин лишь наощупь подала свою верхнюю одежду Скарамучче, толком даже не посмотрев готов ли он ее принять. Все ее внимание было захвачено хозяйкой дома, которая в ответ на ее слова слегка покачала головой. — Для меня особо не играет это роли, но для устранения дальнейших недоразумений — я мисс. — О, прошу прощения! — Не стоит, — женщина наверняка заметила, как на щеках Люмин выступил румянец от смущения, поэтому продолжала — Ты можешь обращаться ко мне по имени — просто Эи. Так мы сможем минимизировать официальность между друг другом. Сказать, что Люмин была приятно ошеломлена — значило бы не сказать ничего. Тем не менее, она все-таки увидела, как юноша, вернувшись к ней, закатил глаза, явно не оценив попытку дружелюбия своей матери. Впрочем, Эи этого не заметила. Она ни разу, даже мельком, так и не взглянула на сына, делая вид, будто его здесь и вовсе не было. Если не считать одного единственного момента, остальное казалось для Люмин вполне приемлемым. Эи сама сопроводила гостью в столовую и усадила напротив себя, не скрывая своего намерения как следует рассмотреть ее за этот вечер. Она держалась намного теплее и учтивее, чем Люмин себе представляла и к чему готовилась; таким образом, напрочь разбивая ее поспешные выводы, возникшие со слов Скарамуччи. Но осторожность все же не покидала ее. Как было сказано ранее, стол оказался уже накрыт несколькими блюдами и закусками, а также украшен, словно вишенкой на торте, темной бутылкой вина посередине. Люмин немного замялась, наблюдая за Яэ Мико, что взяла на себя обязанность разлить напиток по бокалам. — Французкое? — поинтересовалась девушка, обнаружив для себя, что бутылка была почти такой же, из которой она впервые попробовала алкоголь. — Итальянское, — ответила Эи, тут же останавливая касанием руки движения Яэ Мико. — Ты предпочитаешь больше французское? — Нет! В смысле, я вообще не пью. — Не пьешь? Так значит… — Она будет. — со вздохом объявил Скарамучча, тем самым заканчивая возникшее на пустом месте недоразумение. Пока бокал блондинки наполнялся, он незаметно шепнул ей на ухо. — Не нервничай, тебя никто алкоголичкой не подсчитает. — Люмин, я слышала, что ты недавно вернулась из путешествия? — мягко, как бы невзначай начала беседу Эи. — Да, я ездила к своему брату. — Люмин вновь поведала свою небольшую историю, особо не придавая внимания подробностям. Ей почему-то хотелось поскорее закончить свой рассказ; видимо понимая, что помимо нее, в комнате присутствовал еще один человек, который тоже не испытывал позитивные эмоции от упоминания ее жизни за границей. Только по своим личным причинам. Все это время Эи слушала рассказ с одним единственным отрешенным выражением лица, которое не изменялось ни при каких-либо поворотах в истории; поэтому Люмин было крайне сложно определить довольна ли она была ее ответом или также ожидала его скорейшее завершение. Лишь один единственный раз, какая-то эмоция промелькнула на ее лице, после того, как она узнала, что Люмин и Итер были близнецами. После услышанной информации, женщина, казалось, зашла в угрюмое настроение. Вдруг усмотрев собственную вину в этом, Люмин попыталась исправить положение искренним комплиментом. — Ужин потрясающий. Вы прекрасно готовите! — Мне приятно, что тебе пришлось все по вкусу, но эти блюда из моего любимого ресторана. Лично я не готовлю от слова совсем. — В таком случае, у вас превосходный вкус. — Люмин сделала медленный глоток вина, только лишь для того, чтобы дать себе возможность мысленно выругаться. — Весело? — строгим голосом внезапно поинтересовалась Яэ Мико, глядя на юношу. Блондинка проследила за ее взглядом, теперь тоже замечая невероятно довольный вид Скарамуччи с улыбкой почти до ушей. Он ничего не ответил, будто даже и не услышал обращения в свою сторону, продолжая неотрывно смотреть в стол; очевидно погрузившись в какие-то свои приятные воспоминания. Люмин тихонько толкнула его — тот вздрогнул. — Я отвлекся, что-то спросили? — Да, откуда такое веселье? — Да так… просто вспомнилось кое-что… — юноша мечтательно вздохнул, затем лукаво поглядел на Люмин. Девушка всеми силами попыталась остановить подступающий к щекам румянец, несомненно догадавшись о чем именно шла речь. Если бы воспоминания имели звук, то столовая точно бы наполнилась ее громкими неприличными стонами. — Расскажешь нам всем? — не унималась Яэ Мико. — Не думаю. — И правда, не стоит. — подхватила Эи, небрежно отмахиваясь от сына, и таким образом, ненароком спасая положение. — Так ты говоришь, Люмин, что училась за границей. На каком языке проходило твое обучение? — Моя учебная программа проходила на французском. — Значит ты знаешь французский? — Почти свободно на нем говорю. — Может мне тоже следовало бы отправить тебя в пансион? — Впервые за этот вечер Эи обратилась к сыну. — Тогда у тебя не было бы проблем с французским. — Как жаль, что такие хорошие идеи приходят к тебе в голову так поздно. — Скарамучча не остался перед ней в долгу. — Я училась не в пансионе. — вмешалась Люмин. — Я жила в доме у своей родной тети. — Даже так? Тогда почему ты вернулась, а твой брат остался там? — Она решила доучиться старшие классы здесь, к чему ее допытывать? — вспылил юноша. — Снизь тон и не встревай напрасно, раз не знаешь о чем говоришь. — твердым голосом упрекнула его Эи. — Просто решила? Так не бывает. Связь близнецов гораздо крепче, чем у обычных братьев и сестер, которой не пренебрегают без видимых на то важных причин. Близнецы всегда будут тянуться друг к другу всю