Мой любимый яд

Все еще пребывая в немом удивлении, Скарамучча неторопливо спустился вниз по лестнице и встал подле Люмин, все это время не спуская с нее глаз. Момент их долгожданной встречи должен был быть ярким, эмоциональным, страстным, как и представляли себе они оба… но никак не таким странно неловким, молчаливо скупым. Хотя, ничего странного в этом наверное и не было. Планы всегда имели потрясающее свойство рушится, а фантазии не сбываться. Между воссоединенной парой вдруг повисли непонятно откуда взявшиеся скованность и смущние, которые были бы присуще больше малознакомым молодым людям, только познающим все прелести нахлынувших на них чувств и расцветающей влюбленности. Что в данной ситуации юноше казалось до смешного нелепым; стоило лишь вспомнить, все моменты их близости. Люмин также оказалась во власти застенчивости, что сдерживала ее эмоциональный порыв наброситься на Скарамуччу с крепкими объятьями: прыгнуть на него, обхватить его шею руками и никогда больше не отпускать. Но вопреки своему желанию, она лишь сильнее сжала ручку своего чемодана, будто находя в ней свою единственную опору и поддержку. С минуту она точно также не отводя глаз, смотрела на именинника, потом наконец как-то нервно выдохнула и перевела ставший робким взгляд на Яэ Мико, что стояла все это время напротив и удовлетворенно улыбалась, наблюдая за немой сценой перед собой; без спору, находя это интересным. (Чего только стоил забавный смущенный вид Скарамуччи, который ранее еще никогда перед ней не демострировался) Правда, вскоре, видимо догадавшись, что именно она стала той самой причиной нелепой сдержанности, Яэ Мико, по такому случаю, внезапно припомнила, о своем собственном доме и поспешила ретироваться. Используя все свое обаяние, она весьма мило попрощалась с Люмин, но перед выходом за порог, уже в дверях, остановилась и как-то странно с глубоким подчеркнутым смыслом посмотрела на юношу. Есть взгляды, которым не нужны слова. Лишь по одному такому взгляду можно передать нужное сообщение. Люмин повернулась к Скарамучче, замечая его ответный взор наполненный холодностью и небольшим раздражением. Видимо он понял послание или даже, если смело предположить, предупреждение, чего нельзя было сказать о самой блондинке. Их загадочный «разговор», так и остался скрытым для ее понимания. Только после того, как входная дверь наконец захлопнулась и на огромный холодный дом опустилась такая же холодная неприветливая тишина, Скарамучча принял из рук Люмин куртку, сразу же, как та сбросила ее со своих плеч, и повесил ее в гардеробе, а затем, вернувшись, неожиданно насторожено поинтересовался: — Эта женщина не наговорила тебе ничего грубого? Люмин вопросительно поглядела на него, явно удивившись предположению, что ее новая знакомая, которая так по-женски очаровательно держалась с ней все это время, вызывая ответное восхищение, могла позволить себе грубость в ее сторону. — Нет, она была весьма милой со мной. Спросила о моей поездке, но мы почти толком не успели поговорить. На лице Скарамуччи проскользнуло облегчение. Что ж, по крайней мере, Яэ Мико хватило такта и понимания ситуации, чего нельзя было бы ожидать от другой более нежелательной встречи, если бы та, по великой неудаче, все же случилась. Обдумывая это, Скарамучча предпочел торопливо сопроводить Люмин наверх. Будто от чего-то скрывая ее. Или от кого-то. Стоило бы догадаться. — А твоя мама… — Не знаю, может дома, может и нет. Но не хотелось бы еще и с ней столкнуться, — коротко ответил юноша, заводя Люмин в комнату и прикрывая за ними дверь. Затем он стремительным шагом прошел мимо девушки, что-то подхватил с кровати и быстро комкая, не давая толком разглядеть, забросил в шкаф. Далее поднял забытую книгу с пола и отложил ее на прикроватный столик. — Извини, у меня здесь не прибрано. Люмин удивленно огляделась по сторонам. По ее мнению, спальня казалась в полном порядке. Видимо только лишь эти две исправленные детали могли отвечать за «не прибрано». Обернувшись на девушку, Скарамучча заметил как она все еще неуверенно топталась на месте, пребывая в явном замешательстве от их не слишком теплой встречи. Наверняка уже что-то надумав себе лишнее по этому поводу. Это показалось забавным. Вся ситуация, в которой они оказались, выглядела глупо и забавно. Юноша покачал головой, окончательно прогоняя волнение прочь, а затем протянул руки в приглашающем жесте. — Иди ко мне, Лу. Казалось, именно этот сигнал и ожидался, когда Люмин тут же бросилась к нему в объятья, с трепетом прижимаясь к его груди; в ту же минуту ощущая, как родные руки обвились вокруг нее, укрывая, или даже скрывая от внешнего мира. Послышался тихий довольный смех. — Ух ты, неужели ты так сильно скучала по мне? — Скарамучча вновь вернул своему голосу прежний слегка насмешливый тон, стоило лишь ему почувствовать, как его сильнее сжали в объятиях. — Да! — звонко и возмущенно капризно воскликнула блондинка, поднимая голову. — А ты будто совсем не соскучился! — Ну, если только чуть-чуть. Ты сама виновата, приехала раньше назначенного срока, поэтому я даже не успел… — не окончив свою глупую мысль, юноша насильно удержал Люмин в своих руках, что при этих словах принялась обиженно вырываться. Однако он не позволил ей этого сделать, наоборот заставил ее вновь посмотреть в его глаза, в которых не было ни малейшего намека на то, что только что произнесли вслух. — Я пошутил. Спасибо, что вернулась раньше. — Пожалуйста, — Люмин чуть вздернула носик, точно не собираясь спускать ему с рук эту «шутку», но послушно перестала вырываться, делая вид, что это она сама так решила, остаться в его объятиях. Чем очевидно позабавила юношу, что прикусил внутреннюю сторону щеки, дабы не рассмеяться от такого строгого вида перед собой. Еще бы обвинили в том, что он смеется над ней. — Как Швейцария? — Как всегда прекрасно. Великолепные виды, чудесные люди. Чистый горный воздух и восхитительная атмосфера, где отдыхает душа. Осталась бы там навсегда! — сладким голосом мечтательно пропела Люмин. Правда, нисколько не убедив при этом Скарамуччу, чья улыбка стала лишь шире. — Не ври. Видимо там настолько оказалось скучно, что ты решила вернуться сюда… как ты всегда твердила? Ах да, «в самый лучший день на планете». — Да, я думала, что приеду на твой день рождения, а здесь будет праздник, море веселья, подарки, твои друзья, — блондинка показательно огляделась, видимо пытаясь найти хотя бы малейший намек на перечисленное. — А ты просидел этот день дома, как обиженный на весь мир ребенок? — Ну конечно, куда мне до твоих праздников, — фирменная усмешка Скарамуччи не заставила себя долго ждать; принимая на этот раз собственное небольшое поражение, ему все же удалось дальше зацепиться за один из пунктов. — Кстати о друзьях. Как там поживает твой Сяо? — О, отлично! — Люмин вдруг вся одушевилась, чуть ли не подпрыгивая в руках юноши, словно все это