Глава 14
6 февраля 2025 г., 12:20
Гости Дорана, хоть и пьяные, под кайфом и полны страсти, заполняют двор с рекордной скоростью. Группа Блейза получает почетные места — прямо перед помостом, справа, на котором стоят Блейз и Доран. С другой стороны, также совсем близко, стоят Оби, дети Дорана — с мирно дремлющей Витой — и еще несколько людей разных возрастов. Теперь, когда Блейз оглядывает толпу, он замечает, что большинство знатных гостей сгруппировались в небольшие компании. Альянсы? Родственные связи? Социальный статус?
Когда к подиуму, прихрамывая, подходит мужчина с явными признаками священника, Блейз понимает, что пора устроить зрителям представление.
— Доран, — говорит он достаточно тихо, чтобы создать видимость приватности, и достаточно громко, чтобы большая часть двора услышала его. — Мне нужно сделать одно короткое, но важное приготовление. Мой народ считает, что такие церемонии имеют силу только тогда, когда ты предстаешь в своем самом честном виде.
Доран смотрит на него с любопытством и чуть растерянно улыбается.
— Ах. Я предполагал, что крылья появятся. Оберин был уверен, что так и будет.
Ха.
— Он очень сообразителен, — отвечает Блейз. Это абсолютная правда. — Это не то чтобы строго необходимо; септон не волшебник, и я не позволю связать себя никакими клятвами, над которыми не думал хотя бы неделю. Но все же, это будет правильно с точки зрения моего народа.
— Конечно. Я даже не стану утверждать, что мне не любопытно увидеть их.
Хм. Интересно.
— Карану будет поручена организация, — добавляет Блейз. — Минуточку.
Так как Каран уже знает, что его ждет, он стоит на полшага впереди остальных, замерев с агрессивно вежливой улыбкой на лице.
— Еще немного, зайчонок, — тихо говорит Блейз.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Мне весело. А теперь молчи и повернись — мне нужно развязать шнуровку.
До этого было довольно тихо, но теперь толпа смотрит на них с неподдельным вниманием и легким шоком. Человек, похожий на священника, уже занял свое место на помосте. Теперь все ждут Блейза.
— Вот, — говорит Каран, голос его звучит смертельно любезно. — Отойди немного. Не хотелось бы испачкать твои перья гримом.
Очаровательно.
Трансформация приносит ощущение покоя, несмотря на то, что публика далека от такой же приятности, как его собственные дети. Примерно треть его существа ощущает себя экзотическим зверем, показывающим трюк. Другая треть готова ощетиниться и внушить этим глупцам страх перед магией. К счастью, Блейз уже давно научился держать такие порывы под контролем.
— Вот, — выдыхает он, слегка встряхиваясь и позволяя одежде естественно лечь вокруг крыльев. — Намного лучше. Он не распушает перья и не позволяет себе здоровую демонстрацию доминантности, вместо этого спокойно идет к Дорану, игнорируя сотни ошеломленных взглядов, устремленных ему в спину. Закатное солнце — удачное дополнение, думает он, заставляя себя сосредоточиться на безопасных, поверхностных деталях. Солнечные лучи красиво подчеркивают его темный окрас.
— Похоже, у меня не осталось слов, — говорит Доран, широко раскрыв глаза. В этот момент он так похож на Оберина, что у Блейза сжимается сердце. Кажется, жизнь еще не вытеснила из Дорана все романтические порывы.
— Пфф, — отзывается Блейз, лениво взмахнув рукой. — Мой народ рождается с крыльями, — точнее сказать, вылупляется, но это сейчас не имеет значения. — Ничего особенного. А теперь, дорогой, будет невежливо заставлять хорошего священника ждать.