свою жизнь. Тебе этого не понять. Терпеливо выслушав укор в свою сторону, Скарамучча все-таки предпочел на это промолчать, резко погрузившись в хмурую задумчивость. — Так, что же случилось, Люмин? — Эи вновь смягчилась, обращаясь в девушке. — Финансовые трудности. — слукавила Люмин, решив, что эта причина гораздо более подойдет для ответа, чем грязные жесты внимания со стороны взрослого мужчины и неприязнь родственницы. — Так все дело в финансах? — слегка изумилась женщина, словно такая проблема и вовсе не была для нее знакома. — Если положение поправилось бы, ты бы продолжила образование за границей? — Нет, не продолжила. — жестко отрезал Скарамучча, пресекая любые намеки на благотворительность. Он ни в коем случае не собирался позволять внезапно проснувшейся добродетели матери рушить его жизнь вновь. — Она уже приняла решение. — Это правда. Я не вернусь в Швейцарию в ближайшее время. По крайней мере, пока не закончу школу. — ответ Люмин окончательно закрыл возникшую недомолвку. Скарамучча победно улыбнулся; его настроение вновь улучшилось после услышанного. Эи, казалось, также совсем не расстроилась, когда перевела тему на более нейтральную территорию. — А хорошо ли там живут люди? Надеюсь в приоритете у них духовное просвещение. В это смутное время многие погрязли в своем невежестве. — Насколько я знаю, в Швейцарии сейчас идут очень хорошие продажи наших легких романов. — вставила Яэ Мико. — Неужели? И что сейчас больше всего люди читают? Пока Эи и Яэ Мико на некоторое время отвлеклись на собственную тему разговора, Скарамучча вдруг схватил бутылку со стола и поднес к бокалу Люмин, намереваясь подлить ей еще вина. Очень вовремя это заметив, блондинка ловко его опередила, закрывая ладонью фужер. — Мне не надо. — Надо. — не сдавался юноша, абсолютно уверенный в своей правоте. — Тебе нужно расслабиться, Лу. — А может лучше тебе? — Мне тоже, но чуть позже. Будь добра, убери руку. — Нет. Послышался его тяжелый вздох. — Вот же упрямая… — свою вторую руку Скарамучча нагло положил на ногу девушки, чуть выше колена, стремительно ведя ладонью вверх. Люмин мгновенно забыла о бокале, хватая его ладонь и останавливая движение. Впрочем, что от нее и требовалось. С довольной улыбкой, Скарамучча в это время уже наполнял ее фужер до краев. — Как предсказуемо. — И после этого, ты еще говоришь, что это я веду себя как ребенок? Отставив бутылку в сторону, Скарамучча показал ей язык, тут же стремительно отворачиваясь, не давая ответить тем же. В это время Эи неожиданно спросила: — Каких авторов ты предпочитаешь читать, Люмин? Вопрос застал блондинку врасплох, вынуждая на секунду растеряться. Как назло, из головы вылетели все варианты классической литературы, что подходили бы под нужные критерии; пока в следующий миг Люмин не вспомнила книгу, что лежала в комнате Скарамуччи в тот самый вечер, в день его рождения. А также вместе с ней автора, которым юноша в последнее время так и зачитывался. Нужное имя само сорвалось с ее губ. — Фридрих Шиллер. Рядом с ней шумно выдохнули. Люмин посмотрела на Скарамуччу; тот глядел на нее с явно выраженным вопросом: «Ты сейчас серьезно?» Эи же, напротив, выглядела приятно удивленной. Ее лицо даже будто немного просветлело, когда она с любопытством продолжила задавать вопросы: — Довольно интересный выбор. Какие конкретно его произведения тебе понравились? — Произведения? — Люмин не смогла сдержать нарастающую панику; голос ее при этом стал выше. В комнате повисла тишина, позволяющая как следует насладиться той самой минутой, которую Люмин так сильно страшилась и видела в преследующих ее кошмарах. Вот тот самый тупик, в который она загнала себя самостоятельно (не смотря на предупреждения данные ей у двери в дом), из-за своего вечного порока — пытаться угодить всем и быть идеальной в представлениях окружающих. И вот сейчас, как в наказание, в глазах этой статной женщины появится разочарование, а затем еще хуже (то, что Люмин не смогла бы вынести) — презрение. Уличение во лжи. Ее рука неосознанно потянулась к золотой звезде на шее, что было тут же замечено и считано Скарамуччей. В следующий миг юноша вызвался сам нарушить тишину, вдруг обратившись к девушке бодро, будто вспомнив какую-то для него очень важную вещь, что все это время безнадежно от него ускользала. — Точно, Люмин! Я помню, ты была без ума от «Марии Стюарт». После прочтения, ты чуть ли не плакала. — Правда? — Брови Эи поползли вверх. — Пьеса так впечатлила? — Да… — согласие Люмин больше прозвучало как неуверенный вопрос, но Эи видимо этого вовсе не почувствовала. Блондинка бросила короткий взгляд на Яэ Мико, в надежде, что она тоже клюнула на крючок. Однако, та смотрела теперь на Скарамуччу с искренним весельем и с усмешкой. Не было никаких сомнений — она не была обманута; даже напротив, получала неподдельное удовольствие от выступления юноши во имя спасения своей пассии. — Тебя очень растрогало, когда Мария перед казнью отдавала последние распоряжения и попросила похоронить свое сердце во Франции. Ты бы видела ее тогда, — обратился Скарамучча уже к матери. — Глаза были на мокром месте. Как она тогда говорила: «Великое, великое произведение! Написанное на основе личной трагедии королевы Шотландии». — Соглашусь, действительно драматичная сцена. А как ты оценила, Люмин, «Орлеанскую деву»? — заинтересованно спросила Эи, полностью уверенная в прочтении произведения девушкой. — Я… — Конечно, она оценила на высший уровень! — возбужденно воскликнул Скарамучча, не давая блондинке