Вдребезги

[ господин президент, мы теперь на "ты"? （0-0） ] 16:30

      Хасэгава стояла в коридоре, не способная отвести взгляд от переписки с Минамото. Почти моментально сообщение было прочитано, несколько секунд он что-то печатал, но в итоге не отправил: поставил на сообщение реакцию пилюли. Мол, лечись.       Она вздохнула и убрала умирающий телефон в карман — горячий — и пошла искать друзей из клуба радиовещания.       Долгого поиска не случилось — просто повернула за угол и увидела умилительную картину: Нацухико стоял в коридоре скрюченный, как креветка, чтобы дотягиваться до низкого плеча Нанаминэ и самозабвенно рыдать.       Ладно, она преувеличивает. Хьюга всего лишь печально вздыхал в плечо Сакуры, будто у него умер кто-то, а та с уставшим (и не особо довольным) видом гладила его рыжие волосы, лишь бы он отвязался.       Прерывать момент счастья Хьюги не особо хотелось, но её заметила более внимательная Сакура.       — Хасэгава-сан, ты точно в порядке? — спросила та, стряхивая с себя клеща-Хьюгу. Затем скользнула взглядом по количеству бинтов на чужом носу и убедилась, что весь бюджет медкабинета ушёл в одночасье. — Выглядит болезненно. Нет перелома?       — ХАСЭ-ЧАААН, ТЫ ЖИВА? РУКИ-НОГИ-ГОЛОВА НА МЕСТЕ? — опомнился после жесткого отвержения Нацухико и бросился обнимать подругу. Та дёрнулась, но была схвачена так, что от тихого шёпота на ухо было невозможно увернуться. — Ты, конечно, молодец, но могла бы еще полчасика там посидеть. Я почти разжалобил Сакуру. Она даже была готова меня поцеловать.       — Она бы тебе скорее в лицо плюнула, — так же тихо фыркнула Химо.       — Считай, непрямой поцелуй, — не растерялся он, а затем водрузил подбородок ей на макушку. И опять заголосил, уже для Сакуры. — Эх-х-х, мы так за тебя переживали, думали, потеряли нашу инфузорию...       Хасэгава решила не уточнять причину такого прозвища, тяжко вздохнула и жалобно посмотрела на Нанаминэ. Та, как обычно, держала лицо непроницаемым и спокойно-напряженно стояла чуть в стороне.       — Что случилось в учсовете? — спросила она наконец.       — Ничего, я до него не дошла, — улыбнулась Химо.       — НИЧЕГО?! — возопил Нацухико, отстранившись от макушки подруги, и начал трясти за плечи с преувеличенной паникой.— У тебя вся физиономия в пластыре, тебя дверью избили, а ты «ничего» говоришь. Скажи, это Минамото, да?       — Э-э-у-э... — не сильно убедительно промычала Химо. — Да не стал бы он свои ручки об меня марать, тут другое немного.       — Я ему свою удочку в глотку засуну!.. Вот бы встретился он мне сейчас...       — Прекрати, ей больно. Хасэгава-сан, давай по порядку: зачем ты понадобилась учсовету?       Голова Химо болталась туда-сюда на шее, как у машинной игрушки на пружинке, так что вопрос она поняла не сразу.       А когда поняла, резко остановила дурачащегося по инерции друга, поправила слетевшие на кончик носа очки и молча посмотрела на него.       «Она не знает?» — без слов выразили её нахмуренные брови.       «Ну, я, типа, пока еще не сказал. Ну-э-э...» — ответили сначала бегающий по стенам и несчастно ищущий выход взгляд, а потом извиняющаяся кривая улыбка на пол-лица. — «Да и зачем ей было знать?»       Нецензурную лексику, которую прочитал на чужом лице Хьюга, мы опустим для соответствия рейтингу.       «Как ей объяснишь теперь?» — сурово спросил качок головой и прищур.       «Я должен объяснять?» — возмутились обиженно и напуганно поджатые губы, которые потом вытянулись в трубочку, как у капризного ребенка. — «Ну, давай вместе что-нибудь скажем, ты только подыгрывай. Если честно сказать, она ж закопает нас!»       «Сам все говори, я в этом не участвую», — читалось на её сморщенном лице.       Это продолжалось ещё несколько секунд. Горе-предприниматели исследовали все возможности своей мимики и невербального общения, пока самая адекватная участница клуба радиовещания не выдержала.       — Что вы от меня скрываете? Вы заняты чем-то странным последние дни, перестали посещать клуб радиовещания, а сейчас Хасэгаву-сан вызвал учсовет и вернулась она с травмами. Не вижу смысла в этой пантомиме.       Одноклассники с одинаково несимметричными улыбками на пол-лица и испуганными бледными лицами повернулись к ней.       — Или у вас инсульт? — ещё сильнее озадачилась Сакура.       