Сквозь мглу

Глядя на проносящиеся за окном деревья, я впервые за последние полчаса задумываюсь, чем вообще занимаюсь. Великим детективом себя возомнила? Или потомственной ведьмой? По-хорошему, найти бы толкового психотерапевта. Не могла же я действительно, как наяву, видеть события сорокалетней давности. Что если когда-то давно мне попалась фотография Исмана, это отложилось на бессознательном уровне и в момент сильного стресса мозг выдал искаженное и изуродованное воспоминание? А вдруг это шизофрения или что похуже? Вдруг не было ни фотографии, ни бабули в архиве? То, что такое допускаю, уже о многом говорит, разве нет? Я мало сплю, не могу ни на чем сосредоточиться, срываюсь постоянно. У меня же правда нестабильная психика, так для чего продолжаю ее калечить? Что мешает проигнорировать то странное видение — слово «галлюцинация» я упорно избегаю — и продолжать жить привычной жизнью? Спокойные, предсказуемые дни, где просыпаюсь, когда солнце поселяется в зените, и выхожу из комнаты только за очередной чашкой кофе. Работа днем, посредственный сериал вечером и тяжелый, сдавливающий голову сон ночью. И лишь последний пункт можно разнообразить, убрав снотворное. Но... Тогда скребущая под половицами тревога постепенно раздерет хлипкие доски и подползет вплотную ко мне. Она будет не одна — всепоглощающее чувство одиночества непременно заглянет на огонек, напомнит, что я сама выбрала такую жизнь, сама взяла лопату и вырыла яму, сырую, мрачную и очень глубокую, сама спрыгнула в нее, не подумав, как буду выбираться. Это хуже убийства, обезображенного трупа и поехавшего маньяка, потому что в моем случае убийца, жертва, обвинитель, адвокат и свидетель, — один человек. Я сама. И никакой суд совести и лично вынесенный приговор меня не остановят. Я все так же буду гробить свою жизнь, потому что не умею по-другому. В общем, я решила, что всегда успею вернуться к пожирающей каждую клеточку тела пустоте. Дорожку к ней вытаптывала не один год. А пока позволю себе побыть живой. Ну, и самую малость вредной. — Может, музыку хотя бы включим? — обращаюсь к Амену впервые за поездку. Мы давно покинули Кемфилд и теперь движемся по абсолютно пустой и не освещенной трассе, желтую полосу на которой видно только благодаря бьющим вперед фарам. — Нет. Цокаю в ответ, но не перестаю тянуться к сенсорной панели и нажимаю на «плей». По салону распространяется ненавязчивое бренчание на гитаре

The world was on fire and no one could save me but you

— Зачем спрашивала? — Амен перебивает льющийся из динамиков голос Криса Айзека.

It's strange what desire will make foolish people do

— Ради приличия, — невозмутимо отвечаю я, пожимая плечами. Меня внезапно убаюкивает манящая прохлада и тусклый свет. Я прикрываю глаза, представляя, что мы просто едем куда-то далеко, подальше от Кемфилда. Вдвоем. Только мы, плейлист из восьмидесятых и быстро сменяющиеся ландшафты. Леса, поля, горы, а потом… Может, океан? Или Великие Озера? Куда бы Амен захотел меня отвезти? — And I'd never dreamed that I'd knew somebody like you, — я не замечаю, как начинаю завывать, не особо попадая в такт, — And I'd never dreamed that I'd need somebody like you . Вот, мы уже останавливаемся в придорожной забегаловке, где Амен ворчит, что такой отвратной едой даже заключенных не кормят. Потом сбиваемся с маршрута, навигатор показывает, что мы уже у берега Тихого океана, а вокруг лишь одинокая заправка и нескончаемая равнина. Ближе к ночи встречаем дешевый мотель. В номере, где дверь закрывается на щеколду, а пузатый телевизор показывает только белым шум, мы падаем на скрипучую кровать и смеемся. Громко и долго, так, что начинает колоть в боку. — No I don't wanna