слово. — А как могло быть иначе? Она мне потом постоянно перечитывала тот отрывок о вознесении Иоанны после своей смерти. Люмин слишком привязалась к этой светлой героини Франции, ангелу во плоти, обладающей невероятной силой, пожертвовавшей своей жизнью во благо своего короля и народа. В этот момент Эи была уже в полном восхищении. Она чуть улыбнулась и неожиданно торжественно и выразительно задекламировала упомянутый отрывок из произведения: — «Смотрите, радуга на небесах, Растворены врата их золотые; Средь ангелов — на персях вечный сын В божественных лучах стоит она И с милостью ко мне простерла руки» На что Скарамучча ничуть не растерявшись, продолжал: — «О, что со мною? Мой тяжелый панцырь Стал легкою крылатою одеждой… Я в облаках… я мчуся быстротечно… Туда… туда!.. Земля ушла из глаз… Минута — скорбь, блаженство — бесконечно». Он закончил уже без тени насмешливости, без фальши, со всей открытостью глядев теперь на мать, встречая в ответ ту же искренность. Решив, что самое время запить свое ошеломление, которое угрожало вот-вот пробить потолок, Люмин активно приложилась к бокалу вина, опустошая его чуть ли не залпом. В то время, как Яэ Мико очаровано посматривала поочередно на мать и сына. Что-то блеснуло, пронеслось между ними после совместной цитаты отрывка пьесы. Тот самый короткий миг духовного прикосновения, такого легкого, но яркого. Но такого быстротечного, как касания крыльев птицы в полете о листья деревьев. Касание, которое оба в ту минуту не осознавали, лишь чувствовали внутренне. Касание, которое в следующую секунду было жестоко разорвано. Птица унеслась вдаль, оставляя листву позади, даже не оглянувшись. — Тебе бы тоже не помешало прочесть Шиллера. — Вернув себе прежнюю холодность, заявила Эи. — Отлично, займусь этим сразу после ужина, — проворчал Скарамучча, с резко проснувшимся аппетитом, уткнувшись в свою тарелку. Его сарказм в голосе был для всех присутствующих на поверхности. — Надеюсь, Шиллер включен в вашу школьную программу. — Это вряд ли, — усмехнулся Скарамучча. — В моей точно нет. — подтвердила Люмин. — Разве вы не из одной школы? — Нет, мы из разных. — Как же тогда вы познакомились? — В одиннадцать лет на детской площадке Скара заступился за меня перед хулиганом, который был в два с половиной раза больше него, и подрался с ним. — Люмин сообщила об этом с гордостью, пытаясь таким образом поделиться своими впечатлениями именно с Эи. Вызвать в ней хотя бы небольшую долю внимания к сыну. — Это был очень благородный поступок с его стороны. — Так и было? — Яэ Мико вдруг вся оживилась. — Ты вышел победителем? — Можно и так сказать. И все-таки не придав значения похвалам в сторону Скарамуччи, Эи задумалась в совершенно другом направлении. — Разве ты хотя бы когда-то дрался? Что-то я не припомню такого… — Знаменитая химчистка ковра может освежит тебе память? — проворчал юноша, наблюдая за тем, как вскоре женщина все же смогла вспомнить тот упомянутый случай. — А, так это был тот самый день, когда ты пришел домой весь измазанный в грязи и испачкал новый ковер? Я тогда его здорово высекла. За столом в очередной раз повисла тишина. Лица присутствующих никак не изменились, давая понять, что сказаное казалось для всех совершенно нормальным и обыденным; лишь только Люмин остро отреагировала на услышанное. Ее глаза расширились, в ужасе уставившись на женщину напротив. Было явно видно, как слова задели ее и произвели не лучшее впечатление. Эи это заметила. — Что такое? — Вы высекли его? — Люмин подалась вперед, с тревогой в голосе продолжая. — Он же пришел домой тогда весь в садинах, его душили, а вы ему еще и добавили? Но так же нельзя! — Мама… — Скарамучча встрепенулся, сразу же врываясь в накаляющийся разговор, точно почуяв как запахло дымом. Но Эи властным жестом руки приказала сыну замолчать. Она опять же никак не изменилась при этом в лице; если только оно стало еще более непроницаемым, чем раньше. Это напомнило Люмин о похожей реакции Скарамуччи, когда тот был крайне чем-то недоволен. Можно ли было тоже самое сказать и о его матери? Если и так, то между ними прослеживались некоторые схожести. — Что значит нельзя? Ты считаешь, Люмин, что детей нельзя наказывать? — Я прошу прощения за мою резкость. Но вы хотите знать мою настоящую точку зрения в этом вопросе? — голос Люмин вновь стал спокойнее, сдержаннее в знак все еще своего уважения перед хозяйкой дома и нежелания конфликтов. Однако, вместе с этим она уверенно выпрямилась, смело принимая электрические искры, появившиеся в глазах женщины. — Я считаю, что к детям ни в каком виде нельзя применять насилие. Это не дает никакого результата, кроме как травмирует их психику и рушит семейные отношения. Эи еле слышно хмыкнула на это, как бы принимая во внимание. — За непослушание приходит наказание — это неоспоримое правило. — Но ведь за непослушанием ребенка стоят определенные причины. Устрашение не решает проблему. У меня была знакомая в детстве по имени Сьюзен, у которой умерла бабушка в мучительной болезни. В последние дни она сидела у ее постели ухаживая за ней. Поэтому Сьюзен видела все ее страдания вплоть до смерти. А когда бабушки не стало, девочку начали мучить кошмары и она отказывалась слушаться, выполнять обязанности по дому, так как до смерти боялась увидеть привидение. Ей казалось, что оно бродит по дому, еле слышно завывая. Тогда ее мама не нашла ничего лучше, кроме как стала ругать и лупить ребенка, причем она ни разу не предприняла попытку поговорить с