Химо чуть толкнула Хьюгу под ребра и с силой развернула лицом к его главной любви, с которой он, несомненно, очень хотел пообщаться. Он вяло запротестовал, покраснел и начал обливаться потом, в отчаянии думая, как бы отмазаться и не рисковать своей дурной кучерявой головой.       — Минамото в неё влюбился и захотел позвать на свидание, она отказалась, и он её избил, — выдал он первое, что в голову пришло.       — Бред, — нахмурилась Сакура.       — Сплюнь! Счастья в виде влюблённого президента мне не хватало! — взвыла Химо.       — Вот оно как, — непринужденно выдал Минамото.       Все трое резко повернулись, вытаращившись на него, как на призрака.       Теру стоял за их спинами с лёгкой улыбкой, которая раньше расположила бы к себе кого угодно, но теперь в ней чувствовался подвох, так что находиться рядом с президентом не хотелось. Особенно после произошедшего.       — Добрый день, Нацухико-сан, Нанаминэ-сан, — поздоровался он с теми, кого не видел, а Химо просто улыбнулся. Только что виделись. — Рад вас видеть в почти полном здравии.       Нацухико картинно спрятался за спиной Хасэгавы. Нанаминэ смотрела теперь не скептически, а озадаченно, предполагая, что какое-то избиение все-таки было. Минамото приветливо улыбался. Повисла долгая пауза.       — Вы в столовую? — первая заговорила Химо, перебив только открывшую рот для вопроса подругу.       — Разве я могу позволить себе трапезу, пока не удостоверюсь, что с тобой всё в порядке?       От такого обращения её аж передернуло.       Всё-таки на «ты»... Что ж, она поменять свои привычки не сможет, да и не захочет. Она по"вы"кает, Минамото смутится от невзаимности и вернется к прежнему варианту. Ну, хочется верить.       — Вполне себе можете. Я жива-здорова, «руки-ноги-голова» на месте, можете идти в столовую.       — Приятного аппетита, — поддакнул Хьюга.       Роковая ошибка. Если раньше президент не проявлял к нему особого интереса, нарочно разговаривая лишь с Хасэгавой, то теперь ледяным взглядом окатило и второго виновника. Минамото сделал несколько уверенных шагов и обошёл Химо, за которой Хьюга спрятался.       Сакура недоуменно наблюдала за происходящим и не спешила вмешиваться. Собирала информацию.       — Боюсь, аппетита у меня нет. — сокрушенно покачал Теру головой, а затем наклонился чуть ближе. — Представляете, Нацухико-сан, мне довелось увидеть одно произведение искусства, и теперь ни кусочка моркови не могу съесть без отвращения. Странно, правда? Казалось бы, простой рисунок, а эффект, как от настоящего яда.       Нацухико, который ещё не успел узнать об осведомленности президента, побледнел настолько, что кожа его стала напоминать по цвету Хасэгаву, то есть труп.       Нанаминэ медленно перебирала в уме обрывки фразы, будто раскладывала пазл с недостающими деталями. Её взгляд скользнул по испуганному лицу Хьюги, затем по напряжённой позе Химо.       — Э-э-эффект... яда? — голос Нацухико сорвался на фальцет. Какой прекрасный защитник, пару минут назад обещавший насадить злого президента на удочку, теперь, похоже, передумал, и понял, что эта рыбка для него великовата. — Я понятия не имею, о чём вы, президент! Вот я никогда в столовой не ем, отравиться там легко, а потом и мерещится всякое... непотребство!       Теру мягко улыбнулся, склонив голову набок, словно размышляя над забавной загадкой.       — Зачем же после отравления в столовой, — голос прозвучал сладко-ядовито, почти заботливо, — вы решили свои галлюцинации перенести на холст, Нацухико-сан? Или, может, это был коллективный творческий порыв? — его взгляд, полный мнимого участия, скользнул к Химо. — Я просто беспокоюсь о вашем психическом здоровье. Такие яркие образы требуют наблюдения специалиста.       — После часа с вами мое психическое здоровье определённо пошатнулось, — кивнула Химо и бочком повернулась лицом к нему, чтобы снова заслонить Нацухико. — Спасибо за совет, приму к сведению.       Лёгкая, почти невинная улыбка тронула губы Минамото. Довольно скорое продолжение оборвавшейся беседы, но теперь он в ещё более дурном расположении духа после встречи с вредной медсестрой.       — Хасэгава-сан, ты так скромничаешь. Судя по объёму вашего с Нацухико-саном творчества, ты провела куда больше часа в моём обществе. Тридцать работ — это ведь целый порн—кхм, графический роман. Неужели тебе не стало скучно?       — Рисовать ваши волосы — что угодно, но не скучно.       Теру приложил руку к груди с преувеличенной почтительностью.       — Польщен. Но, может, в следующий раз изобразишь меня в более... подобающем свете? А то некоторые сцены слегка компрометируют мою репутацию. И твою, конечно же. Я ведь о тебе беспокоюсь.       — Ахем. Вы куда-то направлялись, не смеем отвлекать.       Он не расстроился, а, напротив, просиял.       — Я направляюсь как раз туда, куда и вы — в кабинет учсовета.       — Мы шли в столовую... — возразил Хьюга без особой уверенности и повернулся к Сакуре.       Понять, что каким-то образом её друзья, с которыми она невинно пила чай после уроков и придумывала истории для клуба радиовещания, начали рисовать порнографию с Минамото, было легко.       Сакура не была идиоткой, хотя её надежда на то, что дорогие ей люди не скатятся до откровенного неприличия, не умирала до самого конца. Но умерла.       — Я дойду сама, Нацухико-кун. Поговорим позже. Хорошего дня, — она сухо попрощалась и без лишних слов ушла.       — НЕ-Е-ЕТ, ГОСПОЖА! — взвыл Хьюга и излишне драматично упал на колени. «Госпожа» ускорила шаг, всем своим видом показывая, что его не знает и знать не хочет.       — Ну, значит, уже не идем, — пожала Химо плечами, вбив последний гвоздь в крышку парного гроба. — Успокойся, на тебя уже люди смотрят.       — Как я рад, что мы достигли взаимопонимания, — Минамото сделал изящный жест рукой, указывая путь. — У нас так много тем для обсуждения. Особенно касательно авторских прав и уголовного кодекса.       Хасэгава захотела плакать. Нацухико уже плакал. Минамото выглядел довольным и жаждущим мести до неприличия.

***

      Президент повернул ключ в замке, открыл дверь и вежливым жестом пропустил простых смертных, позарившихся на образ неприкосновенного, почти святого, в кабинет учсовета. Он был проветрен на десять лет вперёд, чистый и светлый, без пыли, но неуютный. Чего-то в нём не хватало, хотя стоял даже фикус на подоконнике, а к шкафу с книгами был приставлен чехол то ли из-под музыкального инструмента, то ли из-под катаны...       Хотя нет, бред.       ...бред же?       Теру освободил два стула от вещей и поставил к рабочему столу с другой стороны, напротив его собственного. Кивнул на них.       Химо послушно села, ссутулившись и поджав ноги, а Хьюга помялся, вытер слезы и развалился, раздвинув ноги едва ли не на 180°. Химо кашлянула. Теру вскинул брови в немой забаве, но холодной и неприязненной, и, наконец, сел сам.       Только лампы, слепящей глаза, не хватало для полной красоты допроса.       — Комфортно устроились, Нацухико-сан? — голос президента прозвучал сладко, но взгляд упёрся в раздвинутые ноги юноши. Химо тоже скосилась туда, гадая, насколько же сильно ему жмут трусы, если он едва ли не на шпагат садится. Тот все-таки решил стать поприличнее и уменьшил угол в два раза. — Прекрасно. Тогда начнём нашу беседу.       — Это всё недоразумение, президент, честн-слово! Мы просто... ну... типа проводили социально-художественный эксперимент! Изучение анатомии через призму поп-культуры! И... ваш образ такой... вдохновляющий!       — Нацухико-сан, видите ли, я искусство ценю. Но, — Теру мягко коснулся кончиками пальцев стола, — есть нюанс. Моё изображение в определённых позах и без моего ведома... Это ведь не просто нарушение правил школы и уголовная статья. Вы не чувствуете себя грязно после этого?       Хасэгава молча подняла синие от чернил руки, которые напоминали руки шахтера (даже с мылом не отмылись), и посмотрела Минамото в глаза с долей юмора.       — Чувствую.       Теру медленно перевёл взгляд с её испачканных рук на лицо. Его улыбка не дрогнула, но в глазах вспыхнул холодный огонь.       — Рад, Хасэгава-сан. — он наклонился вперёд, сложив пальцы домиком. — Но грязь смывается мылом. А вот пятно на репутации... — его голос стал тише, интимнее, — ...остаётся навсегда. Ты ведь трепетно относишься к своей анонимности в соцсетях? К своему паблику и художествам. Было бы досадно, если бы все узнали, чья рука их создаёт. Особенно твои родители. Или, скажем, администрация школы.       Улыбка Хасэгавы померкла.       — Можно пропустить часть с угрозами и психологическим насилием?       — Какая поспешность, Хасэгава-сан. Неужели ты куда-то торопишься?       — Ну, для столовой ещё пятнадцать минут есть, хотелось бы заспидранить, — встрял горе-эксгибиционист. — Я не завтракал.       Теру медленно повернул голову в сторону Хьюги, выражение лица стало неподвижным и идеальным, как у куклы.       — Ваша забота о питании трогательна. Но, пока вы оба не усвоите урок должным образом, ни о какой столовой речи не идёт.       — Хорошо, тогда умру от голода, — понимающе кивнул Хьюга.       — Умирай, — разрешила Химо.       Хьюга, преданный не только своей госпожой, но и лучшей подругой, снова зашмыгал носом, а затем шумно высморкался в услужливо протянутый Химо платочек. Предательство предательством, но не заливать же учсовет соплями, верно? Хотя и очень хочется.       Хасэгава же думала. Это особо не получалось, когда главный организатор их тёмного бизнеса паясничал и размазывал слезы по щекам, лишь бы не извиняться и не признать свою вину прямо, а жертва её художественного таланта не спешила перейти к сути, лишь словесно унижая (причем искусно).       Почему этот разговор скатывается во что-то нелепое? Надо принести свои извинения, признать вину, и компенсировать моральный ущерб, — вот и весь план. Но он как-то заклинил и заскрипел, словно в отлаженном механизме Нацухико был песком между шестернями, а Минамото — ржавчиной.       — Господин президент, — обратилась Химо, воспользовавшись паузой. Опять она так его кличет... нет, надо отучаться, пока в привычку не вошло его господином звать. Позор сплошной. — За моего друга говорить не могу, но мне жаль. Увы, повторяюсь, но это правда. Чем мы можем загладить нашу вину?       Заученная фраза из учебника, как быть хорошей девочкой. Без прелюдий, сразу к делу. Как жаль, что Теру Минамото, чьи нервы были уничтожены этим рисунком, хотел продлить эти «прелюдии» и лишь в конце вынести вердикт с жестокой улыбкой.       Но если она хочет побыстрее...       Теру медленно откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по Химо с ленивым, почти кошачьим любопытством.       — Хасэгава-сан, я думал, тебе нравится мое общество, а ты сразу к сути. Раз уж ты настаиваешь на деловом подходе, позволь мне задать один вопрос.       — Не надо...       — Что, по-твоему, может быть адекватной компенсацией за моральный ущерб? Учитывая масштаб и детализацию твоего творчества.       Для наглядности он вытащил из ящика стола то самое яблоко раздора, и Хасэгава потеряла дар речи, словно увидев его впервые. Частично это правда: только закончив этот заказ и отдав его Аканэ, она начисто стерла всë из памяти. И последствия сейчас были показаны во всей красе. На огромный член до колен, который Нацухико щедро нарисовал президенту, был наклеен стикер с липкой стороной, чтобы не травмировать учителей, если они вздумают заглянуть в документы учсовета. Но остальное выглядело отвратительно: особенно то, как она старалась над текстурой кожи, стянутой верёвками... и странный румянец на плечах, коленях и лице. Осознавать, что человек на рисунке и перед ней — один и тот же, было невыносимо.       Она зажмурилась. Нацухико загыгыкал.       — Я слушаю твои предложения.       Вдох... — девушка собралась с силами и открыла глаза, но первое, что увидела, тот же срам, — ...и сдох.       — Вообще эту моральную травму уже не восстановит ничего, — призналась она спустя время с закрытыми глазами. — После такого только к психотерапевту. Ну, или как вариант, облагораживание территории школы, дежурство. Денежная компенсация в двойном размере. Возможно, рисунки на заказ без платы, допустим, десять-двадцать штук. Публичное извинение, желательно, не избиение. Добровольное рабство в учсовете, помощь с мероприятиями и ещё чем-то. Возможно, вам нужна какая-то услуга вне стен школы... вариантов много так-то.       Парни слушали это в тишине.       — Ого, все сразу? — хмыкнул Теру, в какой-то степени приятно удивленный стремлением Химо убиться в его честь.       — Не знаю, как ты, Хасэ-чан, но я отдам натурой, — решил сразу уточнить Хьюга, пока президент не подумал, что он тоже собирается таким заниматься.       — Натурой?.. Боюсь, твоя натура, Нацухико-сан, не представляет для меня никакой ценности. Разве что в качестве наглядного пособия по тому, как не стоит себя вести.       — Я согласен, — быстро заявил Хьюга.       Президент лишь усмехнулся и покачал головой, вернувшись к художнице.       — Вернемся к тебе, Хасэгава-сан. Публичное извинение? Нет, это привлечёт ненужное внимание, а твои рисунки на заказ после того, что я видел, вызывают у меня... смешанные чувства.       — У меня тоже, — пробубнила Химо.       — Зачем тогда это было, Хасэгава-сан? — слова прозвучали тихо, почти задумчиво, но с леденящей душу ясностью. — Если результат вызывает у тебя самой отторжение... Это был акт мазохизма? Или просто дешёвый способ привлечь моё внимание?       Хасэгава вспомнила нить своей жизни, по которой она поддакивает и говорит, что рисование порнографии — выражение её любви. И ужаснулась. Как язык может повернуться, чтобы такое сказать?! Как вообще можно любить Минамото?       — Ради денег, — честно сказала она. — На вас, господин президент, очень высокий спрос, и мы решили заняться предложением. Я – созданием контента, Нацу-кун – его продвижением.       И тут Теру кое-что вспомнил. Глаза расширились в ледяной ярости, и он медленно повернулся к парню, чьи ноги в мгновение ока из 90° сдвинулись ещё сильнее, чем у подруги, и стали выглядеть приличнее, чем у монахини.       — Нацухико-сан, — тон стал сладким, ядовитым, полным ложной заботы. — Каков шанс выживания человека, решившегося на... стриптиз в коридоре академии Камомэ?       Теру медленно поднялся со стула, его тень накрыла Нацухико. Улыбка не сходила с лица Минамото, но в воздухе запахло озоном, будто молнии заплясали — бред, как такое вообще возможно, и опасностью.       — Это было не... то есть я просто... рекламировал товар! — Хьюга залепетал, отодвигаясь в кресле, будто пытаясь провалиться сквозь спинку. — Искусство требует жертв! И... и публика была в восторге! Девчонкам зашло!       — Как трогательно. Вы считаете, что это оправдывает нарушение правил приличия и использование моего образа в качестве приманки для вашего перформанса?       — Я... мог бы делиться процентами! — выпалил Нацухико в приступе паники. — Скажем... семьдесят на тридцать! В вашу пользу, конечно!       Хасэгава дёрнулась и чуть сама не упала со стула от такого заявления. Хотелось верить, что сперва из полученных ими денег он вычтет 60% её доли, и только потом начнет деньги выплачивать президенту. Так у него же ещё и долг перед ней в двадцать тысяч йен, если и здесь обманет, то останется лишь в гроб лечь и себя землёй из клумбы припорошить. Как там говорится? Обманешь меня раз — позор тебе, обманешь меня дважды — позор мне. Хасэгаву обманывали на деньги все, кому не лень, и она устала быть позорницей.       — Нацухико-сан, — голос Теру стал тише, но от этого лишь опаснее. — Единственный процент, который меня интересует — это процент вашего выживания после вчерашнего проступка.       Хьюга издал звук, средний между писком и стоном, и полностью съёжился в кресле, мечтая стать невидимым.       Теру несколько секунд наслаждался его испугом, закрепляя воспитательный эффект, а затем снова вернулся за рабочий стол. Тот представлял хоть какой-то барьер между ними и давал иллюзию безопасности, на которую уже никто не вëлся.       — Итак, мой приговор. Нацухико-сан, с завтрашнего дня ты займёшься уборкой школьной территории после уроков каждый день в течение месяца. Надеюсь, свежий воздух очистит твоё сознание от... сомнительных бизнес-идей. Ну, а Хасэгава-сан, — президент странно улыбнулся, — твоё предложение о... «добровольном рабстве» в учсовете внезапно кажется мне наиболее адекватным. Тоже месяц.       Химо подавила желание удариться с разгоном головой об стол до простого кивка.       — Можно идти? — робко спросил Нацухико, но прозвучал звонок, и он болезненно скривился.       — Всё ещё голодны, Нацухико-сан? Столовая, кажется, уже закрывается. Как неожиданно, — промурлыкал Теру. — Сейчас, если не ошибаюсь, у вашего класса математика? Как говорил мне учитель, контрольная работа по графикам производных... Что же, успехов вам на голодный желудок.       Мат Хьюга все-таки не сдержал, потому как к работе не готовился и шпаргалки сделать не успел. Одна надежда на подругу...       — Я домой, — надтреснутым голосом сказала Хасэгава. — Через медкабинет. У меня разбит нос и, возможно, лёгкое сотрясение, нужно провериться.       ...и та разбилась вдребезги.