Мой любимый яд

Следующие пять дней ангина протекала гораздо легче. Самый тяжелый острый период был преодолен, и теперь, если температура и поднималась, то все равно не приближалась к критической отметке. Люмин полностью взяла на себя ответственность за лечение больного, всякий раз контролируя и стоя у него над душой, проверяя, чтобы все процедуры (даже сквозь его ворчание) были им совершенны, а лекарства приняты. Как-то уж так вышло, стало негласным фактом, что Скарамучча на какое-то время остался в доме Люмин. При том, что у всех троих «домочадцев» были разные взгляды на сроки его пребывания здесь. Люмин для себя решила, что временное нахождение юноши в их доме должно было продлиться не иначе как до момента выздоровления (несомненно только полного). Скарамучча в свою очередь не ставил себе определенные сроки. Если быть честным, такой текущий расклад событий и некая неопределенность его вполне устраивали. Что же насчет самой хозяйки дома… Здесь стоило бы отметить, что в ту самую последнюю тяжелую ночь ей было не чуждо жалость и сострадание к больному. Как и большинству людей, что когда-то становились свидетелями страданий живого существа. Даже если она и осталась при своем мнении об этом сомнительном юноше, то отношение к нему на этот момент заметно сгладилось, если можно было так сказать, учитывая то обстоятельство, что она все еще позволяла ему оставаться в ее доме и при этом больше не роптала на него. Правда, ее неожиданная милость длилась не так уж и долго. (И кто был в этом виноват? У всех также было на это свое мнение). Хотелось бы заранее обговорить, что проявление сострадания к своему неприятелю это совсем не проявление слабости, если даже не наоборот, в какой-то степени это проявление настоящего благородства. Иными словами — совсем неплохо… плохо то, когда этим твоим состраданием начинают активно пользоваться. А мама Люмин для себя решила, что это был именно тот самый случай. — Нет, Скара, пусти! — послышался капризный крик, а затем заливистый девичий смех с кухни. Вернувшись домой с работы и оставив свою сумку в прихожей, женщина направилась в сторону звука, становясь свидетельницей следующей картины: Скарамучча и Люмин сидели вместе за обеденным столом (видимо в эту минуту проходило что-то наподобие ужина); блондинка отвернулась от дверного проема, поэтому не видела и, пребывая в своем веселье, вовсе не услышала возвращения мамы. В то время, как юноша, оставаясь повернут лицом к двери, сидел почему-то с пальцем Люмин во рту. Вернее сказать, он зажал его зубами, как бы игриво вгрызаясь в него и отказываясь отпускать. Все выглядело таким образом, будто минутой ранее девушка в шутку попыталась покормить Скарамуччу с руки, за что тот решил ее проучить, тут же подыгрывая ей, решив изобразить, вместо безнадежного романтика, непослушного питомца. Правда, мама Люмин эту «шутку» совсем не оценила, хмуро уставившись на гостя. Скарамучча сразу заметил появившуюся в дверях женщину и вмиг посерьезнел, отпуская бедный палец блондинки. По-прежнему посмеиваясь, Люмин в эту же секунду наклонилась в его сторону, несомненно потянувшись к его лицу для поцелуя, но Скарамучча вовремя остановил ее рукой, не давая к себе приблизиться, а потом с осторожностью кивнул в сторону дверного проема, давая понять, что они больше не одни в комнате. — Мам… ты будешь ужинать? Мы сегодня готовили сими тядзукэ; по особому рецепту. — Люмин заметно смутилась при появлении родителя и попыталась сгладить неловкий момент, надеясь, что та не догадалась о почти совершенном поступке. Женщина ничего не ответила, поглядев на нетронутую третью тарелку, что одиноко стояла в стороне, а затем молча удалилась, давая присутствующим возможность как следует прочувствовать ее недовольство. Это был не первый раз когда она ловила их на, как ей казалось, неприемлемом поведении. Например вчера она точно была уверена, что видела как этот бесстыдный мальчишка пытался зажать ее дочь у лестницы на втором этаже для каких-то своих гнусных целей (о которых женщина даже не хотела и думать). Но тут же отступил самостоятельно, сразу после того, как ненароком встретился с зеленоватыми глазами надзирателя, что так не вовремя появился в поле его зрения. «Даже не думай» Хищный голодный взгляд, который женщина в тот миг увидела в ответ, стал стремительно затухать. Скалясь от неудовлетворения, волк склонил голову в знак своего повиновения и признания чужой власти. «Ваш дом — ваши правила» Однако загадочная полуулыбка, что в следующую минуту коснулась губ юноши, будто дополняла небольшую приписку снизу, мелким шрифтом: «Но кто сказал, что я не попытаюсь их нарушить?» Впрочем, далее хитрость мгновенно испарилась с его лица, на чье место пришла до невозможной приторности вежливость и обаятельная учтивость. Скарамучча поприветствовал женщину, вкладывая в свои слова максимальное уважение (в искренность которых мама Люмин все равно не поверила). Да и что греха таить, она прекрасно поняла для кого разыгрывался весь этот спектакль. Неужели ее дочь была настолько слепа? И вместе со вчерашней ситуацией, сегодняшним «ужином», а также в целом довольно нездоровой обстановкой, что стала царить в доме после появления в нем паразита, мама Люмин теперь абсолютно была уверена, что больной окончательно прошел свой тернистый путь к выздоровлению и теперь смело мог отправляться домой. Поэтому чуть позже, тем же вечером, когда Скарамучча находился в своей комнате, женщина тем временем остановила свою дочь в коридоре, когда та только поднялась наверх. — Я больше терпеть этого безобразия не намерена! — Что-то случилось, мам? — Да, случилось. В моем доме завелся вредитель. — Тараканы? — Люмин вмиг встревожилась. — Таракан. Один. — с гневным спокойствием проговорила женщина. — Который тихим сапом уничтожает все правила и приличия, а также разрушает твою нормальную жизнь. Наконец догадавшись о ком шла речь, Люмин устало вздохнула, не зная, что на это ответить. — Ты вообще отдаешь себе отчет в том, что ты делаешь, Люмин? Что вокруг тебя (и главное с тобой!) происходит? В какое безумие ты себя загоняешь? Ты допоздна стираешь и гладишь его вещи, когда все уже давно должны спать. Думала, я этого не замечу? Ты бежишь к нему по первому его