время нетерпеливо ожидая именно эту тему. — Как ты и предсказывал, он самый первый встретил меня в аэропорту. Столько было радости от нашей встречи, ты не представляешь. А потом мы с ним… — наигранно восторженная речь была резко прервана, когда Скарамучча хорошенько встряхнул девушку, возмущенно нахмурив при этом брови. — Я просто пошутила, Скара, — хитрая победная улыбка коснулась губ Люмин, когда она поняла, что добилась нужного эффекта. Затем голос ее стал гораздо мягче, а взгляд оттаял. — Мы вообще с ним не виделись. Как-то не до этого было. — Как так? Приехать на короткий срок и не найти время чтобы увидеться с другом? — Да, видимо я плоха в дружбе. Но если хочешь знать, я все эти дни провела только с Итером. Мы почти сразу поехали в Церматт, а потом все оставшееся время пробегали по магазинам. Мы искали подарки для тебя, Скара. Удивлен? Думал, я уеду и сразу же забуду про тебя? — Люмин заметила как лицо Скарамуччи вытянулось, а глаза расширились после услышанного. Тем временем, она с детской задоринкой продолжала. — Кажется, ты наконец-то просчитался. Я про тебя не забыла. Скажу даже больше, я думала про тебя постоянно. Ты не вылезал из моей головы ни на секунду! Даже Итер к концу второго дня начал жаловаться, что я проела ему мозг, без остановки вставляя упоминания о тебе в любую тему наших с ним разговоров. Но он держался стойко. А потом сказал, что очень хочет познакомиться с тобой. И мы даже уже думали о том, как я в следующий раз обязательно возьму тебя с собой. Нет, мы прям составили уже план. Представляешь, Скара, мы будем только втроем! Мы с Итером покажем тебе наши любимые места, где открываются прекрасные виды. Ты обязан будешь увидеть Альпы! Они такие… Чудесные Альпы тут же без шансов потонули где-то вдалеке, на втором плане, когда мысленный поток вынес на берег сознания единственное, что для Скарамуччи оказалось в тот момент важным. «Она думала все это время о нем. Она хочет познакомить его со своей семьей. Она хочет уехать вместе с ним.» — Лу… — Точно, обговорим план на эту поездку потом. А сейчас время сюрпризов для моего именинника, — заведенная восторгом от собственной идеи, Люмин вырвалась из его рук; окрыленная мечтами, она в пару прыжков оказалась у двери. — Люмин… — Ну подожди, Скара! Сейчас, я только принесу подарки. Они в чемодане. Всего одну минуту можешь потерпеть… — Я люблю тебя. Так просто. Слова нетерпеливо сорвались с его губ. Девичья рука замерла в воздухе на короткое мгновение. Сама же Люмин остановилась; встала так же неподвижно, словно хорошенько обдумывая услышанное, тем самым вынудив юношу в ожидании ответа нервно сглотнуть. А потом на ее лице появилась та самая лучезарная улыбка, с которой она однажды ответила на его детское такое же смелое предложение погулять вместе. В глазах появилась нежность, когда она повернулась и взглянула на него. — Я знаю, — вмиг позабыв о привезенных подарках, Люмин неспешно вернулась к нему, любуясь его по-мальчишески удивленным видом. Скарамучча так и застыл на месте, не дыша, словно громом пораженный. Ему было и невдомек, что тайна оказалась раскрыта довольно давно. (если вообще когда-либо была тайной) — Я тоже тебя люблю. Очень сильно. Слышал ли он когда-нибудь эти слова адресованные лично ему? Хотя бы будучи маленьким мальчиком, невинным ребенком с чистым открытым не израненным сердцем; когда в таком возрасте еще вызываешь умиления и трогательность со стороны взрослых. Видимо его матери было так же сложно выражать свои собственные чувства, как и ему. А может, его просто всегда было сложно любить? Или практически невозможно? Может это было доступно лишь только одному человеку? Он не знал. До этого момента не знал, какого это, услышать такое сокровенное признание. Люмин попыталась прикоснуться ладонью к его лицу, но Скарамучча мгновенно перехватил руку и облегченно выдохнув, оставил нежный поцелуй на тонком запястье, после чего прижал его к своей щеке. Прозвучал его тихий немного взволнованный голос. — Еще раз. — Что? — Скажи это еще раз. Наблюдая с какой преданностью и привязанностью на нее теперь смотрели, Люмин почувствовала как слова полились словно прохладный долгожданный ручей, успокаивающий давние терзающие ожоги и дающий новое дыхание жизни. — Я люблю тебя, Скара. Всегда любила, и в любом случае, всегда буду любить. — Это обещание? — Да, это мое обещание, — в эту же секунду, едва ли успев произнести заветные слова вслух, Люмин столкнулась с резким напором; со всем возможным присущим безумием в ее губы впились страстным поцелуем. То самое безумие, что было мгновенно ею принято, на которое она без промедления ответила еще в самый первый раз. Безумие, по которому она так скучала. Которое ей так не хватало. Которым она была уже заражена. И без которого не смогла бы жить. Однако, все же от неожиданности, Люмин сделала пару шагов назад, как бы неосознанно отпрянув, но была мгновенно перехвачена за талию, когда юноша не раздумывая, последовал за ней, пресекая дальнейшее отступление. Ставшим хриплым голосом, Скарамучча коротко отрезал: — Не туда. — Скара, я… Последовало рычание и резкий рывок в противоположную сторону — одно мгновение, и Люмин была опрокинута на кровать. Еще до того, как она вообще поняла, что только что произошло, ее запястья молниеносно оказались прижаты к постели, как знак запрещающий всякое неповиновение, лишь только позволяя принимать нескончаемые поцелуи, что осыпали ее лицо, как звезды ночное небо. Одними лишь прикосновениями, Скарамучча дарил ей свое послание без слов: «Теперь смотри: вот как я по тебе скучал. Вот как я тосковал по тебе. Вот как я извел себя за это время, что на самом деле тянулось для меня так чертовски долго. И даже не смей думать обратное!» Она любила его. Любила так же сильно, как и он ее. От понимания этой новости, ему хотелось поглотить Люмин, прижать к своей груди в надежде, что она с легкостью просочится сквозь его кожу и кости, и встанет на то место, где должно было быть его сердце, отбивая при этом свой любимый танцевальный ритм мировой классики. Заполнит наконец его грудную клетку, ведь еще с самого раннего детства он был полностью уверен, что у него не было сердца. Что там, под ребрами, была абсолютная пустота. Скарамучча никогда не был религиозным человеком и практически никогда не обращался к богу, но в то время, с упоением целуя это любимое лицо, эти любимые губы, в голове тут же вспыхнула та самая единственная за его короткую жизнь искренняя молитва, которая была мысленно произнесена через год после того, как Люмин оставила его. В тот момент, когда холодный метал касался его виска, мучительно обжигая, обещая секундную боль. «Боже, сохрани мою жизнь, если я еще когда-нибудь, хотя бы один раз увижу ее…» Блики красных дьявольских глаз полных нездорового азарта, не знающие милосердия, сменяющиеся циферблатом настенных часов с утекающими драгоценными минутами. И одинокая