***
Сама церемония оказывается довольно спокойной. Ну, в основном.***
— Что? Простите, кажется, я вас не совсем правильно понял. — Обряд провожания, — ухмыляется пьяный дворянин, который пошатываясь подошел к их части комнаты. С учетом того, сколько людей уже подошли их поздравить, Блейз даже не пытался запомнить их имена. — Обычно это касается невесты, но… Ясно. Отлично. Слава богам, что он догадался отправить Карана и остальных обратно в сад, в сопровождении шести аватаров и отряда дворцовой стражи для надежности. Младших детей тоже увели. Хорошо, хорошо, им ни к чему эти кошмары… — Никакого обряда проважания не будет, — громко и отчетливо произносит Доран, так, чтобы его услышали все. — Он не моя жена, и мы оба мужчины. Или вы также собираетесь раздеть и отнести меня в опочивальню? Блейз сдается и залпом осушает очередную порцию успокоительного. — Никто никого не раздевает, — говорит он, удерживая самообладание, пока зелье не подействует. — Если вы так отчаянно хотите представления, вы можете вежливо попросить, и я решу. Но имейте в виду: любой мужчина или женщина, который прикоснется ко мне без моего явного согласия, сильно пожалеет об этом. Он чувствует, как напрягаются его крылья. Если бы солнце не село, тень от них уже падала бы на обоих. — Я… мои извинения, мой принц, мой лорд. Я не хотел вас обидеть. Это просто… традиция. Ха. — Я человек нестандартный, — спокойно отвечает Блейз, нарочито встряхивая крылья для акцента. — Уверен, у вас всех найдутся дела поважнее. Здесь полно красивых людей, которые гораздо более охотно готовы касаться незнакомцев. А теперь, прошу вас, мне нужно поговорить с моим спутником. Бледный дворянин отступает, выглядя заметно трезвее, чем минуту назад. — Обряд провожания. Доран долго и внимательно смотрит на него. — Мне даже в голову не пришло, что кто-то может спросить об этом, — он делает паузу. — Тем не менее, это традиция для брака между мужчиной и женщиной. Это широко распространенный обычай, не имеющий целью унизить или оскорбить. Так, так. — Я не оскорблен, — говорит Блейз, более или менее уверенный, что это правда. — Просто удивлен. Может быть, в будущем попробуй предвидеть такие вещи. Я ведь не знаю ваших обычаев. — Постараюсь, — он вновь делает паузу, на этот раз менее напряженную, более примирительную. — Прошу прощения, Блейз. Я постараюсь быть более предусмотрительным впредь. Блейз расслабляется, когда успокоительное наконец начинает действовать, и его крылья опускаются в более спокойную позу. — Спасибо, — говорит он, глаза прикрываются от искусственного ощущения умиротворения. — У тебя, случайно, не осталось лимонада? У меня вдруг пересохло в горле.***
Почти четыре часа понадобилось, чтобы каждый гость подошел к их столу и пробормотал более или менее искренние пожелания. Чем дальше ночь, тем более витиеватыми и невнятными становились их речи. Доран не выпил ни капли алкоголя, что, вероятно, не выходит за рамки его обычного поведения, а Блейз накачан успокоительными до самого клюва, так что, учитывая обстоятельства, они переносят всё это с поразительным спокойствием. — Тебе нужно отдохнуть? Ах, да. Он хотел поговорить об этом. — Как много знает твоя дочь? — тихо спрашивает он, чтобы их не могли подслушать лишние уши. — Она ведь уже достаточно взрослая, чтобы знать правду. Промедление на его лице было очевидным для каждого, кто провел рядом с ним хотя бы час. — Она ещё очень юна и импульсивна, — отвечает Доран. Блейз задумчиво гудит. — Политический союз — это не редкость, — возражает он. — В этом нет ничего особенного, и я бы чувствовал себя лучше, если бы не пришлось лгать ребенку. Ха. Твоему ребенку. — Я… не могу придумать весомого возражения. Блейз кивает. — Она замечательная молодая девушка, — говорит