Любимый убийца.

       Ночь спрячет все самые страшные преступления. Укроет их от лишних глаз, бережно окутывая звёздным небом, а луна будет молчать, но помнить. Антон тоже будет помнить.       Агрессивные удары приходятся куда-то в область живота. Нож-бабочка зловеще блестит в свете луны. Грубые ладони уже не кажутся такими грубыми, а тело обмякает, словно принимая свою участь. Но голова этого принимать не хочет: Антон хрипит, пытаясь выдавить из себя хотя бы что-то. Однако вместо слов на снег попадает кровь. Очень много крови. Глаза начинают щипеть от нахлынувших слёз и он переводит взгляд ввысь, на своего убийцу.       Рома плачет. Плачет и наотмашь бьёт снова, с каждым разом будто ещё сильнее ранить хочет. Но сильнее уже некуда. Хулиган смотрит злобно, однако есть в этом его взгляде что-то ещё... Антон уже не сможет разглядеть, что именно. Не сможет, а так хочет. И извиниться хочет. А за что извиниться? Сам не знает. Но смотреть на его разочарованное лицо не желает. Взгляд снова уводит, хрипя от количества полученных травм. Сначала его просто били, но когда столкнулись с негодованием, разговор приобрёл другие обороты, более доходчивые, по мнению его убийцы.       — П-прости... Ром... — на выдохе произносит, когда удары, наконец прекращаются. Он чувствует, как слёзы стекают по лицу, оставляя солёные дорожки, а на их месте кожа неприятно щипит. Вновь плюётся кровью в сугроб, устало откидывая голову назад. Интересно, через сколько Миссис Смерть заберёт его душу и тело. Антон чувствует, как рядом с ним садится человек.       Не просто человек, а твой персональный убийца, — проносится в мыслях. Но почему тогда от его присутствия так хорошо и вместе с тем мучительно больно? Ответ находится сам, буквально маячит в круговороте разных мыслей: хорошо, потому что Тоша влюблён. Больно, потому что влюблён в Пятифана. Когда Петров решил всё-таки повернуть голову на Рому, то вновь заметил, как он плакал. Молча, себе в рукав куртки. Выдавало его лишь содрагание тела и резкость движений. Но почему его Ромочка плакал?       Однако, подумать об этом он уже не сможет: в его голове, одно за другим, вспыхнули воспоминания. Вот он, совсем ребёнок ещё, радовался своему дню рождения и благодарил маму с папой за набор юного художника. С восхищением краски сжимал и бежал в свою комнату, чтобы испробовать подарок. В голове мелькают его первые, корявые картины: район, в котором когда-то жили Петровы, неаккуратные динозавры и цветы. Много цветов. Теперь он уже старше, и впервые увидел свою сестричку. Папа с мамой приехали с больницы, а вместе с ними у Антона появилась ещё одна причина жить. Он бесконечно любил Олю — девочка даже в самые тёмные времена являлась для блондина крупицей света. Тут же вспоминаются их весёлые совместные вечера, когда родители уезжали в гости, а дети могли смотреть кучу мультфильмов до глубокой ночи, есть сгущёнку без хлеба — прямо с банки, потому что в другие дни мама бы за это отругала. Когда Оля просила нарисовать её портрет, а Петров учтиво соглашался и вкладывал в каждый частичку себя. Вспоминаются его друзья, которые стали своеобразной опорой в новом мире. Бяша и Рома — хулиганы, которые одним своим видом у некоторых вызывали страх, для него же стали верными спутниками, способными прикрыть спину, если туда вдруг прилетит нож. Иронично, да? Дважды иронично.       По правде говоря, к Пятифану Антон всегда питал неоднозначные чувства и никогда не относился равнодушно. Сначала побаивался, потом ненавидел, а затем... Восхищался? Наверное, это будет верным выражением всех его ощущений на счёт хулигана. Он видел в Роме сломленного обстоятельствами сильного человека. Боялся даже лишний раз перед ним опозориться или разрушить хрупкое доверие, которое было только его. Рома никому не доверял так, как Антону. И это безумно льстило влюблённому подростку: быть особенным человеком для дворового хулигана, который никому не обнажал свою чёрную, по его словам, душу. Они очень часто гуляли вдвоём, постепенно раскрывались друг другу, доверяли.       