молитва мальчика, по несчастью попавшего в самое настоящее Посольство Ада на земле. «Всего один раз, прошу Тебя…» Страшная молитва была тогда услышана; страшная лишь потому, что перед его глазами вскоре пролилась чужая кровь, дарующая одновременно надежду на изменения в будущем и отчаяние от осознания собственной безвыходности из ситуации в ту самую роковую минуту. Осознание, что двери на свободу после этого для него закрылись. Но если не смотреть на те жуткие обстоятельства, так или иначе, просьба Скарамуччи была перевыполнена с избытком. Одно короткое мгновение, позволяющее мельком полюбоваться ее излучающей свет фигурой, теперь заменилось ее теплом под его пальцами, ее заветным обещанием любить его и быть рядом. И как он мог не ценить это? Как он мог не почитать ее после этого? Как только стон удовольствия вырвался из нее, Люмин вдруг поняла, что все неожиданно остановилось. Прикосновения, поцелуи, ласка — все точно также молниеносно закончилось, как и началось. Люмин открыла глаза с немым вопросом, который сразу же сменился небольшой тревогой, стоило лишь увидеть с каким лицом Скарамучча навис над ней сверху. Лицо выражало мучительную внутреннюю борьбу, грудь вздымалась; рука же, что еще пару секунд назад жадно блуждала по девичьей фигуре, теперь лежала в стороне, с силой сжимая одеяло. — Что случилось? — Ничего, — Скарамучча переводил дыхание, по-прежнему отказываясь посмотреть в медовые глаза. — Я просто пытаюсь успокоиться. — Нет, не успокаивайся. — Лу, я серьезно, если меня сейчас не остановить, то… — Но я хочу этого! Я готова, — Люмин все же удалось поймать его взгляд, в котором теперь, после нескольких прошлых неудачных попыток, ее жестоких поддразниваний и отказов, читалось обидное недоверие. — Уверена? Не передумаешь как раньше? Словно в подтверждении своего согласия, Люмин уверенно потянула за края свою кофточку, выгибаясь и снимая ее через голову под пожирающим каждое ее движение взглядом. Отбросив вещь в сторону, блондинка смело потянулась к завязкам домашних штанов юноши, одним ловким движением их распуская, замечая как брови Скарамуччи в ответ на ее смелость приподнялись в приятном изумлении. Не дожидаясь, и даже боясь услышать какой-либо комментарий в свою сторону, Люмин прильнула к шее юноши, касаясь губами прямо того места, где под тонкой кожей бился пульс. Сверху вырвался вздох, который так и не смогли удержать, возможно даже и не пытаясь. Темноволосая голова запрокинулась почти к самому потолку, предоставляя лучший доступ для дальнейших действий. В очередной раз Люмин поняла, что Скарамучча как всегда оказался прав. По трезвости она ощущала себя совершенно по-другому. Тогда, под алкоголем, она легкомысленно сняла с себя полностью всю ответственность, перекладывая ее на юношу; таким образом только принимая его ласку, но практически не учавствуя в процессе на равных. Сейчас же Люмин была охвачена волнением и одновременно безудержным интересом. Даря Скарамучче свои собственные поцелуи, она то и дело не могла удержаться, чтобы на короткую секунду не опустить голову и мельком не заглянуть в его штаны, которые тем временем теперь свободно на нем висели, открывая ее взору ту самую выглядывающую часть, что привлекала внимание. Однако, слишком увлекшись своим занятием, Люмин не заметила, как практически сразу была поймана с поличным. — Любопытно? Блондинка дернулась, напуганно поднимая взгляд и встречаясь с хитрой улыбкой, но в целом крайне довольным видом. — Расслабься, Лу, я понимаю, — юноша попытался успокоить ее, заметив как она вся покраснела и смутилась. Затем он осторожно добавил. — Ты можешь прикоснуться к нему, если хочешь. — Как? — Вот так, — Скарамучча бережно взял ее руку и медленно, словно опасаясь напугать девушку, (или же давая ей шанс отказаться) опустил вниз, оттягивая хлопковую ткань и прижимая к своей длине. Ощутив горячую твердость под своей ладонью, Люмин невольно приоткрыла рот. Ее рука так и замерла в таком положении, в силу своего неумения и незнания, боясь сделать лишние движения и совершить ошибку. Она сглотнула и вновь подняла глаза, зачаровано наблюдая за тем, как юноша прикусил губу, всем своим видом демонстрирую ей свое одобрение. Несмотря на сильное возбуждение, он терпеливо давал Люмин время познакомиться с его телом, прогоняя ее страх неизвестности. Что действительно сработало. Когда их губы вновь соприкоснулись, это было уже нетерпеливо, лихорадочно, с остервенением с обоих сторон. В ту минуту Люмин была с ним на равных — таким же хищником из его стаи, спутницей его жизни, что без промедления понимала и подхватывала его темп, динамику еще на начальном этапе их зарождения. Так идеально подходя ему физически, на уровне химии, духовно, закрывая все потребности, кроме единственной — обладать. «Нужно еще, больше, как можно больше; насколько это вообще возможно и невозможно». Но через некоторое время, когда одежда была окончательно сброшена и последний ее предмет постигла та же участь быть безнадежно забытым где-то там на полу; когда он всего лишь на секунду позволил себе от нее отлучиться, оставив наедине с собой, Люмин вдруг ощутила как стыд накрыл ее. Постепенно, откуда ни возьмись, предательски начала расти паника. Ситуация, как и тогда, в первый неудачный раз, начала повторяться, за исключением того, что волшебной бутылочки коньяка под рукой не оказалось. Мысленно ругая себя последними словами за свою несобранность, блондинка с досадой закрыла горящее лицо руками. Но поток нецензурных оскорблений был почти сразу же прерван ласковым понимающим тоном. — Эй, — бережно оторвав ее руки от лица, отвлекая от поганых мыслей, Скарамучча заговорил с ободряющей улыбкой, с концами прогоняя при этом всякую панику. — Моя Лу храбрая. Она ничего никогда не боится. Даже страшного опасного меня, правда? В подтверждении своих последних слов, юноша наигранно угрожающе нахмурил брови и по-злодейски сверкнул глазами, тем самым вызывая нервный смешок, что сорвался с губ девушки. — Правда. — Хорошо, — он чмокнул ее в носик. — Ты готова? — Да, — Люмин глубоко вздохнула, прикрывая глаза и стараясь унять бешено стучащее сердце, что того и гляди выпрыгнуло бы из ее груди. — Готова. Но к боли никогда не будешь готовым, даже если так поначалу и кажется. Эту истину Люмин вспомнила уже в следующую минуту, зажмурившись, сжимая зубы. Но концентрацию на боли тут же перекрыл его зов по ней, заставляющий распахнуть глаза. Как оголенный нерв, Люмин теперь была настроена только на него: чувствуя, смотря, слушая. Скарамучча звал ее, спрашивал разрешения чтобы вкусить больше, прекрасно зная, что если она сейчас вновь неожиданно передумает и откажет, ему потребуются все его силы чтобы прерваться и послушно от нее отпрянуть. Хотя он понимал, что уже на данном этапе больше не в состоянии был этого сделать. Он бы точно не послушался ее. По крайней мере, не сразу. Не смог бы отказаться