он и действительно так считает. — Умная, решительная и заботливая. Думаю, она не потерпит, если её будут держать в неведении. Это маленький дракон: избалованная, своенравная и готовая бросить вызов богам, лишь бы защитить свою семью. Доран смотрит на него так, как будто просит о помощи. — Я не… Как мне вообще это сказать? Что я должен сказать? Неуклюжий маленький лукотрус. — Оставь это мне, дорогой. А теперь… — он повышает голос. — Оби и Арианна. Подойдите, пожалуйста. Сядьте. Это было утомительно, и мне срочно нужно немного хорошего вкуса и нормальности. — И ты зовешь нас, — смеется Оберин. Он выглядит пьяным, пахнет алкоголем. Блейз прищуривается и внимательно смотрит. Нет, он не пьян. Легкое опьянение — не больше. — Какая нелепость. Девушка тоже явно трезвая. Сколько ей? Пятнадцать? Примерно так? По местным меркам она уже могла бы быть глубоко беременной, и никто бы глазом не моргнул. Определенно достаточно взрослая, чтобы выпить немного вина. — Тише и садитесь, — говорит он, наконец позволяя своему позвоночнику принять более естественную позу, небрежно трансфигурируя спинку стула в нечто, удобное для крыльев. — Это был сложный день. — Твоя приемная семья немного рассказала мне о твоих крыльях, — говорит Арианна, не отрывая взгляда от точки над его головой. Он точно знает, на что она смотрит. Уф. — Они красивые. Лучше покончить с этим сразу. — Абсолютно бесполезные, боюсь, — говорит он с легким тоном, облегчённым воздействием препаратов. — Я не смог бы летать, даже если бы меня сбросили с обрыва. Ну… по крайней мере, не на крыльях. — Думаю, это логично, — говорит она, моргая. Моргнула неуклюже, медленно, как сова, будто зеркальное отражение своего дяди в разгар учёных размышлений. — Твоя анатомия не кажется созданной для стремительного полета. Ха. Верно. — Я волшебник, милая, — говорит он, и его улыбка становится более искренней. — Очевидно. Каран объяснил тебе про мои шрамы и всё такое? Она медленно кивает, настороженно. Не объяснил, значит. — Он сказал не трогать их, — тихо отвечает она. — Я бы, конечно, и не стала… Они явно особенные. — Ты можешь трогать их, если я буду видеть, что ты собираешься это сделать, — говорит он, идя на компромисс. — Никаких неожиданностей. Я плохо переношу внезапности. Боги, как же он устал от этих бесконечных предупреждений, оговорок и условий. — Мои шрамы значат ровно то, что ты подумала. Сильный человек держал меня в цепях, в основном из-за моих крыльев. Если кто-то прикоснется к ним внезапно, это вернет неприятные воспоминания, и я, скорее всего, отвечу агрессивно. Никто на этой планете вряд ли переживет мою агрессию. — Учту, — быстро говорит Доран, несколько раз моргнув. — Это твой единственный вид? Ах. — Как и большинство вопросов, касающихся моего прошлого, сахарок, это непростой вопрос, — он наклоняет голову, изучая её. Привлекательная. Упрямая. Молодая. Высокомерная. Выросла в роскоши и совершенно не восприимчива к миру, где это может измениться. Возможно, будет полезно, если она узнает. Да и сам он сейчас настолько стабилен, насколько это возможно благодаря зельям. — Ты хочешь знать? Девушка поднимает брови, слегка наклоняя подбородок — жест, в котором без всякого умысла сквозит превосходство. Этот жест определённо сочетается с её образом. Это не я избегаю темы и хожу вокруг да около, как ребёнок, говорит её выражение. — Конечно, — отвечает он, пожимая плечами. — История не такая уж и сложная. Мой народ, посредством долгих медитаций и сложных магических ритуалов, может установить связь с духовной формой. Мы находим животное, с которым у нас возникает резонанс, и, спустя месяцы или годы, строим эту связь, чтобы трансформировать свои тела. — Невероятно, — восторженно замечает Доран, обмениваясь