Так Петров узнал, что Рома влюблён в Полину. И он был даже рад за него, ведь в глубине души всегда знал, что его чувства неправильные, и что он сам по себе весь неправильный. Неподходящий. Хулиган часто просил помощи у Антона на счёт Полины, ведь сам боялся к ней даже подступиться. И блондин всегда этому удивлялся: насколько же Пятифан сильно влюблён, что робел при одном её упоминании? И, конечно же, Петров ему помогал, потому что дружбу с ней водил. Точнее, она очень часто сама проявляла инициативу в их общении, а Антон и не был против: только опасался, что Ромка, его лучший друг, начнёт ревновать. И Рома ревновал. Сильно. По-черному.       Очень часто он повторял блондину, чтобы тот не предал его. А на вопросы о последствиях предательства молчал и глаза отводил, губу закусывая. Но Антон и сам осознавал, что тогда ему худо будет, поэтому понимающе молчал. Только вот однажды не удержался и согласился пойти к Полине в гости, спустя несколько часов упорных уговоров. Тот день он плохо помнит: она играла ему на скрипке, просила нарисовать её портрет, а затем повалила на диван и поцеловала. Петров тут же почувствовал себя неуютно и быстро ретировался с дома девушки, избегая кучи её вопросов. Уходил он так, что только пятки его сверкали. А в голове роилось множество мыслей: как сказать Роме, что Полина, оказывается, его не любит? Как сказать о поцелуе? А главное, как не разрушить их хрупкий мир, построенный методом проб и ошибок? Только вот хулиган его тогда увидел. Смотрел, как Петров выбегал из дома его возлюбленной, весь красный и в спешке даже куртку нормально не застегнул. Это и стало отправной точкой. Антон вспомнил, почему Рома его убил.       Тело пробивала дрожь и Петров в последний раз открыл глаза, разглядывая спину своего друга. — Я теб-бя... Люблю, — из последних сил произносит, а после глаза снова закрываются. И больше уже не открываются. Только вот он не увидел, как хулиган после этого на него смотрел, удивлённо рот открыв. В следующую минуту на окраине посёлка раздался душераздирающий крик, полный боли и отчаяния.       Антон резко садится на кровати, окончательно вырываясь из пелены сна. Блондин мелко дрожит и чувствует засохшие дорожки от слёз на своём лице, что так неприятно отзываются на чувствительной коже. Ему приснился очередной кошмар — одна из побочек его новых препаратов. Поняв, что это всего лишь сон, не имеющий ничего общего с реальностью, он с облегчением выдыхает.       Его талию обхватывает ладонь любимого человека, большим пальцем слегка поглаживая. Похоже, он проснулся от действий Петрова. — Я тебя разбудил? Прости пожалуйста, Ром, — блондин ложится обратно, поворачиваясь лицом к любимому. — Всё нормально. Тебе опять кошмар приснился? — сонно отвечает брюнет, беспокойно оглядывая любимые черты лица. Теперь рукой он оглаживает лицо Антона, приводя того в чувства. — Да. — немногословно отвечает, всё ещё не до конца отошедший от кошмара парень. — Ничего, я рядом. Мне бабушка знаешь как говорила? Куда ночь, туда и сон..— Пятифан притягивает Петрова ближе к себе, да так, что их носы почти соприкасаются. В ответ на это Антон лишь глупо улыбается, одаривая своего парня лёгкими поцелуями по всему лицу. — Я тебя люблю, ты же это знаешь?, — шепчет он в самое ухо, ногу на брюнета закидывая. — Конечно знаю, — ухмыляясь отвечает ему Рома, подставляя лицо под ласки блондина. Внезапно, его недовольно пихают локтем в бок. Бывший хулиган в ответ на это недовольно шипит, глаза закатывая. — Я тебя тоже люблю! Мог бы и без этого обойтись... — он потирает ребро, на которое пришёлся лёгкий удар. — Ну всё, всё, — Антон чуть приподнимается на локтях, впиваясь поцелуем в губы возлюбленного. И ему, конечно же, охотно отвечают на эту шалость.       Ночь спрячет все самые страшные богохульства. Укроет их от лишних глаз, бережно окутывая звёздным небом, а луна будет молчать, но помнить. Антон тоже будет помнить. И любить.