зову, чуть ли не с тремя чашками чая. Ты кружишься над ним, как обезумевшая пчела. Не слишком ли ты рано примерила на себя роль «женушки»? — Ну не ходить же ему в грязном! У него нет одежды на смену. — Ты себя слышишь? Этот абсурд, что произносишь, ты слышишь его? Человек уже явно не болеющий и не бездомный, теперь занимается наглым паразитизмом за мой счет, а ты всячески ему в этом потакаешь, и даже больше, поощряешь. — Это не так. Он не живет за твой счет. Он оплатил все продукты на месяц вперед и купленные лекарства, а еще добавил большую сумму поверх этого. Разве это паразитизм? — Самый настоящий! И что, что оплатил? Теперь я должна принять его с распростертыми объятьями, как блудного сына? Хочу тебе напомнить, что у меня только двое детей и третий мне не нужен. Уточняю: ни сын, ни квартирант. — Но мам… — У него есть свой дом, Люмин! В котором он обязан пока что жить, хочет он этого или нет! Независимо оттого, какие у него там отношения с семьей. Вот станет совершеннолетним — пусть идет на все четыре стороны, но только не в сторону моего дома! — Я не выгоню его отсюда. — обреченно произнесла Люмин. — В таком случае, это сделаю я. — со строгой уверенностью заявила женщина, решительно повернувшись в сторону спальни юноши. Всем своим видом излучая намерение устроить настоящую сцену их дорогому гостю, и высказать все накопленные к нему претензии. — Нет, мама… — Люмин тотчас остановила ее, преградив ей путь. — дай мне время, я сама поговорю с ним. — Время уже истекло. Иди разговаривать с ним сейчас. С этой ночи он здесь больше не ночует. — Последние слова прозвучали как окончательный приговор, без права его оспорить. Призрачный судебный молоток совершил свой торжественный удар, сообщая о завершении «заседания». Защита с треском проиграла. На ватных ногах Люмин подошла к заветной спальне под пристальным взглядом матери. И в последний раз с надеждой обернувшись, но так и не встретив в ответ ни намека на хотя бы каплю милости, она собралась с духом и все же постучала. Как она должна была преподнести эту новость? С чего она должна была начать, чтобы не быть слишком резкой и не задеть Скарамуччу? Сомнения на бешеной скорости носились в ее голове, но главная мысль присутствовала между ними, стояла все равно нерушимым столпом — Люмин не хотела, чтобы он уходил. И хотя она понимала, что это было бы не совсем правильно (по крайней мере она надеялась и желала, чтобы юноша все же примирился со своей семьей), но в данный момент Люмин остро ощущала, что если Скарамучча прямо сейчас покинет ее дом, на нее саму в эту же ночь накинется страшное одиночество. Тоска из-за, хоть и недолгой, но все же разлуки с дорогим человеком, которому она подарила так много заботы в эти дни. Которому она была так нужна. Эта ночь была бы слишком холодной и тревожной без его присутствия в доме… В следующий миг, Люмин озарила внезапная идея, что пришла ей в голову, и смогла разом воодушевить ее. «Да, это должно было сработать» — подумала она, когда, пряча торжество в своих глазах, переступила порог комнаты. *** Со своей прежней ловкостью, что и раньше до ангины, Скарамучча без какого-либо труда перелез через окно, сбрасывая с себя теплый плед, что ему дали «в дорогу на такси домой». Под внимательным взглядом Люмин, он стремительно, не теряя времени разделся и юркнул к ней под пуховое одеяло, поудобнее устраиваясь в постели и по-хозяйски обвивая рукой ее талию; притягивая девушку ближе к себе. Довольная сытая улыбка появилась на его лице, после того, как он услышал ее сбивчивое дыхание и заметил как губы приоткрылись в приглашающем жесте. В золотых глазах появилась мольба. Видимо за это время, Люмин заметно отвыкла от такой близости, что присутствовала между ними до болезни, и теперь неосознанно тянулась и звала его языком своего тела, давая весьма очевидные намеки. Это привело Скарамуччу в восторг, сам он внутри весь вспыхнул, но все-таки не подал виду, внешне оставаясь при этом совершенно спокойным, не смотря на то, что на самом деле в этот момент ходил по краю. Не смотря на очевидные ожидания блондинки, он не коснулся ее губ, а лишь оставил заботливый поцелуй в лоб, услышав при этом тяжелый выдох, слишком сильно похожий на разочарование. — Не сегодня, ma chère. — скрывая свое веселье, соблазнительно прошептал Скарамучча — Мне кажется, что я еще не до конца здоров. К тому же, твоя мама дома. Нам ведь не хотелось бы шокировать ее откровенными звуками… — Я… нет! Я даже не думала! — Люмин смущенно покраснела, затараторив какие-то жалкие оправдания. — Расслабься, я просто дразню тебя. — Скарамучча тихо рассмеялся, получая неимоверное удовольствие от ее реакции. Но затем он поднял ее голову за подбородок, встречаясь с ней взглядом. — Но поверь мне, сразу после того как я получу возможность, я возьму тебя столько раз, сколько мог бы за все эти дни. Без остановки. Устроим марафон. А для этого тебе понадобятся силы… поэтому сейчас пора баиньки. Он встал на короткое мгновение чтобы выключить свет, не собираясь даже слушать какие-либо поступившие возражения, после чего вернулся обратно в кровать. Как только свет погас, Люмин действительно сразу ощутила непреодолимую сонливость и убаюкивающее спокойствие в виде родных рук, что укрыли ее в своих объятьях. Девушка уже почти провалилась в мир сновидений, когда сквозь сладкую пелену ее позвали. — Лу. — Да? — Давай сбежим из города. — Прямо сейчас? — пробормотала Люмин, почти что неразборчиво. — Нет. Потом. Может быть весной… Бросим все к чертовой матери и уедем. Начнем жизнь заново, только вдвоем. Будем путешествовать по странам, как ты и мечтаешь. Первым делом поедем Исландию. Поживем в твоих любимых домиках с зеленью на крыше. — Конечно, Скара. — Люмин сладко зевнула, (за что получила поцелуй в макушку) и уже толком не слушая, кажется, окончательно погрузилась в сон. — Конечно… *** — Мне нужны топы. Как можно больше. Нет, только белые или черные, другие цвета точно не подойдут. — Еимия придирчиво фыркнула на предложенные варианты Моны, которые та показала ей в смартфоне. — Нужно пройтись по магазинам на выходных. Вообще, нам нужно съездить куда-нибудь развеяться. Как в старые добрые времена… — она замолчала, при всплывших в голове воспоминаниях (когда