дочерью, узнать причину ее поведения. Она думала, что ее дочь просто лентяйка и не слушается из-за вредности. Это было несколько лет назад, но я до сих пор помню с какой болью и обидой в голосе Сьюзен рассказывала мне о том, что творилось в их доме. Слушать подробности их скандалов было невыносимо. И проблему этот метод не решил, а лишь усугубил ее. У девочки появилась новая психологическая травма и уже в таком раннем возрасте ненависть к матери. — Позволь, как же тогда ты предлагаешь на них воздействовать? — Словами, разговорами. Дети прекрасно все понимают, если стараться им объяснять все без утаивания, быть с ними честными, говорить с ними на равных. Дети же сами тянутся, нуждаются во внимании родителей, и так легко прощают им их ошибки, благодаря своим пока еще маленьким чистым сердцам. Я думаю, что как раз родителям не хватает понимания и участия. Они часто обесценивают проблемы своих детей, отмахиваются от них, забывая какими сами были в детстве. Ведь только представьте, сколько трагических судеб можно было бы избежать, если бы родители проявляли должное внимание к проблемам, которые были еще на ранних стадиях, не переросшие во что-то серьезное. Если бы только они проявляли терпимость. Это ни в коем случае не камень в вашу сторону, а всего лишь обобщение. Скарамучча перевел напряженный взгляд с матери на Люмин. Коротко оглядев ее, он пришел к интересному для себя выводу, что девушка во время дискуссии, страстно отстаивая свои убеждения, не держалась за украшение на шее. А значит не боялась и больше не нервничала. Это несомненно вызвало в нем гордость. К слову, именно поэтому, из-за своего увлечения блондинкой, он так и не заметил, как в тот момент Эи вдруг посмотрела на него; коротко, может всего лишь на секунду, но по-иному, без жгучего отстраненного холода. Возможно, она впервые осознанно так глядела на своего сына, проявив к нему настоящее внимание; вскоре после этого, задумчиво пробормотав: — Довольно занятно… — Вы скорее всего, сочтете меня слишком юной, чтобы смело рассуждать на такую тему. — добавила Люмин, помолчав с минуту. — Это правда, я пока не имею практичного опыта. Но наблюдая за чужими ошибками со стороны, я стараюсь делать выводы для себя, чтобы в будущем их избежать. — Все ошибки невозможно избежать. — Тоже верно. Я совершу свои, и возможно, кто-то также будет учиться на них, чтобы сделать свою жизнь и жизнь своих близких лучше. — Я поняла твою позицию. Ты имеешь право так считать, не смотря на свой возраст. — Эи кивнула, но не в знак своего согласия с высказанной точкой зрения. Она снова будто бы погрузилась ненадолго в себя, может обдумывая услышанное или вовсе уже размышляя о чем-то своем. Тишину, возникшую в третий раз, уже никто не решался нарушить. Возможно, даже не представляя, как перевести разговор с такой серьезной темы на более приятную, расслабленную; и к тому же, совершить это плавно и уместно. Неизвестно сколько бы продлилось затишье, если бы вскоре не раздался звонок мобильного. Эи неприязненно скривилась, отвечая на него. — Я же предупредила не звонить мне во время… что? — выслушав собеседника на другом конце провода, она заметно помрачнела после услышанных новостей. Ничего не сказав, она встала из-за стола и стремительно покинула комнату. В коридоре раздался ее удаляющийся голос, наполненный раздражением. — Так, перестань верещать и следуй оставленным инструкциям… Люмин догадалась по тону, что случилась какая-то неприятность. Некоторое время все продолжали сидеть молча, терпеливо ожидающе, под звуки негромкого звона столовых приборов. Скарамучча единственный за столом никак не отреагировал на возникшую ситуацию; видимо, слишком увлекся ужином. В этот вечер он в самом деле вел себя не так, как обычно. С непонятным подозрением поглядев на юношу, Яэ Мико чуть склонила голову, загадочно сообщив: — Хорошо иметь связи паутины, простирающуюся в любой угол. На что Скарамучча лишь безучастно пожал плечами. — Наверное и хорошо. Откуда мне знать? — И в правду. Что же интересно там могло такое случится? Нападение какого-то отбитого маргинала на один из офисов? Нет, это слишком мелко для звонка… Возможно, всеобщий системный сбой безопасности? Или это уже слишком? — Понятия не имею. И мне все равно. Кстати, вот это блюдо очень вкусное. Что это? — Сими Тядзукэ. — Потрясающе! Надо будет как-нибудь приготовить такое самому. — восторгаясь блюдом, Скарамучча как следует вытер рот салфеткой, под непонимающим взглядом Люмин, которая впервые видела, чтобы юноша так эмоционально реагировал на еду. — Ну, кажется, ужин подошел к концу, раз там все так затянулось. — он кивнул в сторону проема, где скрылась недавно Эи. — Тогда мы пойдем наверх. Лу? — Да? — Вперед. — Вино ты тоже забираешь? — удивлено спросила Яэ Мико, наблюдая за тем, как Скарамучча весьма преспокойно прихватил с собой бутылку, после того, как встал из-за стола. — Разве оно не доставалось специально для гостьи? — Скара, — Люмин тронула его за руку. — Это будет крайне невежливо перед Эи. Нет, это даже будет грубо и бестактно! — И что? Она теперь вряд ли это заметит. — вновь пожал плечами юноша. Несмотря на безразличие, которое он всем своим видом силился показать, в глазах его все равно плясало веселье, что сложно было не заметить. Скарамучча не стал более задерживаться в столовой. — Извините, — в спешке пробормотала Люмин, последовав вслед за ним на лестницу. Яэ Мико на это лишь небрежно махнула рукой, сочувственно вздыхая. *** Как только Люмин закрыла за собой дверь