от такого приятного тепла, даже если бы потом ему пришлось бы каяться на коленях и выпрашивать ее прощение. Но все это было бы после, все это ушло на далекий второй план, когда лишь одна мысль заполонила его мозг, абсолютно вытесняя остальные. Мысль, за которую он был готов начать умолять. — Лу, могу я… Закусив губу, чтобы удержать болезненный стон, она лишь молча ему кивнула, давая свое окончательное разрешение продолжать. Тут же последовали слова благодарности вместе с поцелуями обожания, а затем долгожданные движения, заставляющие задохнуться обоих. Если рай действительно существовал, то в тот момент он спустился именно к ним; давая испить, попробовать себя, ощутить и прочувствовать всем телом. В этом раю (ставшим их личным) был безумно жаркий и влажный воздух, бесконечная пульсация жизни, концентрация на ней, насыщенность ярких красок и теплые нарастающие волны, дарующие высшее удовольствие. Таким образом, совсем скоро Скарамучча делал движения уже на уровне животного первобытного инстинкта, не в силах ему противостоять. И с замиранием сердца, он наконец-то услышал ее. Услышал самую прекрасную райскую песню — ее ответный зов ему. Люмин так сладко жалобно звала его, точно, как в его бесчисленных фантазиях, тем самым поощряя его действия, обвивая тонкими ногами и толкая его глубже в это наслаждение, в этот жар; вынуждая отвечать ей, словно подпевая. Ведь, что могло быть лучше, чем слияние с тем, кого всей своей душой любишь. Купаться в ее тепле, слушая ее потрясающий голос и знать, что это сокровище досталось только тебе. Что никто до этого момента не пробовал ее, не знает какая она на вкус, не осквернял ее своей сущностью, не видел ее в таком восхитительном распущенном виде, и никогда не увидит. Он не позволит. А за любую предпринятую попытку накажет. В ту же секунду Скарамучча поклялся себе, что позаботится об этом. Еще одно движение — она взяла ноту выше и это вынудило юношу замереть, зажмуриться и со стоном выдохнуть, пытаясь сдержать неожиданно быстрое приближение финала. Почти что сразу последовал немного встревоженный голос Люмин: — Скара? — Ну что? — прозвучало слишком резко, лишь усиливая тревогу девушки и надуманные ложные причины остановки. — Что-то не так? — Нет, все как раз очень так. Не переживай, просто подожди немного. — Скарамучча попытался исправиться, смягчить тон голоса и успокоить Люмин нежным поцелуем в щеку. Это сработало. Рискованно балансируя на краю, ему очень вовремя удалось успеть остановиться. Повезло. Опасный миг вскоре прошел, и вновь поддавшись движению, юноша через некоторое время открыл глаза и увидел самую божественную, очаровывающую картину под собой. Со всей своей пластичной грациозностью, Люмин выгнулась находясь в плену удовольствия, продолжая петь ему дифирамбы. Подставляя под его взор свое горло, будто требуя от него оставить на бархатной белоснежной нетронутой коже свой след, отметить своим знаком; точно, как на чистом листе оставить свою личную подпись. Полностью завороженный ее совершенством, неиссякаемой небесной священностью, Скарамучча обвил рукой ее талию, обнимая и одновременно притягивая еще ближе к себе, а затем склонил голову, как голодный безумец присасываясь к ее шее, блаженно закрывая глаза и ускоряя движения. Он прикусил кожу, изо всех сил стараясь сдержаться и не вонзиться сильнее, тем самым пустив кровь. Ему никогда не хотелось делать ей больно, даже сейчас, находясь в плену животной страсти. Из его собственного горла раздался приглушенный полустон-полурычание, когда он продолжал слушать ее уже совсем высокую тональность песни, от этого лишь сильнее к ней прижимаясь и еще больше ускоряясь. К своему сожалению, совсем скоро Скарамучча снова почувствовал как приятная волна угрожает накрыть его с головой, но в силу своей неопытности и даже больше нежелания напрасно с ней бороться, превращая это в пытку, он больше не смог найти в себе сил чтобы вовремя остановиться; лишь наоборот покорно поддаваясь ей, параллельно успокаивая себя той мыслью, что у них будет еще много времени и возможности для тренировки. Еще пару последних движений, и вот, наступили те самые несколько секунд воспламенения, самой настоящей гармонии; секунды озарения потрясающим полюбившимся светом, неповторимым без нее. Ведь она и раньше всегда принимала в этих секундах участие — в виде своего призрачного облика. Но именно сейчас, именно этот момент, был намного ярче, сильнее, напрочь затмевая предыдущие; заставляющий запрокинуть голову и с прикрытыми глазами издать самый неприличный стон в его жизни. После чего голова устало опустилась на девичью грудь. Удовлетворенно выдыхая, Скарамучча почувствовал руку на своем затылке, что теперь медленно успокаивающе гладила его по волосам, в знак вознаграждения за проделанную им работу. Оставив поцелуй в качестве ответной благодарности в районе ее сердца, юноша с финальным вздохом опустился на подушки рядом. В следующий же миг, Скарамучча ярко ощутил как атмосфера в комнате заметно изменилась. Сначала он подумал, что ему это почудилось, поэтому непонимающе осмотрелся по сторонам. Обстановка была точно такой же, как и всегда, вещи нетронуты, но… теперь, казалось, комната залилась приятным успокаивающим свечением теплого оттенка, греющим словно летнее солнце в детстве; с концами прогоняя мрачные тени (давно поселившиеся здесь, чуть ли не с самого его рождения) и заставляя прийти на их место уюту, что никогда прежде здесь не бывал. Это бесспорно была она. Она сделала это. Пораженный этой мыслью, Скарамучча перевел удивленный взгляд на девушку, и тут же нахмурился, едва обнаружил отпечаток непонятной печали на ее лице. — Лу? Люмин повернула к нему голову. Очевидно она не заметила то необыкновенное волшебство, которое сама и сотворила; слишком погруженная в свои беспокойные мысли, что почему-то прямо сейчас, после их долгожданной близости, стали терзать ее душу. Это совсем Скарамучче не понравилось. На горизонте замаячила пугающая мысль, о том, что она сожалеет о совершенном. Не желая, и даже страшась узнать ответ, юноша так и не решился озвучить свои опасения. Но Люмин сама заговорила спустя некоторое мгновение, тихо, немного настороженно. — Ты хотел, чтобы я дала тебе свое обещание, Скара, я видела это в твоих глазах. И я дала его тебе от всего сердца. Пообещала, что буду любить тебя, что бы ни случилось. И я глубоко убеждена в этом. Но ты… ты можешь дать мне свое слово? Вот оно что. Она думала, нет, она до сих пор сомневалась в нем после произошедшего? Как она могла? Она сказала, что давеча смотрела в его глаза, но неужели она так и не увидела в них главного? — Ты думаешь, что это возможно — когда-нибудь разлюбить тебя? — он прильнул к ней, со всей серьезностью заявляя. — Послушай, если это связано с тобой, то забудь навсегда это слово (имею в виду «разлюбить»). Оно никогда не будет к тебе относиться, ни при каких обстоятельствах. И