их компания еще не переживала тяжелый период распада), а после покосилась на девушку, что стояла у окна напротив них. С крайне унылым видом, Люмин опустила глаза, глядя куда-то себе под ноги, в то время как Еимия посмотрела на нее с жалостью. С одной стороны, подруга сама отстранилась от их компании, поставив в приоритет только свои отношения и фактически выкинув их дружбу за борт. С другой же… по правде говоря, Люмин выглядела совершенно несчастной в школьные часы. Напоминая изгоя общества, она почти ни с кем не вступала в диалог, никак не принимала активность в классе, если это не касалось учебы. А в свободные минуты всегда отходила к окну и становилась совсем уж молчаливой и задумчивой. Лишь в короткие моменты, когда на ее смартфон приходили оповещения о сообщениях, прежняя улыбка расцветала на ее губах. Люмин становилась такой же жизнерадостной как и раньше. Словно принимала дозировку серотонина. Который, к сожалению, имел лишь кратковременное действие. Вскоре рука с гаджетом опускалась, а радость стремительно увядала на глазах. Сегодня же ее телефон печально молчал, точно как и сама его хозяйка. Ни одного сообщения? Явно поссорились. Еимия оттолкнулась от стены, оставляя позади себя болтающую Мону и подошла к Люмин, с осторожностью поинтересовавшись: — Как ты? Та рассеянно подняла на нее голову, видимо сначала удивившись, что обратились именно к ней. Но затем была предпринята попытка спрятать настоящие эмоции за бодрым голосом. — Все хорошо. Правда. — Люмин заметила, как на лице Еимии появился еще больший отпечаток жалости. Видимо она совсем не поверила ей. Но Еимия решила не выпытывать правду (за что Люмин была ей благодарна), и поэтому сразу перевела тему в другое русло. — Мы планируем съездить прогуляться куда-нибудь на выходных. Ты поедешь с нами? — Не знаю, будет ли у меня время… — Люмин замешкалась, принимаясь искать причину для отказа. — Ну эй, может ты его все-таки выделишь для своих лучших друзей? — Еимия взяла ее за руку и начала надоедливо трясти как самый, что ни на есть ребенок, пытаясь вызвать у подруги улыбку. — Давай, Лу. Поехали с нами. Это будут супер скучные выходные без твоего участия, ты же знаешь. Энергия и оптимизм Еимии никогда не имел конца, беспощадно заражая окружающих. Поэтому очень быстро сдавшись, Люмин наконец-то улыбнулась и кивнула. — Ладно, так и быть. Я с вами. — Супер! — Еимия так и запрыгала от счастья и потащила подругу в сторону Моны. — Девочки, мы вновь воссоединяемся! *** После не особо долгих рассуждений, между подругами было единогласно принято решение посетить торговый центр. Главным аргументом стала жалоба Еимии, что ей в срочном порядке и никак не медля нужно было обновить гардероб к надвигающемуся лету (несмотря на то, что на дворе был только март). Так еще и с определенными критериями, и что как раз там то и есть тот самый магазинчик, где непременно должны были найтись нужные вещицы. Мона тут же мысленно заприметила для себя также некоторые вещи, что могла бы приобрести. А Люмин поддержала бы идею в любом случае, за компанию. Впрочем, ей было не так важно какой из вариантов выбрали бы девушки. В назначенный день она с великолепием справлялась с ролью аксессуара для двоих подруг: если те и начинали обсуждать какую-то популярную тему, то она не могла ее поддержать; если они и шли вдвоем по узком дорожке, то Люмин непременно шла позади в одиночестве. Но в этом же не было проблемы, правда? Ведь асфальтированная дорожка и впрямь была слишком узкой для троих. Только вот таких дорожек почему-то стало излишне много в их городе. На удивление, Люмин раньше этого не замечала. Когда они наконец оказались в торговом центре, настроение ее вроде как улучшилось (по крайней мере здесь было гораздо больше места для троих), и даже сама она как-то внешне преобразилась. Ей вдруг непременно захотелось поучаствовать в разговоре, поддержать темы и добавить свои собственные. Пока они втроем искали нужный Еимии магазин, уже кажется по второму кругу проходя по этажу, Мона тем временем описывала им свою идею, что не так давно пришла ей в голову. — Сразу же после окончания этого учебного года, мы обязательно возьмем бутылочку французского полусладкого, найдем самый красивый вид и будем отдыхать, поднимая бокалы. — Да, это будет потрясающе! — поддержала Еимия, не прекращая мотать головой по сторонам. — Возьмем еще виноград, сырную нарезку — все как у французов. — Настоящее французское вино не бывает полусладким. — со знающей уверенностью и улыбкой заявила Люмин. Две подруги удивленно на нее посмотрели. — Возьмем лучше сухое. Правда нужно еще подумать как его достать. Хотя, я могла бы просто попросить Скару. Уверена, он не откажется нам помочь. — И откуда у тебя такие познания? — скептично спросила Мона. — Я много раз видела полусладкое в супермаркете. — Значит оно было не из Франции. Мне Скара рассказал. Он лучше в этом понимает. — Ну конечно. Раз это сказал он — значит это истина в последней инстанции. — Мона закатила глаза. На что Люмин с убеждением продолжала: — Он бывал во Франции и слышал об этом от самих французов. Кроме того, его мама была приглашена на особые вечера и там… — О, вот и он, наконец-то! Это тот самый магазин! — восторженный возглас Еимии заставил напрочь забыть о предыдущей теме разговора, а саму Люмин замолчать. С возникшей досадой она поплелась следом за подругами, которые уже убежали вприпрыжку вперед нее. *** Пока Еимия примеряла понравившиеся варианты, Люмин и Мона стояли рядом с примерочной, ожидая, чтобы оценить результат. Время тянулось бесконечно долго, и Люмин со скучающим видом рассматривала пестрые вещи, что висели на вешалках рядом и вполуха слушая историю Моны о ее неудачном походе с мамой в ресторан. — Мало того, что мы ждали полчаса, а может и больше, так еще нам и принесли невесть что! Нет, у меня то еще нормальное блюдо вышло. По-крайней мере я не знаю, кем нужно быть чтобы испортить обычный салат. Но вот у мамы… она заказала крем-суп, но то, что ей принесли — это было отвратительно в эстетическом плане и абсолютно несъедобно. Как она выразилась: «Как будто осьминог сблевал на ее тарелку». — Фу! — послышалось в ответ фырканье из-за занавески примерочной. — Что бы это могло значить… — Это