fall in love (This world is only gonna break your heart) . Я продолжаю подпевать, слегка покачивая головой и отбивая ритм ладонями по бедрам, пока не открываю глаза. Замолкаю и выгоняю из головы эти странные и наивные мечты. Такого никогда не будет. Точно не со мной. — Почему остановилась? — вопрос Амена застает врасплох. Уже хотела извиниться, что ему пришлось терпеть мой скулеж, а теперь и не знаю, что сказать. — Решила пощадить твой слуховой аппарат. — Меня все устраивало. Я поворачиваюсь в его сторону. Какой же красивый прямо сейчас. Блэквуд сосредоточено смотрит на дорогу, ровно держит спину, почти не соприкасаясь с сиденьем. Я двигаюсь взглядом по большим мощным рукам, подбираясь к ладоням, которые покоятся на руле. Он не сжимает его, периодически проворачивая в нужную сторону. За бедра он меня держал гораздо крепче… Черт возьми, это просто невозможно. Мы едем осматривать труп. Соберись, Эва, и перестань пускать слюни на человека, с которым вы не ругаетесь, только когда целуетесь. От неожиданно крутого поворота я подаюсь вперед, и ремень безопасности неприятно впивается в тело. Я оглядываюсь по сторонам, понимая, что автомобиль давно мчится по горному серпантину, который с каждым метром становится все уже и уже. — Притормози, — испугано проговариваю я, смотря на сияющую темноту. Не могу разглядеть абсолютно ничего, но воображение рисует контуры обрыва, с которого так легко сорваться. — Мы так до утра не доедем, — ворчит Амен, но все же сбавляет скорость. — Вот сидела бы дома… — Не начинай, — раздраженно бросаю я. — Не перебивай меня, — слишком четко произносит Амен, стараясь сохранять спокойствие. — Так не попрекай меня, и перебивать перестану. Все же просто! — мои ладони соединяются в молитвенном жесте, а глаза издевательски косятся в его сторону. — Если я реально начну тебя попрекать за все, что успела натворить, то до деревни ты пойдешь пешком, лишь бы не слушать. Амен кидает на меня короткий насмехающийся взгляд, от которого и правда хочется открыть дверь и вылететь на ходу из машины. И неважно, сколько костей при этом переломаю. — Лучше вспомни, сколько сам успел выкинуть, — я мотнула головой так резко, что шея заболела. Вокруг в один миг испарилась прохлада, стало невыносимо душно. Более напряженной обстановку делало молчание Амена. Он как будто не слышал меня или просто не посчитал нужным отвечать. Действительно, какая мелочь! Подумаешь, при любой удобной и совсем не удобной возможности он целует меня, смотрит этим стреляющим эндорфином в голову взглядом и делает все то, что я делать никогда и никому не позволила бы. Амен все у меня внутри перевернул, ничего не подозревая, а потом чиркнул зажигалкой и сделал глубокую затяжку, от которой не хочется желудок наружу вывернуть, как было раньше. Нет, мне до жути, до пронизывающих холодом мурашек нравится вдыхать въевшийся в его кожу смолисто-горький запах. Если бы только запах! Боже, да у меня тело плавится от одних только воспоминаний. Школьный кабинет, его гостиная, ванная Дии, полицейский участок… Мы будто сливаемся в то, что сильнее и больше нас обоих, и это отбойными молотками не заглушишь, но мы пытаемся из раза в раз. — И я этим не горжусь, — в его голосе совсем ничего не читается, ни крупинки эмоций. Отрешенный и холодный белый шум. Ему плевать. Это очевидно и понятно. Конечно, только я могу сутками, как сломанный проектор, проматывать одни и те же кадры, словно нет больше ничего в мире. Только его чертовы руки и губы. Мне нужно дистанцироваться очень срочно и надолго. Давай, Эва, думай об убийствах, об исчезнувшей мельнице, о чем угодно, только не о нем. Из двух зол надо выбирать то, которое не раскрошит в щепки сердце.