у меня кое-что есть для подтверждения, — вдруг оживившись, Скарамучча вскочил на ноги, подходя с письменному столу, доставая что-то из внутреннего ящика. Слегка опешив от его резкого непредсказуемого порыва, Люмин приподнялась следом с постели, придерживая одеяло, поудобнее усаживаясь и любопытно рассматривая темный бархатный футляр, что немного погодя предстал перед ней в руках у юноши, когда тот вернулся обратно, присев напротив. — Что это? — все так же осторожно спросила она. — То, что давно принадлежит тебе, — после своих загадочных слов, Скарамучча поднял крышку. В этот же миг ослепительно засияла золотая четырехконечная звезда, приковывая к себе все внимание. Отражения бриллиантов сверкнули в глазах напротив, создавая созвездие на еще одном золотом небосводе. Люмин тихо ахнула, не видя, но лишь чувствуя как губы Скарамуччи тронула улыбка в ответ на ее неподдельно искреннюю реакцию. — Тебе нравится? — Скара, она прекрасна. — Люмин непроизвольно отпустила забытое одеяло, что до этого момента прикрывало ее грудь. Теперь она восторженно смотрела на украшение, которое будто притягивало ее, околдовывало своим блеском, кричало о своей принадлежности ей, звало ее. — Тогда, позволишь? — аккуратно извлекая ювелирное изделие из футляра, Скарамучча с упоением наблюдал, как Люмин вся так и засветившись, собрала волосы в хвост, таким образом давая возможность украсить свою шею золотом. Голос его между тем, торжественно ознаменовал. — Эта путеводная звезда — мое обещание тебе, Люмин. Мое слово, которое я даю тебе. Как только с застежкой было покончено, а звезда соприкоснулась с бледной кожей, Скарамучча вновь ощутил как что-то вдруг преобразилось, что-то словно дрогнуло; что-то невидимое, неизведанное дотронулось до него. Наступил благодатный покой, будто все в конец встало на свои места. Ведомый неожиданным побуждением, любуясь восторженной радостью девушки, он со всей искренностью добавил: — Пока ты будешь носить ее, уверяю, ничего плохого с тобой не случится. Так что можешь смело ничего не бояться. — Что-то вроде оберега? — Люмин с нежностью дотронулась до украшения, проводя по нему пальцами. — Значит я постараюсь никогда не снимать ее, — растрогавшись, неспособная сдержать эмоциональный порыв, она кинулась на него с объятьями, обвивая руками шею, прижимаясь к обнаженной коже, вновь создавая между их телами жар. — Спасибо, Скара! Сделав глубокий вдох, Скарамучча ненароком для себя отметил, что ее запах немного изменился. Теперь она пахла им. Скарамучча улыбнулся, думая об этом. *** Вернувшись поздним вечером домой, почти под ночь, Люмин намеревалась проспать в следующий день до обеда, по причине своей усталости с дороги. Но осуществить задуманное ей так и не удалось. Около десяти часов утра, из глубокого сна ее медленно вывели нежные поцелуи, что ласкали ее лицо, и практически невесомые, воздушные движения руки, заправляющие ее светлые пряди за ухо. Далее совсем близко раздался соблазнительный, такой любимый ею голос, что негромко, почти что интимно запел: — Незнакомцы в ночи переглядываются, — еще один оставленный поцелуй в щеку, — гадая в ночи, есть ли шансы, — поцелуй около подбородка, — что мы будем любить друг друга, еще до окончания ночи… Улыбаясь, но все еще не открывая глаз, боясь случайно прогнать такой желанный мираж, Люмин сладко потянулась, а затем томно выдохнула, когда почувствовала оставленный поцелуй в шею. — Что-то в твоих глазах так манило, что-то в твоей улыбке так возбуждало. Что-то в моем сердце говорило мне, ты должна быть моей… Наконец понимая, что ей все это не снится, Люмин распахнула глаза и первое, что она увидела, был пышный шикарный букет из жемчужного оттенка роз, лишь слегка тронутых румянцем, который стоял на прикроватном столике и так идеально вписывался в светлые тона ее спальни. В изумлении, она повернула голову и встретилась с парой глаз, что все это время влюбленно на нее смотрели. Самый настоящий реальный Скарамучча, а не видение, навис над ней сверху, любуясь ее безмятежно сонным видом. — Скара. — Нет, ma chère, это Фрэнк Синатра, — юноша слегка пожал плечами в ответ на небольшое замешательство блондинки. — Что поделать, он один из лучших в признаниях в любви. Скарамучче явно удалось произвести именно то впечатление, на которое он и рассчитывал, и пока Люмин пыталась отойти от захватившего ее очарования, он успел как следует насладиться своим успехом. До того самого момента, пока не прозвучал довольно очевидный вопрос. — Как ты вошел? — Как обычно, через окно. Оно было приоткрыто. — Подожди, как приоткрыто? Но я точно помню, что закрывала его… — Люмин озадачено посмотрела в сторону окна, которое теперь действительно было плотно закрыто. Она также припомнила, что ночью пару раз просыпалась, мучаясь от духоты, что вряд ли было бы возможно в январскую ночь, будь окно в самом деле оставлено без присмотра. Но тем не менее, сомнения все же одолели ее. — По крайней мере, мне казалось, что… — Нет, оно было открыто. Ты вчера видимо так устала, что забыла про него на ночь. Очень халатно с твоей стороны. Так и заболеть недолго, — Скарамучча ласково взял Люмин за подбородок, возвращая все ее внимание к себе; при этом замечая все еще некую долю недоверия в ее глазах. Когда он продолжил, голос его звучал слишком мягко, но уверено убедительно. — Ну не глупи, Лу. Тогда, как бы я по твоему здесь оказался? Твоя мама точно не пустила бы меня. Тем более, ее сейчас нет в доме. — Откуда ты… — Я слышал, как хлопнула входная дверь. Так что, мы остались совершенно одни. Конечно, не знаю надолго ли, но что-то мне подсказывает, времени у нас еще много в запасе, — он хитро на нее посмотрел, а затем вдруг отбросил одеяло, теперь смело устраиваясь в ногах блондинки, как бы ненароком их раздвигая, проводя пальцами вверх по коже и неожиданно переводя тему. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — игнорируя какие-либо намеки, Люмин прикрыла рот рукой, премило зевая. — Но хотелось бы как следует отоспаться еще пару часов. Сегодня последний день, когда получится это сделать. Завтра в школу. — Какая школа? — встрепенулся Скарамучча, — Ты же отпросилась на неделю из-за Швейцарии. — Да, но как видишь, я уже не в Швейцарии. — Верно. Ты вернулась ради меня, но почему это должно менять изначальные планы? Никакой завтра школы, Лу. У тебя освобождение. — Я не стану прогуливать учебу, Скара. Даже не проси. — Не преувеличивай, это не прогул. Никто же все равно не знает о твоем возвращении, — напоминая самого что ни на есть змея-искусителя, он ласково прибавил. — Просто оставь все как есть. Сделай это для меня. Ты же меня любишь. — А вот это уже нечестный прием! — По крайней мере, попытаться стоило… ладно, этот момент мы еще обсудим потом, — теперь Скарамучча загипнотизировано смотрел на ее светлые пижамные шорты. — А раз ты хорошо себя чувствуешь, тогда может мы могли бы… — Просто