оживлённым взглядом с братом. — Какая у тебя форма? Змея, я полагаю? Ха. — И вот мы добрались до сути вопроса, — говорит он, складывая губы в улыбку. — Моя первая форма была верблюдом, — его улыбка становится более человеческой, когда он видит, как они с изумлением раскрывают рты. — Да-да, я знаю. Шерстистое, зловонное создание с огромным горбом, способное плеваться на сорок метров. Это было великолепно. — Твоя… первая… форма? — переспрашивает Арианна, явно поражённая. — Мм, — он снова пожимает плечами и указывает на шрамы. — Меня… убедили сменить её на что-то более привлекательное. Более… экзотическое, если хотите. Теперь я гепард. — Сменить? — губы Дорана сжимаются в тонкую линию. — Можно ли сознательно изменить свою душу? — Дорогой мой, — говорит Блейз, переводя взгляд на девушку, которая начинает терять свою уверенность. — Поверьте, человека можно превратить во что угодно, если потратить на это достаточно времени, сил и изобретательности. Мой… — слово «хозяин» слишком грубое, — человек, которому я служил, обладал всеми этими качествами. Известно, что травмирующее событие может изменить форму анимага, часто в сторону формы утраченного любимого существа. После этого остаётся лишь вопрос практики и мотивации. Девушка сглатывает. Она выглядит слегка растерянной, словно её мироощущение пошатнулось, и она не знает, как на это реагировать. — Сказав это, должен отметить, что я очень красивый гепард, — говорит он, поднимается и трансформируется. К счастью, его крылья уже были расправлены. Он говорил правду, когда утверждал, что это наиболее правдоподобная версия его истинной формы. Крылья, лапы, перья… когти, клыки, мех… Кошки умеют отдыхать как надо, это он признаёт. Он плюхается на землю, ложится на бок, вытягивает лапы так далеко, как может, и выгибает спину. Благословенная гибкость хищников. — Ты… — голос Оберина звучит сдавленно. — Ты действительно очень красив. Чистая правда. Он зевает, стараясь не слишком явно демонстрировать полный рот острых зубов. Получается не слишком успешно. Чтобы немного сгладить ситуацию, он переворачивается на спину, изгибается в форме буквы «с» и выставляет лапы вверх. Его требование погладить животик более чем очевидно, даже несмотря на то, что он сейчас гепард. — Ты только что сказал, чтобы тебя не трогали, — указывает Дорэн, глядя на него с широко раскрытыми глазами, в которых смешались восхищение и лёгкое недоумение. Верно. Блейз поднимается на лапы и не удерживается от того, чтобы хорошенько потянуться, выгибая спину и задирая заднюю часть тела, пока передние лапы вытягиваются вперёд. Чёрт, как же хорошо! В этом деле кошки определённо знают толк. Когда мышцы наконец расслабляются, он неспешно подходит к Дорану и кладёт голову ему на колени, обвивая тело вокруг стула. Удивительно удобно, хотя он наполовину свисает с края стула, а ножки впиваются в его рёбра. Однако животные явно лучше продуманы в этих аспектах. Осторожная рука медленно проводит по длинной шерсти на его шее, и он издаёт довольное урчание. — Это явно выходит за рамки традиционного свадебного этикета, — говорит Арианна. Её голос звучит ближе, чем он ожидал. Ах, понятно. Она встала со своего места и теперь стоит рядом с отцом, как бы невзначай оказавшись в пределах досягаемости. Он снова закрывает глаза и позволяет своему горлу издать ободряющее мурлыканье. Такой шанс выпадает нечасто — погладить гепарда. Ловите момент, пока он вам предоставлен, словно говорит его урчание. — Если ты выходишь замуж за крылатых ведьм, — провозглашает Оберин, осторожно почесывая за ушами. — То можешь винить только себя, если церемония превращается в хаос. Разум Блейза становится ещё более довольным. Все они тщательно избегают касаться шерсти вокруг его шеи, даже принцесса, которая выбирает гладить его под подбородком. Его мурлыканье становится громче. Он никогда бы не подумал, что сможет чувствовать себя настолько умиротворённым в этом облике, но вот он — полный покой.***