***

Минут через сорок мы подъезжаем к ветхому деревянному дому, во дворе которого снуют полицейские с большими фонарями, хоть как-то освещающими местность. Видимость ухудшает мелко моросящий дождь, превращающий людей поодаль в расплывчатые пятна. — В дом ты не заходишь. Сейчас Тизиана позову, и ищи с ним свои иероглифы снаружи, — твердит Амен инструктаж, как только мы выходим из машины. — Мы так не договаривались! Делаю шаг в его сторону и кросовки тонут в грязи. Я злобно цокаю языком, не сразу замечая, что рука Амена тянется к моему капюшону и накидывает на голову. — Мы никак не договаривались. Скажи спасибо, что из машины выпустил. Только открываю рот, чтобы ответить, но Амен уходит. Замечательно! И ради этого я столько времени тряслась по колдобинам, а теперь и кроссовки испортила. — Может, хоть ты объяснишь, что происходит? — через несколько минут появляется Тиз. Лица почти не вижу, но по голосу распознаю недоумение. Естественно, Амен не придумал достойную легенду, откуда я здесь взялась. А я в такой растерянности, что двух слов связать не могу. Начинаю покачиваться из стороны в сторону, судорожно обдумывая, что сказать. — Я… новостную сводку пишу в газету. Об убийстве Агнии, — мое никудышное вранье перебивает раскат грома, дождь усиливается. — Это поручение Амена. Он сказал, людям стоит узнать о том, что в городе происходит. И о новом убийстве рассказать следует. Вот и приехала узнать быстрее, что произошло. — Он вроде был против какой-либо огласки. — Видимо, одумался, — хмыкаю и беру у Тизиана тяжелый фонарь. — Пошли. Дождевые капли косыми линиями ударяют в лицо. На участке вокруг дома ничего особенного: покосившийся сарай, широкий пень для колки дров, в который воткнут топор, несколько лавок и низкий забор, где не достает парочки досок. — Убийство в доме произошло? — чувствую себя крайне глупо, когда спрашиваю это, потому что очевидно, не просто так все присутствующие копы во главе с Аменом отправились именно туда. Но как еще начать выпытывать у Тизиана информацию я не знаю. — Да, прямо в постели бедолагу прикончили, — он вздыхает, не спеша продолжать. — Не понимаю, кому он мог помешать. Обычный мужик, всю жизнь с женой здесь прожил, овец стриг. — А жена где? Она видела, как это случилось? — спрашиваю я, раскусывая мятную конфету, которую Аш как-то успел сунуть в карман куртки. — Нет, она у соседей была, вернулась ближе к полудню. У нее шок. В одну точку смотрит, ни слова не сказала, — Тиз отворачивается, видимо, желая скрыть свои переживания. — В больницу отвезем, может, заговорит. — Плохо. Все больше убеждаюсь, что приперлась сюда просто так. Вожу фонарем по поверхности бревенчатого дома, где преступник мог оставить новое послание, но ничего не нахожу. — Как убийца проник внутрь? Дверь взломана? — Нет, но это мало о чем говорит. Я допрашивал местных, они частенько замками пренебрегают. Все-таки, деревушка маленькая, десять домов, если не меньше. Им некого боятся было. — Думаю, теперь они считают иначе, — с трудом сдерживаю усмешку. Наверное, это нервное. Как-то не осознаю я, что в десятке метров от меня труп. Вот если бы увидела… Мы оборачиваемся на голос его напарника. Тот просит Тизиана достать записи судмедэксперта для Амена. Значит, какое-то время все они будут на улице. Вряд ли Блэквуд не заметит моей пропажи, но другого шанса не будет. Кидаю взгляд на черный вход с полуразрушенными ступеньками и мысленно молюсь, чтобы все получилось. — Черт, заколку где-то здесь выронила, — парни оборачиваются, а я наклоняюсь к земле, ища несуществующую вещь. — Вы идите, я догоню. — Только давай быстрее, — говорит Тизиан и исчезает из моего поля зрения вместе с напарником. Просто взгляну и сразу же уйду. Никому же хуже