поспать? — Люмин попыталась потянуться за отброшенным одеялом, когда резко почувствовала приятный жар внизу, сквозь тонкую ткань, вынуждающий задохнуться и напрочь забыть, и про одеяло, и про сон, лишь только послушно шире раздвинуть ноги и выгнуться навстречу. — Предлагаю компромисс, — проговорил Скарамучча, взявшись за края предмета одежды, что в данный момент служил ненавистным для него барьером. Он так и не поднял головы, намереваясь тут же продолжить начатое. — Сначала пусть будет приятное утреннее пробуждение, а только потом сон. — Разве не должно быть наоборот? — Может у других и должно, а у нас все будет так, как мы сами захотим. Именно с того самого дня, как потом в последствии не раз с теплотой вспоминала Люмин, начался один из самых счастливых периодов ее жизни. Тогда, словно наступил новый этап их сближения друг с другом. Никто в общем-то и не сомневался, что Скарамучче в то же утро (и даже в тот же час) все-таки удастся уговорить Люмин устроить себе недельный отпуск. Правда, прекрасно зная свою маму, и понимая, как она бы отнеслась к такой идее, девушка решила все же не посвящать ее в свои неизменившиеся планы. К слову, женщина в те дни приметила некоторые изменения в поведении своей дочери. Та почти все время стала носить свитера с закрытым горлом, а дома, в вечерние часы постоянно ходила с пледом на плечах, чуть ли не с головой укутываясь в него. На довольно логичные вопросы, она отвечала, что еще в поездке умудрилась простудиться, и теперь испытывала постоянный озноб. Все это казалось странно подозрительным, но причин ей не верить все равно не было. Кроме того, женщина обнаружила к своему удивлению, что еще никогда не видела такую счастливую улыбку на лице дочери, с которой та отправлялась «в школу». Но она не знала, что собственно до школы Люмин так и не доходила, а была всякий раз, еще в начале дороги, перехвачена своим молодым человеком. В этот момент курс ее мгновенно перестраивался. Ранним зимним утром их любимый парк, выглядел сказочно прекрасным. Белоснежно-чистый девственный покров на деревьях, под которыми они гуляли, создавал впечатление волшебства, что усиливалось за счет их единственного присутствия здесь. В эти часы никто не спешил их тревожить, и поэтому Люмин хотелось кружится и кружится в безудержной радости, эйфории, перед своим единственным преданным наблюдателем. Что она и делала, прыгая как белка среди елей, с изящной легкостью огибая сугробы, ощущая на себе восхищенный взгляд синих глаз. Снежинки, что за время танца успевали упасть на ее ресницы, придавали ей вид неземного потустороннего существа, к которому так и хотелось прикоснуться, запечатлеть навсегда в своей памяти. Однако, как только Скарамучче удавалось подойти ближе и потянуть к ней руки, Люмин со звонким визгом бросалась от него прочь, вынуждая его тотчас с разгорающимся азартом срываться с места и преследовать ее. За что однажды его хорошенько проучили, как следует зарядив наспех слепленным снежком в лицо. Так и замерев растерянно на месте с небольшой горкой снега на кончике носа, Скарамучча слушал, как Люмин заливалась лихорадочным смехом. Который тут же усилился, переходя больше в крики, стоило лишь девушке обнаружить хитрую ухмылку на лице юноши, несомненно означающую, что правила игры были им приняты. Все их веселье длилось до тех пор, пока Люмин окончательно не раздразнит Скарамуччу, и тот любезно, не дожидаясь пока их руки окончательно замерзнут, а маленький покрасневший носик блондинки не начнет шмыгать, приглашал ее к себе в дом на чашку горячего шоколада или крепкого чая. Правда, до приготовления напитков дело всякий раз так и не доходило. Когда едва закрыв входную дверь и сбросив верхнюю одежду прямо на пол, не добираясь до гардеробной, обоими тут же принималось решение отогреваться новым более приятным способом. — Почему ты так хотел сделать это на столе? — пребывая после в приятной усталости и расслабляясь на твердой полированной деревянной поверхности, поинтересовалась Люмин между вздохами. — Чтобы ужинать было в радость, — точно также удовлетворенно выдыхая, Скарамучча поднял голову; глаза его вопреки всему вновь заблестели. В его случае ни о какой усталости ни шло и речи, когда он безуспешно попытался сдуть мокрую челку с лба, а затем задорно предложил. — Пройдемся еще по нескольким комнатам? Таким образом, за это время Люмин побывала и во второй, меньших размеров гостиной, и в кабинете, и на кухне, и в двух гостевых спальнях, но как бы ее упрямо не пытались затащить, она наотрез отказалась идти в личную спальню хозяйки дома. Вцепившись всеми силами в дверной косяк, сопротивляясь настойчивости Скарамуччи, (что все равно продолжал тянуть ее в проем) она возмущенно заявляла, что это уже сверх кощунства. И тем не менее, когда ему все же удалось наполовину втащить ее, было дано его внезапное ответное заявление, что если Люмин так страшит кровать, он в общем-то не прочь перейти на пол, а также лукаво добавил, что пол за порогом уже автоматически считается комнатой, и что она может держаться за дверь сколько ей душе угодно. Когда эти несколько секунд удовольствия накрывали ее первой, Скарамучча каждый раз замирал, останавливая движения чтобы вдоволь полюбоваться ею. А после, когда Люмин вновь возвращалась в реальность и открывала глаза, она могла поклясться, что видела, как его зрачки в эти моменты пугающе неестественно расширялись, словно он находился в наркотическом трипе. И также на своем собственном пике удовольствия, сам он запрокидывал голову, издавая тихий стон блаженства. Наблюдая за его наслаждением, Люмин понимала — в этот миг Скарамучча был ни с кем не сравнимо прекрасен: такой беззащитный и такой по-настоящему счастливый. После этого всегда шли снова и снова слова любви с обоих сторон. Которые лились так легко, естественно, будто всегда были в их обиходе. И все же, даже если эта неделя и была настолько приторно сладкой, напоминая кусочек медового месяца молодоженов, в каждой бочке меда, время от времени, да найдется ложка дегтя. *** — Зачем ты это устроил?! — воскликнула Люмин, сердито обернувшись на юношу, что хмуро плелся позади нее. — Почему нужно было срывать просмотр фильма и выставлять нас в отвратительном виде?! Всего несколько минут назад блондинка в приступе гнева и стыда вылетела из кинотеатра, после того, как ее вынудили стать участницей громкой сцены прямо посреди зала, откуда Скарамучча насильно вытащил ее за руку, игнорируя любое сопротивление и недовольные восклицания. Сам же он, как виновник произошедшего, напротив, вышел с гордым видом, будто спустя долгой упрямой борьбы, наконец добился истинной справедливости. — Потому что это самая наиглупейшая хрень, которую невозможно не то, что смотреть, а даже вытерпеть дольше двадцати минут. И это я еще дал ему шанс. Абсолютный идиотизм; нелогичный и отупляющий мозг. — Пусть так, но я хотела досмотреть его! — Тебе серьезно