в комнату, Скарамучча тотчас преградил ей путь, чуть ли не прижимая ее к стене. — Видишь, все прошло хорошо. Мы даже получили награду, — пребывая в крайне приятном расположении духа, он поднес горлышко бутылки к губам. — Дай мне глотнуть. — Нет-нет, ты у нас сегодня аристократка из горла не пьющая. — А тебе значит можно? — Можно. Он демонстративно сделал глоток, словно в насмешку над ней. Не собираясь учавствовать в его подразниваниях, Люмин показательно отвернулась и попыталась пройти мимо, когда его рука, что в тот же миг уперлась в стену, мгновенно отрезала ей путь к отступлению, а сам Скарамучча, поставив бутылку на комод, прильнул к ее лицу, пользуясь секундой замешательства и увлекая в такой поначалу странный поцелуй. Странный от того, что слишком аккуратный, просящий. Люмин приоткрыла губы и тут же почувствовала на языке прохладную жидкость, как живительный источник, алые капли которого полились по подбородкам обоих. Она рефлекторно глотнула, подаваясь вперед, будто требуя еще; желая выпить все остатки. Разорвав поцелуй, Скарамучча в исступлении принялся слизывать с ее подбородка дорожки пролившихся капель, походя на человека обезумевшего от долгой мучительной жажды. Только после того, как он наконец отстранился от нее, Люмин в панике опустила глаза, оглядывая свой наряд. — Не переживай, на платье не попало, — Скарамучча как всегда читал ее, словно открытую книгу. — Но в следующий раз может и попасть. Предлагаю снять его. — Я не стану этого делать. — Хочешь, чтобы я взял это на себя? — его глаза задорно блеснули. — Будь по твоему. Люмин дернулась в сторону, что оказалось весьма опрометчивым решением — ловушка окончательно захлопнулась. — Тебе никогда не надоест играть со мной в догонялки, я прав? — ласково, интимно промурчал Скарамучча, опуская руки вниз, задирая ее платье. — Но не сегодня, Лу. Сегодня птичка останется в клетке. — Не понимаю о чем ты. — Не понимаешь? Тогда позволь, я тебе продемонстрирую. Внезапно он резко схватил ее за руку, толкая в сторону, но не отпуская и не давая упасть. Ловко покрутив ее, будто в танце, потянул обратно на себя, заставляя Люмин ударится спиной об его грудь. Полными легкими вдыхая аромат ее волос, он на выдохе произнес: — Осторожно, Лу, так можно упасть и ушибиться. — Ты бы не дал мне этого сделать. — категорично заявила Люмин, без какой-либо тени сомнения. — Уверена? — Уверена. Ее ответ определенно точно понравился ему, судя по тому, как он еще шире заулыбался, крепче прижимая девушку к себе. А потом, он толкнул ее на кровать, теперь уже в самом деле отпуская и позволяя ей приземлиться на постель. — Лучше будь уверена в том, что если я и позволю тебе упасть, то только убедившись, что посадка твоя будет мягкой и безопасной. — Взобравшись на нее сверху, Скарамучча не дал ей и шанса поднять голову, вынуждая и дальше прижиматься щекой к одеялу. — Ты так вкусно пахнешь. — Теперь я пахну вином, благодаря тебе. — И развратом. — Этим ты планировал заняться, когда звал меня наверх? — А ты думала, мы в куклы поиграем? Или может в дочки-матери? — Скарамучча показательно взглянул на наручные часы, (даже если Люмин и не могла этого увидеть) — Время уже позднее, дорогая, дети должно быть давно спят. А значит и родителям они не помешают… Послышался звук молнии на платье, которую аккуратно расстегнули, стараясь не повредить резкими движениями. А далее, как только Люмин все же подняла голову с кровати, в ее шею впились его зубы, голодно вгрызаясь, как самые настоящие клыки кровопийцы, без сомнения оставляя очередной алый след, который после придется скрывать; но не слишком заигрываясь, почти сразу же переводя небольшой укус в щадящий поцелуй. — Ты должна быть благодарна, что я не порвал твое платье в клочья еще на пороге моей комнаты. — Давай потерпим до завтра. Мы не одни в доме. — вопреки своим словам, Люмин выгнулась, прижимаясь к юноше, чувствуя в ответ нетерпеливый толчок. — Разве ты не хотела, чтобы я тоже расслабился? Ты же поможешь мне в этом? Мне очень нужно прямо сейчас. — с последними словами, несдержанное рычание вырвалось из его груди, подчеркивая упрямство. — Что с нами происходит? Мы не можем вытерпеть даже один единственный вечер. — Да, — согласился Скарамучча, уже расстегнув рубашку и переходя к ремню. — Представь, что произойдет, когда мы будем жить вместе. Огромный дом, только наш и ничей больше. И множество комнат для разнообразия. В любое время суток. Когда с платьем, а также и с другими предметами гардероба было покончено, Скарамучча отстранился, с улыбкой задавая такой поначалу невинный вопрос: — Хочешь еще пить? — Да. Он взял забытую бутылку вина и сделал несколько глотков, не разрывая при этом зрительного контакта. После последнего, он отставил бутылку на столик и наконец склонился к девушке. Люмин приподняла голову ему навстречу, послушно выпивая до дна эту чашу, что Скарамучча для нее со всей любовью приготовил; и ловя себя на мысли, что ей было мало, так мало. Совсем недостаточно. Она была готова и желала испить еще, даже если со временем живительное вино начало бы горчить, напоминая о добавленной отраве. Ей почему-то пришла в голову мысль, в тот самый момент, пока вино лилось на ее язык, что если бы в него добавили мышьяк, она не была бы обеспокоена этим. Она бы вопреки здравому смыслу облизала бы губы юноши, наслаждаясь привкусом. Даже если бы он предложил ей яд в чистом виде, она бы не раздумывая приняла бы его. Потому что знала, что Скарамучча точно также выпил бы его прямо на ее