значит, что платить она за это не собиралась. — пояснила Мона, мельком заглядывая за занавеску. — Она позвала администратора и заставила его перед нами извиняться. — Так она реально не заплатила? — Конечно нет. Тем более и обслуживание там оставляло желать лучшего. — Мы тоже с Скарой однажды ходили в ресторан — это была вообще умора. — весело подхватила Люмин тут же оживляясь и вспоминая какую- то свою забавную историю, что приключилась с ней совсем недавно. — Официант ему сразу не понравился. На этом этапе я уже старалась его успокоить, но это еще были цветочки, а вот дальше каким-то образом Скара умудрился… — А можно что-нибудь рассказать без его упоминания? Мы и так всю дорогу про него слушали. — резко перебила ее Мона. Люмин встала на несколько секунд в ступор, от такого тона, удивленно поглядев на подругу. Разве она всю дорогу говорила о Скарамучче? Насколько она помнила, ей едва удалось хотя бы два слова вставить посреди их разговора. И да, она упоминала юношу, но только вскользь, и вообще в той истории речь шла не о нем. А то, что он который раз невзначай становился героем ее рассказов, в этом же не было ничего удивительного. Она лишь хотела поведать друзьям о своей жизни, и так уж вышло, что Скарамучча теперь участвовал во всех ее событиях и новостях. Но неужели она действительно так часто о нем болтает, что успела порядком надоесть? В этот момент занавеска примерочной отодвинулась в сторону и Еимия, словно прочитав ее мысли, решила ответить на возникший вопрос. — Да, Лу… если честно, ты и правда слишком много о нем говоришь. Ты как будто растворилась в нем. Без обид. — Она покрутилась, а затем развернулась к Моне. — Как думаешь, брать? — Выглядит бесподобно. Если тебя все устраивает в нем, то бери. — Только в лямках немного жмет. — Тогда лучше не стоит. — А ты, что думаешь, Лу? Люмин бросила безразличный взгляд в сторону подруги, даже толком особо на нее не посмотрев и тихо пробормотала, отходя в сторону: — Не знаю, решай сама. *** Из-за бесконечных сомнений Еимии, девушкам пришлось все-таки обойти еще несколько магазинов. И в итоге, порядком утомленные, они направились в сторону ресторанного дворика, чтобы перекусить и немного отвлечься. Правда, когда подруги подошли к одному из заведений, Еимия вдруг неожиданно всплеснула руками и испуганно воскликнула. — Боже, я забыла сумку в примерочной! Мона тут же активизировалась: — Так, в каком из магазинов? В последнем? — Не помню… нет, кажется в последнем я уже была без сумки. — Пошли, пройдемся по всем. Лу, постоишь в очереди? Возьми нам пока заказ. — Что вы будете? — Как-то уж слишком вяло пробормотала Люмин. — Мне картошку среднюю, и вон тот бургер. — Еимия указала пальцем на картинку с меню. — Возьми мне греческий салат. — И попить! — Колу без сахара, со льдом. — А мне с сахаром, но без льда. Спасибо. — Пойдем скорее. — Мона утащила взволнованную подругу в сторону, откуда они пришли, оставляя Люмин одну. Впрочем, ничего ведь не поменялось, Ей и до этого момента казалось, что весь день она ходила будто бы в гордом одиночестве и с отвратительным настроением. Как иронично. Люмин встала в очередь, рассеяно смотря в пол. Ей вдруг стало отчего-то крайне паршиво на душе. Непонятная тревога и странные мысли разом полезли в ее голову, перекрикивая друг друга. Общий шум вокруг: чужие разговоры, чьи-то раздраженные ворчания, беспорядочные крики и вызывающий смех подростков — все это внезапно налетело на нее, поднимая странную панику. Вскоре ей начало казаться, будто люди, что окружали ее, могли бы с легкостью причинить ей вред, укусить, ужалить; и даже были вполне настроены на это, ждали этого. А может это над ней так громко хохотали? В следующую минуту Люмин почувствовала как к горлу подкатил ком, а напряжение стало достигать критической отметки; пульс участился, сердце стучало как бешеное, как будто после длительного изнурительного марафона. Почему оно так стучало? А вдруг оно уже через секунду не выдержит и остановится? И что тогда будет; она умрет? Казалось, ещё чуть-чуть и Люмин, дав волю эмоциям и панике, громко разрыдается, как маленькая девочка, чем серьезно напугает окружающих ее людей, испортит им настроение, заставит всех сторониться ее, смотреть на нее как на сумасшедшую… а вдруг они уже так на нее косо поглядывали? Она не знала. Она не решалась поднять головы, по-прежнему смотря на эту проклятую плитку под ногами и ощущая как глаза предательски начинало щипать. Нет, она не расплачется. С чего бы ей вообще плакать? Ничего ведь не произошло. Все хорошо. Все хорошо. Все… — Весело проводишь время? — раздался над ее ухом ироничный голос. На секунду Люмин подумала, что теперь, до кучи ко всем остальным непонятным симптомам, у нее появились слуховые галлюцинации. Что этот голос настолько часто был слышан ей, что теперь и вовсе звучал в ее голове; въелся напрочь в ее мозг. Но затем она обернулась (слишком резко, напуганно) и встретилась с холодными оттенками родных глаз. Скарамучча собственной персоной стоял подле нее с таким выражением лица, будто всегда до этой минуты находился вместе с ней в очереди. В руке он держал большую коробку попкорна из кинотеатра, что придавало ему немного забавный вид, учитывая тот факт, что попкорн юноша не особо жаловал в своем рационе. Все это казалось странным и неестественным. Или вовсе… подозрительным. Поэтому вместо ожидаемого приветствия, Люмин возмущенно воскликнула: — Что ты здесь забыл? Скарамучча на мгновение опешил от такого резкого тона в свою сторону. Дружелюбие блондинки, к которому он так привык, сменилось почему-то непонятной агрессией. — Провожу свободное время как и ты с… — Ты следишь за мной? — Что? Что ты несешь? Я даже не знал, что ты собираешься со своими подругами сюда. — Конечно, как всегда, великое совпадение. — пережив через чур сильное напряжение минутой ранее, Люмин теперь разом выплеснула эмоции на юношу, напоминая агрессивную собаку, сорвавшуюся с поводка. — Ух ты, попкорн с карамелью? — она показательно заглянула в коробку. — На удивление, мой любимый. А что такое? Ты же не любишь сладкое. Видимо предназначается не для тебя? Намек был слишком прозрачен. — Это Лини; он попросил меня подержать. — Правда? И где же он сам? — Отошел. Еще