от этого не будет. Если он убит так же, как Исман в моих видениях, я должна об этом узнать. Убеждая себя в том, что действую абсолютно логично и адекватно, я толкаю отсыревшую дверь и вхожу внутрь. На маленькой кухне достаточно уютно, теплый и мягкий свет, на плите стоит кастрюля с супом. Я сглатываю, осознавая, что еще утром здесь кипела жизнь, а теперь… На это нет времени, Эва, погрустишь дома. Сейчас нужно собраться и пройти дальше. В коридоре квадратной формы нет ничего, кроме трех закрытых дверей… и кровавой полосы на полу. К горлу подкатывает тошнота. Я резко открываю одну из дверей и отпрыгиваю на прежнее место, боясь заглянуть внутрь. Выдыхаю. Потом еще раз. Прохожу в спальню, медленно обводя ее помутненным взглядом. Большой резной шкаф, кресло-качалка с клетчатым пледом. Глаза добираются до кровати, где белоснежную простыню выжгло бурое пятно в человеческий рост. Брызги крови везде: на полу, на торшере, на стене. Я плотно зажимаю рукой нос и рот, боясь закричать и вдохнуть вязкий, металлический воздух. Хочу выбежать, но ноги намертво врастают в пол, когда замечаю фотографии на стене. Среди них точно такая же, как я нашла в гараже. В центре мой дедушка, Исман, а по бокам другие люди. Но теперь черно-белый снимок приобрел краски, которые покрывают стекло кровавыми уродливыми мазками. Это ни черта не похоже на совпадение! Убитый знал Исмана. Он вполне может быть одним из детей на фотографии. Их здесь четверо — моя мама, девочка чуть старше нее и еще два мальчика. По щекам мгновенно скатываются слезы непонимания, страха и ужаса. Не могу больше здесь находиться. Выхожу в коридор и уже хочу броситься наружу, однако кровавый след на полу почти гипнотизирует. Он точно ведет к трупу, и я точно не готова его увидеть, но все равно иду, попадая в гостиную. Очертания старенькой мебели быстро меркнут. На полу лежит человек, завернутый в черный мешок с молнией. Я вижу только грязно-синее лицо, темные впадины на щеках и прядки испачканных кровью медных волос. Морщинистые глаза плотно закрыты, и губы приняли какую-то неправильную, кривую форму. Я поднимаю взгляд на стену, где у самого потолка вбиты два колышка, на которых висят толстые веревки. На ковре под ними блестит густая бордовая лужа. Там его и оставили, как Исмана, как Агнию. Я присаживаюсь на корточки, стараясь не глядеть на мертвеца. Мне нужно убедиться в последнем. С этой мыслью трясущейся рукой веду молнию на мешке вниз. Вижу разодранную грудную клетку, торчащие ребра и месиво из сгустков крови внутри. — Тебе тоже недолго осталось, — утробный, хтонический звук бьет по перепонкам. Я поворачиваю голову и вижу широко открытые глаза мертвеца. Серые губы неестественно растягиваются по его лицу. Не могу шевельнуться. Он открывает рот, из которого выползают белые жирные черви. Глазные яблоки падают внутрь, а из глазниц брызгает черная жидкость. Чувствую ее едкий вкус на языке. Толстые руки хватают меня за плечи. — Они придут за тобой! По мне ползут черви, они кусают ноги и руки, подбираются к лицу. Они оставляют липкие дорожки на коже, больно сдирая ее. Я не хочу умирать так! Эта мысль заставляет остервенело отбиваться от покойника. Слышу, как хрустят его кости и как мой голос срывается от крика. Наконец, хватка на плечах ослабевает, и я отползаю подальше, продолжая ошарашенно глазеть на смеющийся труп. — Эва! — Амен грубо поднимает меня на ноги, не прекращая орать. — Головой своей думаешь? Куда тебя несет? На минуту оставить нельзя! — Т-ты в-видел это? — я тычу пальцем в сторону черного мешка, совсем не воспринимая, что агент говорил до этого. — Труп? Представь себе, видел. А ты не должна была. Я запру тебя в твоем гребаном доме и ключи себе оставлю. Ты просто, блять, неуправляемая. Он