глазах с превеликим удовольствием, торжественно разделив с ней трагичную участь. Странная жуткая мысль должна была напугать ее своей навязчивостью, но вместо этого, она увлекала ее, туманила мозг, как алкоголь, от всей души посылая остатки здравомыслия к черту. Возможно, все дело было в том, что Люмин видела, что творила со Скарамуччей ее покорность. Как она его преображала. Как за счет своей покорности ему, Люмин наоборот брала власть над ним, заставляя его самого покоряться. Склонять перед ней голову. Отдавать ей право на окончательное решение. И быть всецело преданным ей. Люмин больше всего ценила его преданность. В разгар самого интересного, самого страстного момента, неожиданно раздался голос Эи за дверью, мгновенно отрезвляя, возвращая в серую реальность. — Спустись вниз, у меня к тебе есть небольшой разговор. Это явно относилось к Скарамучче. Люмин напуганно сжалась, с ужасом наблюдая за дверью, уже представляя, как она в следующую секунду распахнется. Скарамучча тихо зашипел, едва почувствовав ее сильное давление на себе. Еле сдержав стон, он бережно отвернул голову Люмин в противоположную сторону от двери и еще ближе к ней прижался, как бы прикрывая ее собой. Он конечно же не был настолько глупцом, чтобы не закрыть перед этим дверь, поэтому его действия служили лишь для сохранения спокойствия девушки. Выровняв дыхание, он попытался вернуть свой привычный грубоватый тон, которым обычно говорил с Эи, но в его голосе все равно предательски проскальзывала хрипотца. — Мы заняты, я спущусь чуть позже, — с этими словами он склонил голову и принялся осыпать шею блондинки легкими нежными поцелуями, стараясь снять такое сильное напряжение в ее теле. Перейдя на шепот, он опалил горячим дыханием ее ухо. — Расслабься, Лу, прошу тебя. Дверь закрыта… — Прерви ваше занятие, и сделай как я сказала. — Боюсь, это невозможно, — проглотив всхлип, угрожающий сорваться с таких соблазняющих его губ, Скарамучча назло всему возобновил свои движения. С какой-то патологической легкостью игнорируя внешние раздражители, возвращая и даже набирая темп, точно пытаясь таким образом убежать от реальности. Люмин шокировано распахнула глаза, поражаясь его наглости. — Что значит «невозможно»? — голос Эи стал еще более суровым, практически стальным, не терпящим возражений. Такой тон блондинка еще ни разу не слышала за весь этот вечер. И уж тем более, он ни в коем случае не мог предназначаться ей. Люмин снова испугано вздрогнула и чуть не вскочила с кровати, обезумев от паники, при звуке дергающейся дверной ручки. Но Скарамучча вовремя предвидел это, железной хваткой одной руки удержал ее под собой, не давая соскочить, а второй прикрыл рот, разгневанно посмотрев на дверь. — Буду через минуту. — процедил он сквозь зубы. Как только в коридоре зазвучали удаляющиеся шаги, он медленно нехотя отстранился от Люмин, встав с кровати и раздраженно подхватывая разбросанную по полу одежду. — Всегда все портит… просто великолепный талант. — проворчал юноша, натягивая штаны. Терпеливо выслушивая его последующие нецензурные ругательства, Люмин в свою очередь потянулась за платьем, когда Скарамучча с молниеносной скоростью забрал его у нее прямо из-под носа. — Нет, не одевайся. Я сейчас приду, и мы продолжим на чем нас прервали. — застегивая рубашку, он небрежно бросил ее вещь на кресло, а потом остановился на мгновение в дверях, голодным взглядом проходясь по девушке в своей постели. Прежде чем Люмин хотя бы как-то на это отреагировала, юноша уже успел скрыться в коридоре. Оставшись ненадолго в одиночестве, завернувшись при этом в огромное пуховое одеяло, больше напоминающее ей воздушное облако, Люмин встала с кровати, любопытно осматриваясь по сторонам. Еще тогда, в то утро после ее яркого знакомства с коньяком, Люмин для себя отметила, что ей пришлась по душе комната Скарамуччи. Она весьма отличалась от ее собственной, в первую очередь темными оттенками, и была богато обставлена, как и в общем все комнаты в этом доме. Лишь бросив один взгляд на вещи, можно было с уверенностью утверждать, что мебель здесь была совсем не из дешевых: письменный стол, внешним видом напоминающий старинные столы в эпоху Викторианской Англии, огромный резной платяной шкаф, круглый прикроватный столик с изогнутыми ножками, даже сама кровать, широкая, с высоким матрасом — все было из красного дерева. Но больше всего Люмин привлекал здесь именно платяной шкаф, который слишком сильно напоминал ей тот самый шкаф из ее любимых детских книг «Хроники Нарнии». Он навевал ей приятные воспоминания о том, как в далеком детстве они с Итером играли в «Нарнию». «За Аслана!» — кричал Итер, поднимая игрушечный меч, всей душой отдаваясь роли верховного короля Питера. В свою же очередь Люмин всегда носила с собой бутылочку с яблочным соком, как с живительным напитком, исцеляющим его боевые раны. Она также любила залезать в бабушкин шкаф и сидеть там, пока брат не отправлялся на ее поиски. Но шкаф из ее детства и рядом не стоял по величине и схожести с этим. Поддавшись любопытству, Люмин вытащила руку из-под одеяла и протянула ее, осторожно открывая дверцу, заглядывая внутрь. Множество вещей: рубашки, толстовки висели ровным рядом на вешалках, будто скрывая от посторонних глаз тот сказочный мир, где до победы над Колдуньей шла вечная зима. И возможно, если заглянуть глубже, вместо самой обыкновенной задней стенки, можно было бы наткнуться на хвойные ветки, покрытые рассыпчатым снегом, и увидеть блеклый свет от фонаря, стоявшего