вопросы будут? — Как удобно складывается. У тебя на все есть ответ. — Еще раз повторяю: Я пришел сюда с Лини, даже не зная о тебе. И подошел только потому, что увидел тебя случайно в одиночестве. Так в чем твоя проблема? — Да нет никакой проблемы. Просто, мне не особо верится в такие совпадения. Потому что я пока еще не настолько… — Люмин запнулась от неожиданности, после того, как Скарамучча совершенно с невозмутимым выражением лица приложил ладонь к ее лбу (также как и делала она когда проверяла его температуру). Это оскорбило Люмин и раздражило еще больше. Она грубо отбросила его руку. — Делаешь вид будто со мной что-то не так? Может это ты болен?! — Это навряд ли. — покачал головой Скарамучча. — не я же надрываю горло как дура и несу полнейшую чушь, выставляя себя на смех. — Дура? Тогда лучше бы не подходил. Может бы избавил себя от общества дуры. Холодный взгляд Скарамуччи сузился, став вдруг каким-то чужим, отстраненным. Так он обычно смотрел на любого другого человека, но никак не на Люмин. И если бы она не была тогда в пылу своей злобы, ему бы вполне удалось одним лишь таким взглядом ранить ее. Молча, без каких-либо острых слов; показывая тем самым, что имел над девушкой точно такую же внушительную власть, как и она над ним. — Окей, я тебя понял. Держи, раз это твой любимый. — юноша грубо сунул ей коробку попкорна в руки. Люмин без сопротивления приняла ее, рассеянно посмотрев внутрь. — Это же твоего друга… — Плевать. Возьмет себе новый. Развлекайся. Скарамучча стремительно пошел прочь. Только, когда он отошел на некоторое расстояние от ресторанного дворика, Люмин вдруг увидела как с другой стороны зала и вправду вышел Лини. Он что-то спросил у проходящего мимо Скарамуччи, но тот даже не остановился, чтобы ответить на вопрос, полностью игнорируя своего приятеля. Находясь в полнейшем недоумении, Лини ничего не оставалось, кроме как в спешке последовать в том же направлении. Глядя на все это, Люмин сама не заметила как лицо ее от удивления вытянулось, а глаза широко распахнулись. Вспыльчивость, что захватила ее кратковременным приступом, мигом отступила, походя теперь на минутное помутнение рассудка. В это время кто-то слегка толкнул ее в бок, раздраженно проворчав: — Вы будете стоять в очереди или нет? Ничего не ответив, Люмин как в бреду отошла в сторону, после чего села за ближайший свободный столик. Она поставила коробку перед собой и неосознанно принялась поглощать попкорн, особо его не жуя; раздумывая над ситуацией. Что она только что наделала? Зачем она все испортила? К чему была такая бессмысленная враждебность и подозрения с попыткой уличения во лжи? Разве он заслужил все это? И правильно сделал, что не стерпел отвратительной выходки с ее стороны. Она сама была сейчас себе отвратительна. В растерянности, Люмин поначалу вскочила с места и бросилась в сторону ушедшего Скарамуччи, с надеждой его догнать, но потом вдруг также неожиданно передумала и мигом вернулась за столик, обхватив голову руками. Затем она набрала его номер, впрочем, не особо веря, что ей ответят (учитывая ранние случаи). Но к ее удивлению, уже через пару гудков зазвучал голос, сквозивший еле сдерживаемым раздражением. — Ты хочешь что-то еще мне сказать? Заодно перечисли пожалуйста места в которые мне сегодня и шагу нельзя будет ступить. Нужно же знать весь список заранее. — Прости меня… Я не знаю, что на меня нашло, я… прости меня, Скара. На другом конце провода повисло молчание, словно горделивое ожидание продолжения извинений. Люмин опустила голову, прикрывая глаза. — Я нехорошо себя чувствую сегодня… Как-то совсем странно. Может я действительно заболеваю. — Знобит? Болит голова? Горло? — голос Скарамуччи мигом растерял всю свою жесткость; в нем появились проблески переживаний и заботы. — Нет. Хотя, возможно немного. Я не знаю. Сначала мне показалось, что я умираю, а потом… все так странно. Давай поедем домой вместе? — Сейчас. — послышались приглушенные голоса на фоне. Видимо Скарамучча перекинулся парой слов с догнавшим его Лини, коротко объяснив ему ситуацию, после чего вернулся к разговору. — Подойдешь к главному входу? Или лучше мне вернуться за тобой?.. — Мы сейчас видели Розарию в примерочной, она такая злая! Еще чуть-чуть и она бы запустила в меня моей же сумкой! — Чуть ли не в лицо Люмин внезапно возбужденно закричала Еимия. Она присела рядом на соседний стул и с интересом поглядела на забытую на столе коробку попкорна. — О, с карамелью? — Я перезвоню. — пробормотала Люмин, и не дожидаясь ответа Скарамуччи сбросила звонок. — А ты бы не была такой злой, если бы к тебе постоянно приставали и натравливали полицию? — сказала Мона, брезгливо забирая коробку прямо из-под носа Еимии, поставив ее на другой свободный столик. Скорее всего, она подумала, что это были остатки от предыдущих посетителей. — На нее натравили полицию? — удивленно спросила Люмин. — Это она так думает. — Еимия откинулась на стуле, явно обрадовавшись, что подняли ее излюбленную тему. — Все же знают, что Хэйдзо до сих пор копается в том происшествии, и вполне мог бы сотрудничать с полицией. А мы — его друзья, поэтому тоже виноваты. А как оказалось, Розария одна из ближнего круга Виктора. По крайней мере была, до его пропажи. И раз у того что-то нашли дома во время обыска, пока он откисал в больнице, то и по его «друзьям» пошли проводить обход. Вообщем, Хэйдзо теперь «стукач» и мы туда же. — Подожди, Виктор… — Тот, что напал на тебя на вечеринке. — Он пропал? — Лу, ты чем слушала Хэйдзо? — возмущенно воскликнула Еимия, чуть ли не подпрыгивая при этом на стуле. — Уже месяца три как сбежал прямо из больничной палаты. Видимо после того, как пришел в себя, понял во что вляпался (с полицией и с той группировкой, в которой состоял) и быстренько исчез. А вот тут начинается самое интересное. Хэйдзо удалось выяснить, что как раз в ту самую ночь его пропажи, на крыше больницы видели чей-то темный силуэт. Медсестра, что в ту ночь дежурила, клялась, что не засыпала и не покидала пост. (Неужели даже в туалет не отлучалось? Как-то не особо верится) Однако пациент таинственно исчез, а вместе с ним и все бумаги при его поступлении, документы и анализы. — Как такое возможно… — Видимо медсестра просто лгунья. Пыталась