Уйти нельзя остаться

До темноты карта была готова. Конечно, весьма условная, но БоБо надеялся, что правильно зарисовал очертания и расположение вершин и долин, и решил, что будет дополнять ее по мере движения через горы к человеческому жилью. Которое еще предстояло найти. Сегодня уже поздно было куда-то идти, БоБо расположился на уступе недалеко от выхода из трещины. Утром можно будет еще раз оглядеться и подправить карту, прежде чем отправляться в путь. У него еще оставалась вода в алюминиевой армейской фляге, и несколько подсохших лепешек. На всякий случай БоБо поболтал флягой, все-таки воду он набрал в роднике в долине, вдруг тоже исчезла, но к счастью, страдания от жажды ему не грозили. Было до слез жаль исчезнувший рисунок. При всем его несовершенстве, портрет у ЦзиньХао получился очень похожим, и БоБо любил смотреть на него перед сном. Даже когда он с гэгэ проводил каждый день и расставался уже почти ночью, все равно иногда доставал портрет и разглядывал знакомые любимые черты. Он знал, что не забудет их и без рисунка, Сяо Чжань всегда будет в его сердце. Сейчас оно болело и рвалось обратно. При свете дня новый мир завораживал и отвлекал от горьких мыслей. А теперь, глядя на пляшущее пламя маленького костерка, БоБо мог думать только о том, кого оставил, и клял себя за то, что согласился уйти. Хотелось, как ребенку, рыдать в голос, распугивая ночную живность, только что проку? Разве слезами можно было что-то исправить? Костер догорел, но БоБо не мерз, и не стал подбрасывать хворост. Над ним мерцало звездами небо, совсем такое же, какое недавно смотрело на него сквозь ветки мандаринового дерева. Кто теперь будет собирать эти мандарины? Не желая больше думать об этом, БоБо повернулся на бок. И сел. Где-то очень далеко, едва ли не слабее, чем звезды, светилась цепочка огоньков. Чем бы это ни было, шоссе или чем-то еще, огоньки означали присутствие человека. Зарисовывать что-либо в темноте было плохой идеей, не найдя ничего лучше, БоБо насобирал мелких камушков и выложил на земле стрелку. Теперь утром он поймет в каком направлении следует двигаться. В том потерянном состоянии, в каком находился БоБо это уже можно было считать планом действий. Замотавшись в одеяло, он уснул, чувствуя себя еще более одиноким, чем в долине среди не-живых. Рассвело поздно. Высокая скала, под которой БоБо ночевал, заслоняла восходящее солнце. В тени было промозгло и неуютно, словно утро никак не хотело наступать. Он обозначил на своей карте примерное место, куда указывала стрелка. При свете БоБо ничего не смог разглядеть, слишком далекое расстояние. Оставалось надеяться, что он не ошибся. Тут его вроде ничто не держало, но БоБо все тянул. Стоит ему отойти от трещины, потерять ее из вида, как порвется последняя связь с деревней Котла, с прежней жизнью, с гэгэ. Он уже и так был отрезан от всего этого, и все же сделать шаг в неизвестность было сложно. Солнце поднялось настолько высоко, что показалось над горой. Если БоБо намеревался хоть куда-то добраться сегодня, медлить уже не стоило. Он тщательно скрутил одеяло и циновку, затоптал остатки костерка, привалив для надежности камнями, и тут услышал: — А твои ужасные лепешки еще остались? Этот голос БоБо не спутал бы ни с чьим другим. Он застыл. — Ну, хоть кусочек! Тридцать лет такого голода не испытывал! И, подтверждая слова, желудок говорившего издал заливистую трель. БоБо медленно обернулся. — Как ты в ту щель протиснулся? Она такая тесная, я еле пролез. Всю дорогу полз, а тут пришлось на ноги подняться, иначе никак. И так был не-живой, думал там окончательно помру. Я вот еще поцарапался, а кровь течет, — с озадаченным выражением лица сказал Сяо Чжань и продемонстрировал ссадину на локте. — Ага, так бывает у живых, — заторможенно кивнул БоБо. — Гэгэ? Чжань подошел вплотную и поднял руку, словно намереваясь коснуться его щеки. — Когда ты ушел, я сидел и смотрел. Смотрел, пока твой силуэт не пропал и просвет снова стал виден полностью. И тогда я подумал, что такая «жизнь», какая будет у меня без тебя, хуже смерти. И, если я не смогу выйти на той стороне, значит просто умру. Еще раз или окончательно, уже не имеет значения. И я пошел. Ну, как пошел, пополз. На другой способ передвижения я был не способен. Видишь, какой красавец, — он указал на себя. Вся одежда спереди была подрана. — Не знаю, сколько времени это заняло, темно было. Благо, заплутать в этой щели негде. А потом она закончилась, и я увидел небо. Упал без сил и заснул. — А потом? — спросил БоБо, испытывая легкое дежавю. — А потом я унюхал дымок, пошел на запах и увидел тебя. Желудок Сяо Чжаня снова заурчал. — Если я испытываю голод, значит я… что, живой? — Не знаю, гэгэ, — сквозь счастливые слезы улыбнулся БоБо. — Но очень на это рассчитываю. Сейчас угощу тебя лепешками. И не такие они ужасные. — Можно я сначала обниму тебя, а потом лепешки? И Сяо Чжань притянул его в крепкие объятия. Теплые, даже горячие. Живые.