неподалеку? Конечно Люмин понимала, что это всего лишь были детские фантазии, не более, и все же одним движением, она раздвинула вещи и ее взгляд невольно опустился вниз к чему-то светлому, единственному, что не было повешено в ряд, а лежало на дне. В первый момент блондинка застыла в ступоре, непонимающе рассматривая мишек, радостно плясавших на бежевой ткани. Один из десятки Вини Пухов будто даже задорно подмигнул ей, когда в следующую минуту Люмин схватила пижаму, стремительно вынося ее на свет, как следует рассматривая, в надежде, что она ошиблась. Но никакой ошибки быть не могло. Это была та самая пижама, которую она искала, и которую так и не нашла ни у себя в комнате, ни в прачечной. Выходило, что все это время потерянная вещь хранилась здесь? «Твоя мама забрала ее» О, как же талантливо им было исполнено тогда неведение. А после, ему еще хватило наглости утешать ее, играя в заботу, перекидывая вину на ее маму. Ведь это она была плохой, но он то хороший. Щелчок открывающейся двери заставил Люмин в закипающем гневе развернуться к вошедшему, по-прежнему сжимая в руке вещь перед собой. Скарамучча буквально влетел в комнату, попутно пытаясь как можно скорее избавиться от рубашки. — Ты не представляешь, какую ахинею только что несла моя мать. Я даже не стал слушать этот бред. Видимо ты ей настолько понрав… — он так и замер, удивлено переводя то и дело взгляд с найденой вещи на лицо ее истинной хозяйки, чьи глаза в тот момент выражали ненавистное ему разочарование. После чего юноша устало выдохнул, отпуская оставшиеся застегнутые пуговицы, теперь походя на преступника, чья виновность в содеянном вскрылась и оказалась полностью доказанной. Не было никакого смысла отпираться и придумывать небылицы. — Ты даже не объяснишься? — А тебе еще нужны какие-то объяснения? — Скарамучча невесело хмыкнул, вдруг заинтересовавшись забытой книгой на столе; как при навязчивом поведении, снова и снова прочитывая надпись на обложке. — Что она делала у тебя в шкафу? — Очевидно, лежала. — А почему она там лежала? — Наверное, потому что ее туда положили? — Хватит! — Люмин в раздражении воскликнула, встряхнув при этом пижамой. — Объясни мне, какого хрена ты забрал ее, при этом еще и солгав мне? Есть на это хоть какая-то причина? — Ответом ей служило молчание, которое выводило из себя еще больше. Как и в целом напускной равнодушный вид. — Скара! — Может потому что я скучал по тебе, пока ты там радостно путешествовала? Самой догадаться не получилось? Ты вынуждено поставила меня в эту ситуацию, а сейчас задаешься вопросом «почему»? — он буквально взорвался, теперь разгневано глядев на девушку. — Ты же сам сказал тогда не звонить тебе! Я сделала так, как ты и просил. А теперь ты говоришь, что скучал и я поступила неправильно? — Не вижу противоречий. Думаешь, мне было бы в кайф слушать, как ты там развлекаешься и в перерывах снисходишь до того, чтобы сделать мне одолжение и позвонить. — И что мне нужно было в таком случае сделать?! — Например, не ехать. — Скарамучча сложил руки на груди, в полной готовности ожидая следующей претензии в свою сторону. Люмин попыталась вернуть себе прежнее спокойствие и трезво рассудить ситуацию. И все же, один момент так и оставался для нее более всего загадочным. Она с подозрением прищурилась на юношу. — Когда ты забрал ее, Скара? Тебя не было в доме в день отъезда. — Тебя волнует только это? Дурацкая тряпка, а не причины. — Что? Подожди… — Пробовала посмотреть глубже? А не только плескаться на поверхности со своими обвинениями? — Так я поверхностная?! — Я этого не говорил. — Но подразумевал! — Что за сраный цирк, Люмин! — прокричал Скарамучча, всплеснув руками. — Ты готова выяснять отношения из-за какой-то пижамы! Тебе самой от этого не смешно?! — Ты не понимаешь, что дело не в пижаме, а в твоем вранье. Ты соврал мне, наговорив на мою маму. Из-за тебя я поссорилась с ней! — Отлично, еще одно обвинение. С твоей то мамой… — он на секунду запнулся, видимо проглотив чуть не сорвавшуюся с языка грубость, — поссорится можно даже не открыв рот. Так что не вешай на меня то, к чему я не причастен. Не было бы этой причины, была бы другая. И тогда ты бы тоже меня в ней обвинила? — Да ты… ты не слушаешь меня! — в ярости закричала Люмин. — Это ты меня не слушаешь. Я пытаюсь тебе объяснить, что именно ты послужила катализатором для всего этого. Вернее твоя долбаная поездка. Ну вот, видишь к чему это привело? Смотри, как теперь все вокруг счастливы. И я счастлив, и мама твоя счастлива. Полная гармония! Что-то не вижу улыбки на твоем лице. Люмин на секунду опешила. Теперь она абсолютно не понимала, что на это сказать и на какой стадии ссоры они вообще находятся. Более того, она не смогла отследить тот момент, когда обвинения полностью перешли на нее. Как вину неожиданно и резко переложили на ее плечи. Тактика «лучшая защита — это нападение» сработала действительно на отлично. А может… она действительно была виновата в том, что сейчас происходило? В это время, уже во всю заведенный Скарамучча с презрением продолжал: — Свалила в свою чертову «страну Чудес» с великолепными видами и такими восхитительными Альпами, аж дух, Скара, захватывает! — он состроил противный вызывающий отторжение голос тупоголовой дурочки, процитировав Люмин, находящуюся в пылу восторга в тот вечер. — Ведь я как собачка. Меня туда позовут и я побегу! Не дав закончить это мерзкое выступление, Люмин с остервенением бросила пижаму ему в лицо, в тот же миг срываясь с места, сбрасывая