прикрыть себя или начальство. Может Виктор ей дал на лапу. — Медсестре? — Мона фыркнула. — Скорее самому начальству. Уверена, там все повязаны. — Во всяком случае, этот наркоман оказался не из робкого десятка. — продолжала Еимия. — Кто знает, может кража и принятие наркотиков, или как Хэйдзо выражается «препаратов», его не единственное похождение. По крайней мере, на нем уже висят подозрения в изнасиловании. — Изнасиловании? — Да, там была история с той девушкой, которую ты видела выходящую из спальни. Как же ее… — Еимия посмотрела на Мону, как бы обращаясь к ней за помощью, но та лишь покачала головой, дав понять, что сама не помнит. Затем вдруг незаметно для всех, Мона выпрямилась, удивлено глядя куда-то за спину подругам. Глаза ее расширились, но она не произнесла ни слова. И уже, казалось, совсем отключилась от разговора, вместо этого, внимательно наблюдая за кем-то. Тем не менее, Еимия продолжала. — Блин, вылетело имя из головы. Короче, на вопрос «с кем последний раз видели Виктора на вечеринке до приступа?» многие указали именно на нее. Да и по твоему описанию она в точности подходила. Но говорят она с того самого вечера очень забита. От нее ничего не удалось узнать. Все время молчит. Произошло явно что-то травмирующее. Хорошо, что это была не ты, Лу. Хотя это могло случится и с тобой. — Со мной бы такое не случилось. — Все мы так думаем когда с кем-то происходит что-то плохое. Но ты сама рассуди, что он намеревался сделать когда схватил тебя тогда? Можно сколько угодно успокаиваться мыслью «с кем-то, но не со мной», а можно принять тот факт, что тебя в тот вечер чуть не изнасиловали. И поблагодарить высшие силы, что пронесло… Как бы не было весело на таких тусовках, но я бы после такого ходить туда не решилась. — Какого черта? — раздался гневный голос прямо за спиной Люмин. Едва вновь услышав его, она вся так и похолодела. — Что значит чуть не изнасиловали? Еимия удивленно обернулась, наконец замечая Скарамуччу, что уже некоторое время назад стоял рядом с ними, так как ранее не вытерпев, решил сам лично отправиться за Люмин, дабы поторопить ее. Люмин же в свою очередь не обернулась; замерев на месте, уставившись в стол. — Привет, Скара. — Как ни в чем не бывало, Еимия поприветствовала его. Мона же продолжала сохранять молчание, с подозрением и даже опасением наблюдая за юношей, будто чего-то от него ожидая. Казалось, Еимия единственная, кто не до конца понимала, или, если можно так выразиться, «не чувствовала» возникшую ситуацию. — О каком «чуть не изнасиловании» сейчас шла речь? — процедил сквозь зубы Скарамучча, проигнорировав приветствие в свою сторону. Люмин не могла видеть в тот момент его лица, но была абсолютно уверена, что тот буравил суровым взглядом именно ее спину. — Мы про нападение Виктора… еще тогда, в ноябре, на вечеринке. Помнишь тот случай? — Еимия заметно замедлила речь, а потом и вовсе замолчала, наконец замечая закипающий гнев, что навис над их головами. — Подожди, ты разве не знал?.. В следующее мгновение Люмин почувствовала резкий рывок за запястье, буквально грубо вытаскивающий ее из-за стола. — Ау! В ту же секунду Мона будто уже наготове вскочила на ноги вслед за ней. Возмущенно закричав: — Эй, не смей ее трогать! Но ее возглас был точно также проигнорирован со всех сторон. Синие глаза пристально уставились в золото, словно сканируя, считывая информацию, пытаясь отыскать что-то. Возможно намек на насмешку, что сообщило бы об услышанном, как всего лишь о плохой шутке, розыгрыше, о месте за маленькую недавнюю ссору — все что угодно. Скарамучча хотел бы поверить в любой из этих глупых вариантов. Отчаянно хотел. Но в глазах напротив ничего кроме шока от неожиданности и паники не было. Так обычно смотрели люди, когда попадались на раскрытие тайны. Это означало одно — все сказанное ранее, оказалось правдой. — Отойдем-ка поговорить, Лу? — ядовитой язвительностью он подчеркнул ее ласковое сокращение имени, будто оскверняя его. — Теперь тебе точно есть, что мне рассказать. — Она никуда с тобой не пойдет! — Мона встала на защиту своей подруги, ощутив явную угрозу в его голосе. — Ты отвратительно себя с ней ведешь! Тебе не стыдно выставлять себя таким мудаком? — Мона, не надо. — Люмин осекла ее, бросив встревоженный взгляд на разгневанную подругу и тут же ее запястье вдвойне сжали, стоило лишь ей разорвать зрительный контакт с юношей. В свою очередь Скарамучча не проявил никакого внимания к обвинениям в свою сторону. Словно не замечая вовсе ни вспыльчивость Моны, ни косые взгляды присутствующих людей, которые уже заинтересовались разворачивающимся бесплатным представлением. — Ахнереть, то есть ты просто стерпишь это?! — …Ты плохо меня слышишь? — Скарамучча настойчиво потянул Люмин к себе. — Я сказал, мы уходим. — Давайте все успокоимся… — Еимия попыталась мягко коснуться локтя Люмин, но из-за рывка Скарамуччи не смогла дотянуться до подруги. — Открой глаза! — продолжала Мона, заметив этот жест. — Посмотри, что он делает! С тобой обращаются как с мешком дерь… — Хватит! — звонкий крик Люмин разнесся по залу, заставляя все оставшиеся незаинтересованные до этой секунды головы повернуться в удивлении. Весь шум, гул разговоров, что до этого мгновенья звучал как громкий пчелиный рой, будто бы даже утих; на первый план выступила напряженная тишина. Множество глаз теперь были устремлены на Люмин, ожидая ее любых дальнейших действий, чтобы понять как реагировать на разворачивающуюся сцену: стоило ли вмешаться? Или просто продолжать наслаждаться драмой? Потом, в последствии Люмин не раз вспоминала ту самую долгую минуту, когда несколько групп незнакомцев, кто с тревогой, а кто и с азартным интересом смотрели на нее; всего лишь небольшое количество людей, но тогда ей и впрямь казалось, что на нее узрел целый мир. Будто время разом остановилось, растягивая эту паршивую минуту до бесконечности. До излюбленной Эи вечности. Но сама Люмин не была ее поклонницей. И поэтому не выдержав позора (а она решила, что это был именно позор), вырвала свою руку из стальной хватки и ринулась в сторону выхода, стремительно скрываясь из зала. Правда весь путь ей не дали преодолеть. (она знала, что так и будет). И на первом повороте, ее крепко схватили за