волочит меня на выход, игнорируя вопрос, который повторяю снова и снова, даже когда мы садимся в машину и отъезжаем подальше от этого места: — Ты видел? — Если не замолчишь прямо сейчас, клянусь, развернусь и оставлю тебя ночевать вместе с покойником, — его слова действуют, и я замолкаю. За лобовым стеклом постоянно мерещатся темные силуэты. Кажется, в следующую секунду на дороге появится мертвец. Я лихорадочно тру руки, стягивая куртку. Меня опять кусают эти твари. Осматриваю руки и не замечаю никаких следов, но они должны быть, я же чувствую, как что-то ползет! Я чешу ладони, запястья, предплечья, оставляя белые полосы от ногтей. Может, они уже забрались под кожу? — Что ты делаешь? — я продолжаю по очереди скоблить руки. — Прекрати! — он пытается схватить запястье. — Эва! Автомобиль тормозит, и Амен выходит. На царапинах появляются капельки крови. Еще немного, и вытащу этих гадов. — Успокойся, — Амен садится на корточки и тянет меня за ноги к себе, разворачивает, берет за руки. — Ты испугалась, я понимаю, но так делать не стоит. Все нормально, ты в безопасности. Это просто труп, и теперь он далеко, — его голос пробивается сквозь толщу ливня. — С тобой все будет хорошо. Не бойся. — Извини. Я опускаю голову на колени, понимая, что все, что видела, — не реально. Труп не оживал, не говорил со мной, по мне не ползали черви. На макушку опускается ладонь, которая нежно поглаживает волосы. — И ты меня. Я не хотел на тебя кричать, просто когда увидел, что ты опять сделала так, как я сказал не делать… — Ладно, — шмыгаю носом и поднимаю на него глаза. — Ты промок весь. Садись за руль уже. Амен поднимает вверх уголок губ, отчего на щеке появляется небольшая ямочка. Раньше ее не замечала. Он возвращается в водительское кресло и трогается с места. — Скорее бы домой доехать. — Кстати об этом, — длинные пальцы несколько раз ударяют по рулю, — погода паршивая, дорогу обратно размыло. Мы переночуем в соседней деревушке. Там есть турбаза, которая работает в горнолыжный сезон. — Но сейчас осень, — я поеживаюсь, не имея никакого желания ночевать в незнакомом месте. — Договоримся с хозяевами. Вряд ли своре полицейских и агенту ФБР они откажут.

***

Минут через двадцать мы оказались на территории, огороженной высоким забором. Две полицейские машины остановились рядом. Амен и еще несколько человек ушли переговорить с владельцем курорта, которому охрана доложила о нашем приезде. Ко мне подошел Тизиан и облокотился на бампер автомобиля: — Ну что, Агата Кристи, довольна? Теперь наш общий знакомый мне голову открутит за то, что за тобой не уследил. — Да ладно тебе. Максимум, поворчит ближайшую неделю. Тизиан коротко смеется. — Вообще-то, я охренеть как перепугался, когда твой крик услышал. — Давай не будем об этом. Просто не была готова такое увидеть, — мне даже на словах страшно возвращаться в тот момент, поэтому решаю спросить о другом: — Дия уже выкалывает мне глаза на фотках? — Пока только сжигает твои подарки, — я поражено смотрю на Кëрли. — Шучу. Не говорит она о тебе. Делает вид, что с ней все в порядке. — Только вид, — грустно хмыкаю. — Как думаешь, она простит меня в итоге? — Куда денется. Не переживай так. Ты же знаешь Дию, она отходчивая. То, что для сестры сегодня конец света, через пару дней не имеет никакого значения. — Знаю, но она так на меня смотрела… — Завязывай себя корить. Я с детства ваши девичьи разборки наблюдаю. Вы всегда миритесь, — Тизиан похлопывает меня по плечу. — Лучше посмотри, куда мы забрели. Красота же! Вокруг действительно живописно. Дождь начал стихать, и за его пеленой просматриваются аккуратные домики, которые будто выныривают из горных склонов. Вымощенные камнем дорожки утыканы по бокам