так нравится засорять голову всяким бредом? — Да, иногда мне нравится засорять голову бредом, потому что если вечно находиться в логичной реальности, то от напряжения можно сойти с ума! И если тебя что-то там не устроило, ушел бы один, а не тащил бы меня с собой! — Люмин отвернулась и ускорила шаг, больше не собираясь продолжать этот разговор, который все равно не имел смысла. Она слишком хорошо знала, что обе стороны так и так останутся при своем мнении. Впрочем, далеко уйти ей все равно не удалось, когда ее тотчас нагло схватили за локоть, заставляя остановиться и резко развернуться. — Я бы ни за что не оставил тебя в кругу этих уродов. Чего стоил тот придурок, сидевший рядом, что заглядывался на тебя. — Хватит оскорблять людей ни за что! И он смотрел не на меня, а в проход. Он кого-то ждал! — Люмин вырвала свой локоть из его хватки, состроив оскорбленный вид. На что Скарамучча откровенно рассмеялся, явно найдя ее возмущение забавным. — О, ты такая смешная, Лу. Даже в упор не видишь, как люди вокруг смотрят на тебя. В подтверждении своих слов, юноша показательно развел руками, как бы демонстрируя Люмин заинтересованные взгляды прохожих, что в это время действительно были прикованы к ней. Будто и в самом деле любуясь блондинкой, а вовсе не потому, что они сейчас вдвоем устраивали громкий скандал посреди прогулочной дорожки, заставляя остальных с опаской обходить их стороной. Окруженная ненужным посторонним вниманием, Люмин ощутила новую волну стыда, что нахлынула на нее, вынуждая покраснеть еще сильнее, чем раньше, и мгновенно перейти в оборону, складывая руки на груди. — Что за чушь ты несешь? Разве я хотя бы раз давала тебе повод во мне усомниться? И если ты сейчас хотя бы слово вякнешь про ту фотографию, которую ты и так уже уничтожил, клянусь, я тебе врежу! — угрожающе прикрикнула она, заметив как Скарамучча уже с энтузиазмом открыл было рот. — Я сомневаюсь не в тебе, а в сдержанности и порядочности других. Поверь мне, некоторые индивидуумы срать хотели, есть ли у тебя кто-то или нет. Они будут высматривать и ждать удобного случая, чтобы потом… — Да-да, поздравляю, ты как всегда прав! Все так вокруг и мечтают о том, чтобы увести меня. Даже вон та пожилая леди, или вон, видишь, женщина с коляской. А может все-таки ее малыш? Да, точно! Видишь, как он смотрит на меня? Наверняка это какой-то его гениальный план, а коляска и мать — это все прикрытие. — Давай, доводи все до абсурда. — Зачем? С этой задачей ты прекрасно справляешься самостоятельно. Я лишь тебя подбадриваю, — Люмин с удовольствием плевалась ядовитым сарказмом. К тому времени, обоими был явно упущен тот самый момент, когда первоначальная причина ссоры была забыта, а на первый план вылезла уже долгое время обостренная тема, как старая рана, что временами ныла на погоду. — Ну допустим, если смотреть все под твоим углом, Скара, то прямо сейчас должен появиться, как ты всегда говоришь, «очередной идиот» и попытаться нагло подкатить ко мне. Ну и где же он? В следующую минуту, словно судьба вновь пожелала доказать свое уже знакомое блестящее чувство юмора, откуда ни возьмись между парой действительно выросла фигура невысокого юноши, что вероятно ранее проходил мимо, а теперь (в самом деле, как и предсказывалось, наглым образом) встрял между двумя огнями и с любопытством поглядывал по очереди на удивленные лица. При его появлении, оба тут же умолкли, опешив. Затем, миг растерянности прошел и парень с легкой дружелюбной улыбкой повернулся с девушке. — Привет, Люмин, давно не виделись. — Привет… — Ты кто такой? — тут же грубо перебил ледяной грозный голос. Скарамучча проигнорировал ладонь, протянутую в его сторону для приветственного рукопожатия. — Я Хэйдзо, ее друг. — А, друг… — Одноклассник! — тут же отдернула блондинка, сурово посмотрев на Скарамуччу, одним лишь взглядом посылая ему сообщение: «Даже не смей начинать!» Тот лишь криво усмехнулся в ответ, все-таки протянув руку своему новому знакомому, как бы делая одолжение не только ему, но и самой Люмин. — Скара. Ее парень. — Ярлык был точно подчеркнут, послужив неким предостережением для Хэйдзо быть осторожным в своих дальнейших словах и намерениях. Но следующий его ответ, смог удивить Скарамуччу. Удивить от неожиданности. — Точно, я же слышал про тебя. — Правда? — Да. Ты же тот самый Скара, о котором рассказывала Еимия. Мы тогда говорили о сорванной вечеринке Кэйи в конце ноября. То, что удалось подслушать Люмин о неудачной попытке накачать целую группу людей наркотиками для каких-то своих целей — это довольно интересно! Удивительно, но я впервые услышал, что такое проворачивают у нас в городе, хотя пристально слежу за сводками. Мне удалось переговорить почти со всеми присутствующими тогда; спросить о прошлых тусовках, но результата ноль. Никто ничего подозрительного не замечал и не слышал. Но тебе, говорят, известно гораздо больше? Ты был свидетелем или потерпевшим в прошлых случаях? Они ведь увенчались успехом? — Хэйдзо вдруг зашелся в приступе несдержанного любопытства. Энергия так и била из него ключом, при этом производя своим напором немного пугающее впечатление. Люмин заметила абсолютно пустое выражение лица Скарамуччи, не проявляющее никаких признаков эмоций. Это явно означало, как минимум его недовольство. Ощутив свою вину, словно она рассказала подруге какой-то секрет, который стал достоянием общественности и теперь об этом узнал его первоначальный источник, Люмин попыталась, если не исправить, то замять ситуацию. — Хэйдзо, пожалуйста, сейчас не лучшее время… — А, так ты играешь в детектива, — Скарамучча опять перебил ее, теперь насмешливо оглядев нового знакомого; будто за это короткое мгновение насквозь успел его изучить, раскрывая всю подноготную. Брошенная фраза, заставила Хэйдзо напрячься, но не смутиться. Впрочем, в следующую минуту синие глаза напротив растеряли все свое ехидство, приобретя вдруг понимание и участливость. Скарамучча сделал жест рукой в знак извинений за несдержанность, и уже совершенно иным, радушным голосом продолжил. — К сожалению, не могу порадовать тебя новой информацией. Все, что до тебя дошло, я давно слышал от своего знакомого. Сам я не бываю на тусовках. Только в тот единственный раз потащили. — Понял, — Хэйдзо заметно расслабился, принимая в свою сторону дружелюбный настрой. — Можешь тогда дать его контакты? Я бы хотел поговорить с ним… — Не выйдет. Он по каким-то семейным причинам уехал отсюда, оборвав все связи. Так что, больше ничем помочь не могу. Вроде бы полиция должна быть лучше осведомлена в этом, как думаешь? - Скарамучча неожиданно оживился, заражаясь энтузиазмом. - Если ты так хочешь узнать больше, можно пойти в участок. Возможно они найдут дело, если его еще не закрыли, конечно, и дадут тебе почитать… а, наверное с этим возникнут некоторые проблемы… — он наконец понял всю абсурдность своей внезапной идеи; сначала растерянно