локоть и потащили в коридор со служебными помещениями. Как только они скрылись от лишнего внимания, Скарамучча толкнул ее к стене, и сам не заставил себя долго ждать. Он подошел к ней вплотную, тяжелым взглядом приковывая к месту и наклоняясь к ее лицу. — А теперь, говори чего я не знаю, и надеюсь, у тебя получится объяснить мне почему я этого не знаю. — Ничего не было… — Нет. — он сразу перебил ее оправдания. — Начни сначала. Как видишь, я не посвящен в этот лор. И поэтому я сейчас чуть-чуть в бешенстве. — Скара… — Хорошо, я помогу тебе сформулировать мысли, раз так туго идет: Вечеринка Кэйи в ноябре. Видимо что-то произошло в тот момент, когда я отошел, чтобы найти этого барана. Как оказалось, ты его нашла первой. — Скарамучча так и плевался ядом. — Каким образом это произошло? Твоя очередь. — Он выскочил на меня в коридоре. — Что ты делала в коридоре? Я сказал тебе тогда ждать меня в зале. Сидя на диване. — На меня пролили напиток. Я пошла застирывать кофту… — Кто пролил? — Это неважно! — Нет. Мы уже поняли, что ты не в состоянии адекватно оценивать важность происходящего. Я сделаю тебе одолжение, и теперь сам буду решать за нас обоих, что считается важным, а что ты можешь нахрен не рассказывать! — Я адекватна! — Что было дальше? — Скарамучча сделал вздох, стараясь вновь взять себя в руки. — Хватит постоянно упрекать меня в… — Что было дальше?! Люмин судорожно сглотнула, набираясь решимости. — Вообщем, он налетел на меня… — Так. — Скарамучча заметил ее сомнения в попытке подобрать слова. — Говори правду, Люмин. В точности, без утаивания. — Он напал на меня и стал кричать какой-то бред, спутав меня с другой девушкой, видимо со своей бывшей, и… — И? Дальше. — И… потом попытался затащить в спальню. Но его сразу же остановили! Ничего не было! Вновь минута тишины повисла в воздухе. После чего Скарамучча выпрямился. Что-то ледяное, зловещее вспыхнуло в его глазах. Жалящий беспощадный огонь, потустороннее пламя которого вырвалось из глубин самого настоящего Ада; от которого парализовало от ужаса душу, а кончики пальцев похолодели. В следующую секунду через чур стальной тон озвучил лишь два слова, что вобрали в себя одним разом все эти впечатления. Всего два слова, как все тот же неоспоримый вынесенный вердикт: — Он труп. Люмин тут же замотала головой. — Нет. — Да. — Скарамучча кивнул. — Обещаю тебе, после того, что он натворил — он труп. Я позабочусь об этом. — Скара, не надо. Не делай глупостей. Это того не стоит. — Люмин схватила его за плечи, беспокоясь, что юноша тотчас пойдет совершать задуманное. — Тем более, он пропал. Сбежал из больницы уже давно… — О, не волнуйся. Я его из-под земли достану. Сегодня же. Дай мне каких-то пару часов. — Ты меня слышишь?! Я прошу тебя, не делать этого! — Почему ты мне не сказала? — он вдруг гневно рявкнул на нее, заставляя чуть ли не вжаться в стену. — Я ведь спрашивал тебя тогда. Точно помню, что спрашивал. — Потому что проблема решилась тогда сама по себе. — Нет, Люмин. Проблема решается только тогда, когда такие мрази, как он получают по заслугам. — с прежним злобным спокойствием заговорил Скарамучча. — Ни выживают после передоза, ни сбегают из больницы, а получают по своим заслугам по полной. Вот тогда проблема решается. — Даже если и так. Если ты требуешь справедливости, то я прошу тебя только об одном — пусть эта справедливость исходит не от тебя. На это есть специальные органы, такие как полиция. Ты же сам должен понимать — нам не нужны с ними проблемы. Ведь если ты совершишь над ним расправу, чем ты сам будешь лучше него? Это незаконно. — Закон, как видишь, немного не справляется. — И ты бы взял ответственность за свою самостоятельно совершенную казнь? — За тебя — да. — Тогда я отказываюсь от этого. — Люмин опустила руки, отпустив юношу и точно также выпрямилась перед ним, теперь с уверенностью и стойкостью глядя ему в глаза на равных. — Ты услышал мою позицию — я считаю неправильным вершить самосуд, и я не приму такой поступок. Дальше действуй по совести. Как сам считаешь нужным. Скарамучча явно удивился такому ответу. Но затем, точно раскусив скрытые мотивы, вновь раздражился. — Это гребанная манипуляция с твоей стороны. — Нет. Если бы я сказала: «если ты меня любишь — ты этого не сделаешь» — вот это была бы манипуляция. А я тебе даю выбор. — Это выбор по сути без выбора. Ты сама это прекрасно осознаешь. — Хорошо. Скажи мне, что бы ты сделал с Виктором? — Я бы убил его. — тут же смело заявил Скарамучча. При этом его глаза будто бы даже сверкнули с новой волной живой ярости. Не стоило бы сомневаться, он нисколько не преувеличивал в своих намерениях. Люмин приподняла голову ему навстречу, ответив: — Тогда я бы не осталась вместе с убийцей. — И это и есть твой «не манипулятивный выбор»? — Нет, это твой выбор. Скарамучча зарычал от раздражения, понимая, что его загнали в тупик. Затем глаза его прикрылись. С минуту он находился будто бы в глубоких раздумьях, словно взвешивая все за и против. Наконец приняв окончательное для себя решение, он вновь посмотрел на Люмин, разрешая ей в тот же миг облегченно выдохнуть. Яростный огонь мести потух, оставляя после себя догорающие угли. Как бы в награду за его внутреннюю победу над собой, Люмин заключила Скарамуччу в объятья, крепко прижимая его к себе, обвивая руками его шею. Заговорив с ним самым нежным голосом, на который только была способна, она надеялась его окончательно смягчить, утешить, как это и всегда с ним работало. — Прости, что не рассказала тебе сразу. Мне жаль, что ты узнал об этом таким образом. — она оставила поцелуй на его щеке, за что в ответ, ее крепче сжали в объятьях. — Я знаю, ты больше всего ценишь доверие между нами, а я в этом облажалась… Но я стараюсь брать пример с тебя, Скара. Ты мой лучший учитель в этом. Ты самый честный, самый порядочный человек на свете. — Достаточно. — недовольно проворчал Скарамучча. Люмин знала как никто другой, что Скарамучча конечно любил похвалу в свой адрес, но не терпел именно приторную похвалу, что плавно перетекала в лесть. Наверное в этом и было все дело и никак иначе. Люмин довольно прикрыла глаза, зная, что с этой минуты была прощена, а намерение Скарамуччи вершить самосуд, сошло на нет. Правда, стоило бы