Старшая сестра

      11 мая 1988 г.       Люда на цыпочках крадётся по коридору. Браслеты на её запястьях тихо позвякивают. Русая перешагивает скрипящую половицу, открывает белёную дверь и, прошмыгнув внутрь, беззвучно прикрывает её за собой. Её младшая сестра Оля спит, две светлые косы извиваются по подушке. Люда снимает украшения и кладет их на трельяж, проходит к шкафу, открывает дверцы и стягивает свитер через голову. Девушка вздрагивает, когда вдруг слышит недовольный шепот сестры:       — Мама сегодня чуть не застукала, что тебя дома нет. Я..       Люда закатывает глаза и веселым шепотом перебивает девочку, которая сидит в кровати — сна у той ни в одном глазу.       — Но не застукала же?       Оля со вздохом качает головой. Хмурится. Старшая быстро натягивает домашние штаны и футболку. В два шага приближается к кровати, берёт лицо сестрёнки в ладони и протягивает, насмешливо сюсюкая:       — Спасибо тебе, Лялечка!       Младшая ещё пуще хмурится, отталкивает руки Люды от себя.       — Спасибо на хлеб не намажешь, — замечает девочка очень деловым тоном.       Русая вздыхает, цокает языком. Подходит к шкафу, достает из кармана юбки две фруктовые жвачки, кидает их сестре.       — Ещё две и пачку сигарет, — говорит младшая, спрятав одну под подушку и начав разворачивать упаковку второй.       Люда хмурится, смеряет сестру строгим взглядом.       — Слышь, не обнаглела? — упирает руки в бока. — Курить начала?       Оля невозмутимо смотрит в ответ, руки складывает на груди. Люда вздыхает, понимая, что сама виновата, что сестра выросла такой — было с кого брать пример. Шарит по карманам своей джинсовки, достает ещё жвачки и пачку сигарет. Возвращается к кровати сестры.       — Хорошо, на.       Оля прячет всё под подушку и уже собирается лечь спать, но замечает, что сестра не уходит — понимает по лицу: старшую так и распирает что-то ей рассказать. Вздыхая и борясь со сном, Оля принимает вертикальное положение и поднимает одеяло, приглашая сестру присесть. Люда юркает рядом, ерзает, усаживаясь поудобнее под аккомпанемент недовольных вздохов младшей, а затем укрывает себя и Олю. Сёстры молчат. Блондинка отдаёт одну жвачку из своего запаса Люде. Старшая глубоко выдыхает, уставшая. Оля морщится и подтягивает своё одеяло до самого носа:       – От тебя алкашкой пахнет.       Люда толкает её плечом и наконец произносит с мечтательной улыбкой:       — Лёлик, я такого мальчика сегодня встретила.       — Мальчика? — вскидывает бровь Оля.       — Мужчину, Ляля, мужчину, — цокнув языком, тянет Люда. Затем её тон снова становится приятно задумчивым, — Он такой высокий и кудрявый. И глаза такие красивые-красивые..       — И всё? — Оля поворачивает голову к сестре. Старшая красивая очень, по мнению Оли, в чем она ей, конечно, не признается. И умная. И вообще классная с какой стороны не посмотри — младшая не понимает, почему «красивый» для Люды достаточно.       — И чё и всё? — Люда удивленно смотрит на сестрёнку.       — Ну если ты с ним гулять будешь, то он же будет ещё и рот открывать, — объясняет Оля. — А вдруг он дурак, чё тогда с ним разговаривать?       Люда снова улыбается, тихо посмеивается. Глаза тёмные сверкают.       — Балда ты, Лялька. Все мужики дураки. Надо просто найти серьёзного такого, который не будет тебя раздражать. Ну и на глаза приятного.       Оля вскидывает светлые брови.       — Двух, получается? А зачем искать-то их, если дураки?       — Ой, да что с тебя взять. Вырастешь — поймешь.       Люда смеется и натягивает одеяло сестре на голову. Она пищит, сопротивляется. Шикают друг на друга, чтобы родителей не разбудить. Шутят. Ложатся рядом, так и засыпают.