подсветкой. Пожелтевшая трава выстрижена как по линеечке. Вдали виднеются металлические полосы горнолыжного подъемника и сам спуск. — Мы словно за тысячу миль от Кемфилда уехали. Все такое ухоженное, — с удивлением подмечаю я. Тизиан ответить не успевает, потому что перед нами появляется Амен с двумя связками ключей, одну из которых протягивает Тизу и указывает рукой на нужный дом. Я тянусь за своими ключами, но мужчина убирает их в карман и идет к багажнику, откуда достает дорожную сумку. — Апартаментов на всех не хватило. В некоторых идет ремонт, — просто отвечает Амен на мой недоуменный взгляд и направляется к небольшому строению с верандой у входа. — И что? С Тизианом спи тогда, — с его стороны слышу глухой смешок. — В каждом домике по два человека. С Кëрли будет Еран. А ради твоих прихотей на полу я спать не собираюсь. Мы поднимаемся по крутым ступенькам и оказываемся в просторной светлой комнате с окнами в пол. — И сколько тут комнат? — устало вздыхаю. — Гостиная и спальня, — Амен достает из сумки несколько вещей. — Я на диване лягу, ты на кровати. Не переживай, — говорит он и с первого раза находит ванную комнату, где благополучно скрывается от дальнейшего разговора. — Не переживай, — едко передразниваю его и падаю на серый длиннющий диван. Размерчик как раз под Амена. Естественно, я переживаю! Только вечером в очередной раз решила держаться от Блэквуда подальше, и мои планы, как всегда, полетели прямиком с горнолыжного склона куда-то в бездну. С другой стороны, после галлюцинаций — пора перестать себя обманывать и называть вещи своими именами — одной оставаться не очень хочется. Достаю из кармана телефон, чтобы почитать, при каких болезнях могут быть зрительные, осязательные и слуховые галлюцинации одновременно, но значок сотовой связи перечеркнут крестиком. Наверное, это даже хорошо. Сейчас нужно отвлечься. Представлю на время, что крыша у меня не едет, и спокойно проведу остаток ночи. Даже несмотря на то, что рядом будет находиться причина моего ненормально учащенного пульса. Пробегаюсь замученными глазами по интерьеру. Напротив меня — черный электрический камин, над которым висят три картины с абстрактным изображением то ли леса, то ли людей. Под ногами приятно шуршит ворс ковра, сделанный, надеюсь, не из какого-нибудь убитого зверька. На полках, встроенных вдоль стены, стоит несколько растений и книги. Рядом расположились два плетеных кресла с мягкими подушками и стеклянный столик. Мы бы с Аменом неплохо там смотрелись. Пили вино, читали бы вслух, и прочая романтичная чушь. — Можешь идти, — я вздрагиваю, услышав голос Амена, который протягивает мне серое худи. Скептически оглядываю вещь и случайно заглядываюсь на выступающие мышцы на руках, которые открывает хлопковая футболка. — Зачем у тебя в машине сумка с одеждой лежит? — Для непредвиденных случаев. Никогда не знаешь, где уснешь сегодня, — мои глаза мигом округляются. — Я же недавно в Кемфилде, не все разобрать успел. Цокаю на его попытки шутить и быстрым шагом иду в ванную. Нехотя раздеваясь, я посматриваю на разодранные руки. Да, после таких выступлений Амен окончательно убедится, что я психованная и что не стоит со мной связываться. И это реально волнует меня прямо сейчас? Я швыряю в сторону джинсы со свитером и забираюсь под душ, подмечая огромные размеры квадратной глубокой ванны. В ней бы с легкостью поместились двое. Ну конечно, Эва, давай, нафантазируй себе, как вы с Аменом нежитесь в горячей воде. Боковым зрением замечаю большое круглое зеркало. В запотевшем стекле вижу свой никудышный силуэт. Когда-то нравилось на себя смотреть. Могла вертеться обнаженной перед собственным отражением. Улыбаться. Как же давно это было. Наверное, тогда я бы могла приглянуться