— Хотя это и приятно, — произнёс Доран спустя какое-то неопределённое время, когда сочетание кошачьей склонности к сну, успокаивающего действия зелий и нежных поглаживаний оставило Блейза почти полностью убаюканным, — Всё же нам стоит удалиться и сделать вид, что мы это делаем. О, верно. Ну, если бы ты не откладывал неприятные разговоры, ты бы уже всё решил. Но ты откладывал, и, значит, не решил. Или что-то в этом роде. Он потёрся мордой о мягкий шёлк одежд Дорана и зевнул, тщательно поворачивая челюсти в сторону от всей этой нежной человеческой плоти. Ладонь Оберина ласково потерла его уши, и он тяжело вздохнул, как мог только самый обескураженный кот. Это было приятно. — В любом случае, — сказал он, вновь обретя свою форму вейлы. — Очевидно, что быть кошкой мне не доставляет удовольствия. Но сейчас моё настроение химически уравновешено, и вы все чудесны, так что спасибо вам за это. Это было весьма расслабляюще. — У тебя очень мягкий мех, — заметил Оберин, глаза которого искрились. — А твой мурлыкающий звук просто очарователен. Блейз тихо хмыкнул. — Благодарю, — ответил он. Приятная, вменяемая фраза. Гораздо лучше, чем: Боже мой, неужели вы находите красавцев верблюдов в облике гепардов милыми? Как ужасно. — Как бы то ни было, у нас остался ещё один вопрос для обсуждения. Доран, надеюсь, я достаточно ясно дал понять, что не требую, не ожидаю и не стану участвовать ни в каких… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — …интимных действиях, на которые мы заранее не договорились. То, что мы связаны, ни в коей мере не даёт мне права на твоё тело, — где-то там, наверное, кто-то смеётся над ним. Только представьте: Блейз Забини, объясняющий своему маггловскому мужу, что не собирается его принуждать. — Или, разумеется, наоборот. Арианна тоненько пискнула, покраснев. — Успокойся, — сказал он, подняв брови. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, о чём идёт речь, и, вероятно, сама планируешь выйти замуж в будущем. Если ты возьмёшь мужа, тебе нужно будет знать, что твоё, что его и что эти сферы могут вообще никак не пересекаться. Все трое дорнийцев моргнули, озадаченно переглянувшись. Блейз вздохнул. — Твоё тело принадлежит только тебе, милая девочка, — сказал он. — Никто не может на него претендовать. Ни твой отец, ни твой муж, ни даже твои дети. Мы рождаемся с очень немногим, но то, что у нас есть, принадлежит нам полностью. Твоя жизнь. Твоё тело. Твой разум, — убрать магию из этого маленького наставления было странно, но слова его матери всё равно оставались истинными, и для них тоже. Ему потребовалось много времени, чтобы это понять, но он понял. — То, что принадлежит тебе, остаётся твоим, цветочек. И если кто-то попробует отнять у тебя то, что твоё, убивай сразу и не трать время на вопросы, потому что такие люди уже находятся в состоянии морального разложения, из которого только смерть может их освободить. — Не уверена, что понимаю, — пробормотала она. — Ничего страшного, — сказал он, взглянув на Дорана и Оберина, которые поняли его слова и теперь смотрели на маленькую девочку-огонька так, словно подыскивали ей город с драконом, где можно было бы спрятать её подальше от мира. — Мы ещё поговорим об этом, уверен, — он на мгновение задумался. — Я буду крайне удивлён, если мне не придётся вести подобные разговоры с твоей тётей, её мужем и, что самое главное, с её свёкрами. Возможно, тебе удастся извлечь уроки из чужих ошибок — как любая хорошо воспитанная вейла, заявившая о себе перед теми, кто привык забирать чужое.