виновато запнувшись, а после с досадой вздохнув. — Как жаль, что мы всего лишь для них глупые малолетки, которых не воспринимают всерьез. Теперь Скарамучча выглядел действительно расстроенным тем, что не смог ничем помочь. Но зная его гораздо лучше, Люмин почему-то настойчиво казалось, что все это выглядело как гениальная издевка, и вот сейчас холодные глаза вновь поднимутся на Хэйдзо, а их обладатель уже через секунду нагло рассмеется тому в лицо. К удивлению блондинки, такого все-таки не случилось. Скарамучча так и не проявил признаки лицемерия и остался серьезным до конца разговора. Правда, выслушивать и дальше речь одноклассника Люмин, у него явно больше не хватало терпения. Он участливо кивнул на все, что было сказано далее, соглашаясь со всеми приведенными доводами и предположениями, но прервав последний, взял Люмин за руку и вежливо попрощавшись, настойчиво потянул девушку дальше по дорожке. — Пусти. — Люмин в очередной раз вырвала свою руку, снова ускоряя шаг, намереваясь все же не спускать случайной встречей, их прервавшуюся ссору. Но сделав лишь пару шагов, неожиданно столкнулась с высоким молодым человеком лет двадцати, непримечательной наружности. Тот даже не извинился, лишь буркнув сиплым голосом: — Сигареты не найдется? — Не курю. — грубо рявкнула Люмин в пылу раздражения, с гордо поднятой головой стремительно проходя мимо. Уже предчувствуя реакцию Скарамуччи, что не заставит себя долго ждать. Однако, шаги позади нее стихли, но и бурного агрессивного всплеска или победного восклицания «я же был прав!» так же не последовало. Люмин с интересом обернулась, замечая, как Скарамучча совершенно спокойно достал пачку (что весьма удивило, ведь насколько ей было известно, юноша не курил) и передал сигарету незнакомцу. После чего, Скарамучча отвернулся, опустив голову, будто внезапно заинтересовавшись мокрым асфальтом под ногами, таким образом не давая Люмин, что стояла поодаль, с точностью определить, говорил ли он что-то при этом или просто стоял молча, странно потупив взгляд. Тем временем, незнакомец невозмутимо закурил и посмотрел в сторону удаляющегося Хэйдзо… а может и не на него смотря вовсе, лишь обдумывая свои собственные планы на этот оставшийся вечер. Все это длилось лишь несколько секунд, за которые не успели зародиться никакие смутные предположения. Скарамучча выпрямился, тут же потерял всякий интерес к молодому человеку и направился в сторону ожидающей его Люмин, внезапно игриво ей подмигивая. Закатив в ответ глаза, блондинка попыталась снова нагнать на себя прежнее возмущение. Что оказалось весьма бесполезным занятием. Ведь прошло почти полчаса с момента их выхода из кинотеатра; а как они оба знали, гнев Люмин никогда не мог длиться дольше. *** — Гребанная Мико, вот же неугомонная женщина… — почти неслышно выругавшись, Скарамучча с досадой откинул от себя смартфон, на экране которого минутой ранее высветилось сообщение, так расстроившее его. — Ты что-то потеряла? — поинтересовался он у Люмин, поудобнее укладываясь в ее постели, (где оказался после их бурного примирения) и с любопытством наблюдая, как блондинка с озадаченным выражением на лице несколько раз заглянула в шкаф, затем проверила комод и в итоге растерянно остановилась посреди комнаты, оглядываясь. — Да, я уже несколько дней не могу найти свою пижаму. Помнишь, такую бежевую, с Вини Пухами? Я вроде помню, что… или мне тогда показалось? — Люмин с надеждой взглянула на юношу, будто предполагая, что он мог бы прямо сейчас обрадовать ее, вытащив из-за спины потерянную вещь. Но к сожалению, Скарамучча лишь коротко кивнул, показывая, что знает о чем идет речь, но не имеет ни малейшего понятия о месте ее нахождения. Чуть нахмурив брови, он заботливо спросил: — А у тебя все в порядке, Лу? Ты немного тревожишь меня в последнее время своими провалами в памяти. — Нет… то есть, да! У меня все в порядке. И сейчас я точно уверена, что в день поездки, утром переодевалась и бросила ее на кровать, прямо вот сюда, — девушка указала пальцем на то место, на котором сейчас развалился Скарамучча. Тот скептично поднял бровь, проследив за ее рукой. — А когда вернулась, ее там уже не было… и нигде нет! Я уже все осмотрела. Юноша равнодушно пожал плечами, давая понять, что данный рассказ о мистической пропаже его вовсе не впечатлил. — Наверное, твоя мама забрала ее для стирки. Других вариантов больше нет. — Но она никогда не заходит в мою комнату без моего разрешения. У нас уговор. — Ты серьезно, Лу? — Скарамучча усмехнулся, — Конечно она заходит в твою комнату, когда ты не знаешь. Скорее всего проверяет ящики, карманы одежды, постельное белье. Это же родители. Они все так делают. — Но она не… — Люмин явно хотела что-то возразить, но тут же запнулась, когда встретилась с ответным взглядом, в котором читалась неподдельная ирония: «Не будь таким наивным ребенком. Может ты еще и в Санту веришь?» Осмысление сказанного, явно расстроило Люмин, судя по тому, как ее плечи опустились, а губы недовольно поджались. Мысль о том, что мама намеренно во время ее отъезда заходила в комнату и проверяла вещи, как полицейский выискивающий важные улики, безусловно задела ее. Доверие, что всю жизнь теплилась внутри, стало стремительно утекать, как вода сквозь пальцы. Да, ей определенно точно нечего было скрывать, но раз ее мама сама лишь делала вид, что доверяла, то почему теперь Люмин должна была и дальше слепо доверять ей? Тем более, когда все признаки были на лицо. Других вариантов действительно не было. Не могла же вещь самостоятельно взять и испариться. И к тому же, что именно она хотела обнаружить во время своих гнусных поисков? Неужели Люмин все-таки производила впечатление подростка, с которым нельзя спокойно все обсудить, узнать интересующие ответы напрямую. — Ну ты чего, — Скарамучча заметил, как эта новость подействовала на девушку, испортив ей настроение. Он встал с кровати, приблизившись к ней и заключил в уютные объятья. — Не расстраивайся, Лу, подумаешь, ерунда. — он чмокнул ее в губы, ласково заглядывая в опущенные глаза. — Хочешь, я сгоняю за твоим мороженым? А потом, так уж и быть, посмотрим один из твоих тупых фильмов. Любой, который ты выберешь. Поддаваясь его заботе, греющей душу, Люмин кивнула. Пытаясь отогнать от себя огорчения, она мысленно сделала пометку обсудить возникшую ситуацию с мамой (и постараться не довести это до ссоры). — Значит я как всегда отлучусь всего на пару минут, — с удовлетворенным видом Скарамучча выпрямился и заботливо коснулся губами ее лба, оставляя на нем покровительственный поцелуй. — Пока я бегаю за сладким, тебе придется обдумать одну новость, которая поступила несколько минут назад. — Хорошая? — Я бы не сказал… скорее, даже очень плохая. Одна лисица до сих пор не умеет держать свой рот закрытым. Из-за чего моя мать теперь хочет устроить смотрины. Видимо, на следующей неделе ты приглашена на семейный ужин.