одеяло на пол, подхватывая платье и дрожащими руками принимаясь одеваться. Скарамучча перехватил прилетевшую в него вещь; замолчал, все также продолжая стоять на одном месте, никак более не препятствуя сборам. Теперь, после того, как крики утихли, в комнате слышалось лишь только шумное гневное дыхание от переполнявших внутри эмоций. С третьего раза Люмин все же удалось справиться с застежкой. Когда же она снова вернула себе изначальный внешний вид, который все равно теперь был безнадежно попорчен, то решительным шагом направилась к двери. Тотчас в спину ей прилетела слишком небрежным тоном брошенная фраза: — Ты кое-что забыла. Люмин обернулась, сверкая глазами полными злобой. — Оставь себе на память! На короткий миг она увидела, как глаза Скарамуччи испугано расширились; видимо он принял то, что было сказано в сердцах, слишком серьезно. Они отвернулись друг от друга одновременно, прежде чем дверь жестоко захлопнулась, теперь возводя осязаемую стену между обоими. Стоило Люмин оказаться за пределами комнаты, как ее гнев почти что сразу перешел в огорчение и обиду. В досаде она спустилась по лестнице на первый этаж. Ни Яэ Мико, ни Эи нигде не было видно или слышно. Однако, Люмин осознавала, что в силу своего воспитания не могла просто так взять и уйти не попрощавшись. Поэтому она отправилась вглубь дома на поиски Эи. И первым из пунктов стал кабинет, дорогу к которому она слишком хорошо запомнила. Вот прямо под этой картиной на стене в коридоре Скарамучча прижимал ее, признаваясь во всяких непристойностях, которые хотел бы с ней совершить. Блондинка внимательно посмотрела на девушку изображенную на картине, что застыла в печальном образе покойницы, плывя по реке под ветвями плакучей ивы. Рядом с руками распустившейся венок из множества цветов. Люмин вспомнила те нежные розы, что Скарамучча подарил ей. И тут же в голову пришел образ ее самой точно также безжизненно уносимой течением реки среди жгучей крапивы. Интересно, она бы хорошо смотрелась с теми розами? Их румянец украсил бы ее белоснежный фарфоровый оттенок лица, напоминая о прерванной юности. Люмин тряхнула головой, пытаясь прогнать мрачные мысли. Это все выпитое вино и расстроенные нервы, не более. Ей просто нужен был отдых и как можно больше часов здорового сна. По правде говоря, ей вовсе не хотелось топиться в реке как Офелия. Словно в ответ ее мыслям, откуда-то повеяло мертвенным холодом, будто сквозняком от самостоятельно распахнувшегося окна. Кажется об этом странном потустороннем явлении как раз и рассказывал ей Скарамучча, однажды объясняя почему ему не нравится находиться в собственном доме. Последний раз бросив взгляд на картину, девушка прошла мимо, заворачивая за угол. Дойдя почти до конца коридора, она уловила негромкие голоса среди могильной тишины, доносящиеся из открытой двери ведущей в кабинет. — Давно ли ты слышала противоположное мнение твоему, тем более, когда тебе высказывали его прямо в лицо, а не шепотом за спиной? — голос несомненно принадлежал Яэ Мико. — Я и так признаю, что она не боится высказывать свою точку зрения, и отстаивать свои убеждения. Это похвально. Хотя, ты знаешь, я с ее мнением не могу согласиться. — Точно? Значит мне показалось, что я увидела сомнения в твоих глазах тогда? — Это не… хорошо, будь по твоему, я могу признать, в этом что-то есть… Выждав некоторое время и убедившись, что разговор вроде как стих, Люмин смело вступила в проем двери. Эи, что сидела в кресле по правую сторону от входа, пребывала в глубокой задумчивости, поэтому не сразу уловила движения боковым зрением. Зато Яэ Мико мгновенно перевела глаза на вошедшую, приподнимая голову. — Люмин? — Мне пора домой, спасибо вам за теплый прием. — как бы она ни старалась скрыть своего огорчения, но оно слишком хорошо читалось для любопытных глаз. — Разве он не собирается тебя проводить? — повернувшаяся в ее сторону Эи была явно в шоке от невоспитанности своего сына. Люмин на мгновение растерялась, не зная, что на это ответить. Она не собиралась жаловаться на Скарамуччу и ухудшать его отношения с матерью (которые и так было довольно сложно реанимировать). Поэтому некоторое время раздумывала, как бы получше и убедительнее соврать. Но Яэ Мико ее опередила, спасая ситуацию. — Все в порядке, я подвезу тебя; уже довольно поздно для прогулки в одиночестве. — Спасибо, но это лишнее, — Люмин хотела как можно скорее покинуть этот дом и данное общество; остаться одной, чтобы переварить случившееся. Видимо Яэ Мико почувствовала это, снисходительно на нее поглядев. — Хорошо, в таком случае, я вызову тебе такси. *** Остатки вечера прошли для Люмин крайне паршиво. Душа ее не могла найти покоя, словно вернувшись домой, она привезла вместе с собой мрачные тени, что теперь хитро прятались по углам ее комнаты, угнетая, пугая своим присутствием, но не показываясь на свет. В ту ночь Люмин легла спать с включенным прикроватным светильником. Сон ее был неспокойный и поверхностный, напоминая состояние при начале болезни. Ей снилось, как она плыла по течению мутной реки, больше похожую на болотную воду. Сжимая в руках охапку вырванной крапивы, она чувствовала как руку разъедало ожогом. А на берегу, за ветками плакучей ивы, раздавались отголоски душераздирающих женских рыданий: «Погубила себя…» Еще до того момента, как ее лицо полностью поглотила гладь воды, этот сон прервался также паршиво и резко. Когда около двух часов ночи во входную дверь ее дома раздались грозные удары, как первые раскаты грома назревающей бури.