кому-то вроде Амена, а теперь… Теперь я не такая. Мне моргать больно оттого, сколько ревела этой ночью. Жалкая, да и только. Намыливаю голову одноразовым шампунем, небрежно прохожусь по телу гелем для душа. Смыв все это горячей, почти огненной водой, я выбираюсь из облака пара и ныряю в безбожно мягкую кофту. Ткань скрывает бедра почти полностью, отчего становится спокойнее. Я тихо пробираюсь в гостиную, ожидая, что Амен уже спит, но он перебирает какие-то бумажки, широкими шагами измеряя комнату. — Это материалы дела? — пытаюсь глянуть через его спину на написанное, но Амен убирает бумаги в папку. — Чтобы я от тебя больше ни слова не слышал о расследовании, — он оборачивается, смеряя меня строгим взглядом. — Ладно-ладно, не бухти, — выставляю руки перед собой в знак капитуляции. — Ты спать собираешься? — Собираюсь, — задумчиво произносит он и проходится по мне глазами, — Тебе идет. — Я… Спокойной ночи, — быстро опускаю голову, чувствуя, как краснеют щеки, и почти бегу в спальню. — Спокойной, — слышу тихий ответ и закрываю дверь. Мне очень хочется съехать по стене на пол и остаться там до утра, но все же добираюсь до мягкой кровати. Я верчусь на ледяной простыни, вспоминая долбанное «Тебе идет». Самый обыденный, ненавязчивый комплимент, но из-за того, что произнес его Амен, своим гипнотически хриплым голосом, хочется на диктофон эту фразу записать и слушать перед сном. Больше часа не получается уснуть. Мне давно пора отвыкать от снотворного, в котором я сейчас так нуждаюсь. Но как это сделать, если каждый раз, когда опускаю веки, слышу мертвецки холодное: «Тебе тоже недолго осталось». Оживший труп сказал, что они придут за мной. Как могу с таким справиться? Кто они? Сколько мне осталось? На опухшие глаза накатывают слезы. Я не хочу так жить. Не хочу возвращаться в осточертевший Кемфилд. Не хочу сходить с ума. Почему я не могу просто остаться здесь? Красивые виды, чистый горный воздух, тишина. Но какая разница, где находиться, если от этого мало чего изменится? Мне будут сниться кошмары и мерещиться ни пойми что. Я везде и всегда буду трястись от страха до последнего своего вздоха. Ненавижу! Скрип двери отрезвляет. Амен. Стараюсь контролировать дрожь и делаю вид, что сплю. Слышу шаги. Противоположная сторона кровати прогибается под его весом. — Я слышал твои всхлипы, — открываю глаза и вижу его спину. Он сидит на краю кровати и не оборачивается на меня. — Могу остаться с тобой, если хочешь. Сердце пропускает удар, потом еще один, а когда выговариваю слабое «хочу» — колотится так, что может переломать ребра. Потому что Амен ложится напротив и смотрит. Во взгляде нет ни горящего пожаром желания, ни раздражения, ни холода. Он какой-то другой, совсем не знакомый. Льдинки в радужках такие теплые и яркие, что глушат мглу комнаты, да и не только комнаты — они вбирают в себя все темные, мучающие меня чувства и манят своим согревающим светом. Я подбираюсь к этому свету, опасливо, боясь, что он уйдет, но он не уходит. Амен обнимает крепко, ложится на спину и аккуратно пододвигает к себе. — Не хочу обратно в Кемфилд, — слова вырываются из меня сиплым воем. — Давай останемся здесь на день, — говорит Амен, крепко прижимая мою голову к своей груди. — Не смешно. Ноги бьет дрожь, похожая на судорогу. Я же понимаю, что у него куча работы и он говорит так, только чтобы перестала ныть. — Это правда, — рукой Амен обхватывает мои колени и тянет поближе к себе, начиная бережно поглаживать икры. — Осмотрим округу, виды здесь неплохие. — И зачем тебе это? — с недоверием спрашиваю я. — Чтобы тебе немного получше стало. — А это тебе зачем? — Не задавай мне таких сложных вопросов, — он медленно выдыхает слова, проводя носом по макушке. — Спи.