***

      23 марта 1993 г.       Звеня ключами, Люда привычно входит в квартиру в хрущевке, в которой прожила всю свою жизнь, но смотрит на неё новыми глазами. В жизни девушки грядут основательные перемены. Кладёт большой букет роз на комод. Медленно снимает новые сапожки, думает, сколько раз она небрежно скидывала обувь и проходила в квартиру. А ведь всему свойственно заканчиваться. И когда осознание близости конца настигает, начинаешь ценить даже дурацкие мелочи, которые оказываются совсем не дурацкими и вовсе не мелочами. Привыкшая сбегать на дискотеки она специально наступает на скрипящую половицу, чтобы убедится, что некоторые вещи останутся неизменными. Скрипит. Люда открывает дверь в свою комнату, громким шепотом зовёт сестру:       — Олька.       Та самая Оля красит ногти на ногах, сидя на подоконнике, чтобы было больше света. И эта деталь, кажется, тоже останется неизменной. Младшая сестренка всегда предпочитает сидеть на подоконнике, несмотря на то, что мама на пару со старшей сестрой попеременно стращают её и тем, что она выпадет из окна, и тем, что застудит почки на сквозняке. Потом смирились как-то, и хотя и теперь ругаются, но уже по привычке и не надеясь убедить блондинку слезть.       — Чё? — лениво отзывается младшая сестра, удовлетворенно оглядывая свою работу и наконец поднимая карие глаза на старшую. Оля сразу замечает: Люда какая-то уж очень довольная — прямо светится изнутри. Последний раз она помнит, чтобы у сестры так горели глаза — каким-то живым детским восторгом — когда мама разрешила ей оставить кота, которого та притащила с улицы в десять лет. Уличная жизнь оставила животное без половины уха, но не лишила кошачьей гордости, даже как будто преумножила её.       Его крупная серая тушка сейчас равнодушно наблюдает за девушками с высоты платяного шкафа. Кота зовут Дуля — всё, что осталось от изначальной клички Александр Абдулов в честь героя грёз маленькой Люды.       Русая скользит взглядом по питомцу, с улыбкой приближается к подоконнику, вытягивает правую руку вперёд, широко растопырив пальцы. На безымянном блестит аккуратный прозрачный камушек на золотом колечке.       — Эт чё? — спрашивает Оля.       — Ну ты дура, не, мелкая? — цокает Люда. — Замуж я выхожу.       — За кого? — хмурится блондинка. Сама вроде и радуется, но где-то на подкорочке думает: "Нет-нет-нет".       — Как за кого?! — возмущается старшая сестра. И потом говорит, неосознанно перебирая в руках подвеску, подаренную Костей, краснея, не в силах скрыть ласку в голосе, — За Костика.       — Какого Костика? — не моргая, продолжает задавать вопросы Оля. Так счастлива за сестру, но голос внутри не умолкает: "Блять".       — Ты издеваешься? — Люда ставит руки на бедра и упирается взглядом в сестру.       — А кто это? — продолжает валять дурака с серьёзным видом Оля. Старшая сестра уже открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но младшая опережает её. Корчит рожицу и насмешливо протягивает, подражая влюбленному тону Люды:       — За Костика.       Люда задыхается от возмущения и хватает подушку с кровати:       — Ах ты!       Замахивается на Олю: младшая визжит, старшая причитает, обе носятся по комнате, словно они снова маленькие девочки. Блондинка тоже хватает подушку, запрыгивает на свою кровать и начинает отбиваться. Люда забирается вслед за ней. Осмысленные возгласы девушек быстро превращаются просто в визг, перемежающийся с хохотом. Выдохшись, сёстры усаживаются рядом на той же кровати, опираясь спиной на стену и вытягивая ноги вперёд. Оля кладет голову на плечо Люды, Люда кладет свою сверху. Молчат, разглядывая узорчатый ковер на стене напротив. Старшая задумчиво щипает свои колготки, младшая колупает синий лак на ногтях.       За прошедшие пять лет Костя — или Кощей, как его однажды назвала старшая сестра, шепотом объясняя Оле, чем занимается её суженый-ряженый — прочно обосновался в жизни Люды. Оля встретила Костю в первый раз, когда Люда привела его знакомиться с родителями. И тогда ей подумалось, что прозвище очень подходит его обладателю: глаза цепкие, изучающие. Улыбка добрая, шутки шутит, и вроде всё в нем к себе располагает: маме при встрече понравился, даже отца, который изначально был настроен резко против ухажёра, заставил скупо, но улыбнуться — а Оля чувствовала, что мужчина на самом деле совсем не белый и пушистый.       Однако к сестре относится хорошо, по крайней мере, так казалось Оле. Никаких синяков или горьких слёз по вине Кости за пять лет Оля не наблюдала. Бывали ссоры, но мирились они быстро, и обычно это заканчивалось цветами и появлением в гардеробе старшей новой дорогой вещицы.       В конце концов, кто Оля такая, чтобы решать с кем её сестре лучше? Люда взрослая и способна думать своей головой.       — Люд? Ты рада? — наконец спрашивает Оля почти неслышно. Русая уверенно мычит в ответ. — Тогда я тоже за тебя рада.       Оля берёт руку старшей сестры и улыбается.       — Когда родителям скажешь?       — Сегодня вечером. Тебе сначала хотела рассказать, Лёлик.       — Ты съедешь, получается? — мысль, долго крутившаяся в мыслях, наконец тихо падает с языка. Оля и сама знает ответ. Младшая старается звучать так, как будто это будничный вопрос, не имеющий особого значения. А сама внутри напрягается до предела. Хотя Люда конечно дрожь в голосе слышит: свою сестру, как облупленную знает, но виду не подает, дабы гордость чужую не оскорбить, а гордости там было хоть отбавляй — точно больше, чем было нужно.       — Ну да, — усмехается мягко, поднимая голову. — Странно будет, если я выйду замуж и останусь жить с родителями, — пожимает плечами. — К нему и перееду.       — Ниче не странно, — бурчит Оля, обнимая сестру за талию и крепче прижимаясь щекой к её плечу. — Будем жить, как жили.       Отстранившись, спрашивает:       — А волосы мне кто будет стричь?       — Ляль, я не в другой город переезжаю, — Люда заправляет прядь за ухо сестры. — Тут две остановки проехать до Костиного дома — жопа не отвалится.       Оля куксится, Люда продолжает.       — Ну, Ляль, ну не с родителями же мне жить, ну правда? Сама подумай, балда, ну я же буду за-му-жем.       Лицо младшей вдруг перекашивает, девушка утыкается лицом в колени сестры, закрывая лицо ладонями.       — Эй, Ляль, да ты чё? — Люда усмехается и ласково проводит рукой по спине девочки, дергает за волосы. — Мелкая, я же не прям сейчас вещи собрала и умотала.       Оля, не поднимая взгляда, обхватывает сестру обеими руками за талию и прячет лицо в сестринский колючий свитер.       — Ляленька, какая же ты у меня дурочка, — Люда треплет сестру по волосам. — Как же я тебя люблю.       — И я тебя, — шмыгает Оля. Чувствует, теперь всё будет по-другому.