ей знать тогда два момента. Первое — ее наивность не знала границ. Второе — Если огонь мщения и вправду затухает, но угли продолжают тлеть… кто знает, может он и не до конца погас? По крайней мере синие глаза, что с ледяной решительностью смотрели в этот момент в стену, как минимум эту догадку подтверждали. *** «…Хорошо иметь связи паутины, простирающуюся в любой угол…» — Яэ Мико со своими тонкими намеками за словом в карман не полезет, но как же она в тот вечер «знакомства за ужином» была права. Его связи всегда помогали ему найти любую доступную информацию и использовать ее на свое усмотрение. Где-то скрыться самому, заметая за собой следы, где-то оставить вместо себя подставное лицо, пуская пыль в глаза. А в другой день узнать место нахождения человека, что уже как три месяца был таинственно растворен в ночной тьме. Подключив даже не всех подчиненных в это дело, Скарамучче удалось достичь цели даже за меньший срок, чем он предполагал. Полтора часа? Полицейский участок явно сам сидит на каких-то седативных препаратах. Тем не менее, сообщение о находке пришло как раз в тот самый момент, когда Скарамучча стоял за порогом дома Люмин. Сама мама девушки в это время отсутствовала, поэтому Люмин была крайне удивлена, его отказом зайти вместе с ней. — Мне нужно будет отлучиться ненадолго, — объяснил Скарамучча, замечая смятение в глазах напротив. — Я приду к двенадцати. Как обычно, постучусь в окно. Даже не смотря на тот факт, что Скарамучча «вернулся к себе домой», Эи, казалось, теперь абсолютно это не заботило. Если раньше она и могла порой мельком обратить свое внимание на сына, то теперь будто бы напрочь забыла о его существовании. Все, по видимости, были от этого лишь в плюсе: Эи не нервничала, Скарамучча практически не ночевал дома, выбирая для сна более теплую уютную постель. Поэтому его ночные визиты для Люмин были весьма привычны. Только вот странное неприятное предчувствие чего-то нехорошего совсем не было для нее привычным. — К двенадцати? — она посмотрела на него так пронизывающе, с вопросом. — А чем ты будешь занят до этого времени? — Мать просила (то есть требовала), помочь ей в чем-то. Ну ты знаешь, — он со скучающим видом махнул рукой. — Все пытается наладить со мной отношения, потихоньку пристраивая в свой бизнес. Все эти счета, подсчеты… может освобожусь и раньше. — он невозмутимо пожал плечами, а затем обаятельно ей подмигнул — Еще увидимся. — Да, хорошо… — Люмин была рада слышать, что Эи все еще не отпускала попыток примирения, и что Скарамучча теперь вполне шел с ней на контакт. Да еще и через такой интересный способ — участие в семейном бизнесе. Правда, что-то все равно как будто было не так… Что-то в этом не клеилось. Что-то царапало Люмин душу. И когда Скарамучча уже спустился по ступенькам, намереваясь пойти прочь, она внезапно окликнула его. — Скара, пообещай мне, что ты ничего не сделаешь. — Что не сделаю? — Что-то плохое, например, как… пообещай, что не причинишь никому насилия. Скарамучча изумленно на нее обернулся, так и замерев на месте. После чего, как ни в чем не бывало, он улыбнулся. Но улыбка его вовсе не вызывала привычного тепла. — Расслабься, Лу, ты слишком себя накрутила за этот день. Отдыхай. — он попытался прогнать ее подозрения, но очевидно, что это не сработало. В итоге, он все же произнес на выдохе. — Хорошо, я обещаю. Да, ему пришлось дать ей обещание, которым он фактически связал себе руки. Все то, что он так яро желал совершить, после произнесенного одного слова, отныне стало недоступно. Это было удивительно, — размышлял Скарамучча, выходя на вечерний свет фонарного столба. — всего одним словом она заставляла его рушить собственные планы… Впрочем, там где есть план А, должен всегда быть план Б. Запасной. В таком случае, что Скарамучче мешало наказать его используя другие методы? Запугать, сыграть на расшатанной психике. Кроме того, Скарамучче давно нужно было проверить одну теорию, от результата которой зависел исход некоторых будущих событий. И кто виноват в том, что судьба сама предоставила ему подопытную крысу? *** Первое, что Виктор почувствовал, когда начал приходить в себя, это непереносимую сухость во рту, а также холодный пол, на котором он сидел, прислонившись спиной к каменной стене. Негромкие мужские голоса, что звучали где-то рядом, говорили на несуществующем языке. Он слышал отдельные слова, предложения, которые звучали точно как вопросы, но совершенно не мог уловить их смысла. Будто включили диктофонную запись разговора задом наперед. Или его голову хорошенько до этого встряхнули. Затем будто скрипнула дверь. Он узнал этот скрип. Это был скрип той самой двери, что вела в подвальное помещение дома, в котором он жил уже несколько месяцев. Значит он находился в подвале? На какое-то время после знакомого звука наступила тишина. Но она не длилась долго. Прерванная презрительным фырканьем и далее звуком шаркающих ботинок по полу. Словно их хозяин медленно и вальяжно направлялся в его сторону, растягивая минуты своего торжества. Над головой раздался знакомый голос, вызывающий неконтролируемую дрожь в теле. — Доброе утречко, Виктор. Подъем. — последнее слово было произнесено сладко, нараспев, тоном любящего родителя, что будил своего ребенка ранним часом. — Я знаю, что ты пришел в себя, поэтому я бы советовал тебе бросить притворство. Ведь как говорится: кто рано встает, тому бог подает. Чем раньше встанешь… тем дольше успеешь пожить. Его глаза в испуге распахнулись, уставившись на невысокого юношу, что стоял перед ним совершенно с безумным взглядом. Двое громил стояли от него по бокам, хищно улыбаясь; еще бы немного и они бы принялись клацать зубами, с кончиков которых непременно бы капала зараженная слюна. Услышав судорожный всхлип снизу, Скарамучча с усталым вздохом присел на корточки, опустившись на уровень Виктора, и уставился тому в глаза, пронзительно, не мигая, вбирая в себя его страх, будто питаясь им, наслаждаясь им, смакуя его. Спустя несколько минут он наконец тихо, но твердо произнес: — Твои прожженные химией мозги еще помнят кто я такой? Губы парня задрожали, когда ему еле-еле удалось промямлить: — Вы Шестой… — Мимо. Я твой Ангел Смерти, гребанное ты животное. И я пришел сюда по твою душу.