Никогда

Петя открывает глаза из-за голосов на кухне. Не слишком шумно, но можно разобрать, что недовольный Гром полушопотом просит Прокопенко подождать, когда Хазин проснётся. Вот омега и садиться на кровать, сонным взглядом осматривая комнату: Саши нет, некоторых вещей тоже нет. А паника есть. Петя из комнаты просто вылетает, пошатываясь, и быстро идёт на кухню. — Петь? Петь, случилось чего? Кошмар приснился? — Игорь подрывается со стула, явно напуганный резким появлением омеги. Он обнять пытается, но Петя руки отталкивает, буравя взглядом сына. Думал, что Саша пропал, что Вадим уже успел натворить что-то, а его ребёнок спокойно сидит у Прокопенко на коленях, кушая, кажется, овсянку. Которую он, ну так, к слову, терпеть не может. — Петюнь, ты прости, что я так неожиданно. Думал, вы уже не спите. Одиннадцатый час… — начальник хочет превстать, но сдерживается, покрепче прижимая ребёнка к себе одной рукой, второй отодвигает дымящуюся кружку чая. На столе ещё тарелка, на которой галетное печенье с маслом, сыром и колбасой. Игорёк подсуетиться успел. Саша как раз доедает один такой «бутерброд». Сидит весь в крошках, довольный. В другой руке ложка с которой овсянка почти падает, но Фёдор Иванович успевает перехватить, делает при этом вид, что всё нормально. А Петя вздыхает. Слишком тяжело и громко. — Чё у вас тут за консилиум? — наконец-то говорит омега, подходя к чайнику. Ещё горячий. Петя быстро смотрит на Игоря, доставая кружку и баночку растворимого кофе. Заваривать хороший нет сил, сейчас и эта бурда сойдёт. — Да я вот хотел Сашеньку забрать. Отдел покажу, в котором работаете, — Прокопенко следит за каждым действием омеги, пока Гром ещё в ступоре стоит возле окна. Петя прищуривается. Наверняка широкую спину альфы видно Вадиму. Если эта гнида ещё не уехал. — А чё это вы? Разве у вас не выходной? — слишком ехидно спрашивает омега. — Да и потом, Саша у нас на попе ровно не сидит, вы просто не сможете работать. — Так… Всё нормально будет, Петь, не переживай, — Прокопенко пожимает плечами, помогая Саше доесть овсянку. Хазина от этого всего типать начинает, но он умудряется спокойно размешать сахар. — Пап, ну пожалуйста, — с набитым ртом просит ребёнок, после чего тянется к печенью через весь стол, чуть не задев кружку с горячим чаем. Хазин дергается, готовый перхватить ребёнка, чтобы тот не обжогся, но вовремя останавливается. Гром это замечает, но ничего не говорит. — Я от дедушки никуда отходить не буду, правда… От этих слов Пете дурно, он кофе давиться, громко кашляя. А Игорь тут же суетиться начинает, стакан воды подносит, но омега его не берёт. Слишком далеко всё зашло. Слишком. — Петь… — Фёдор Иванович виновато смотрит на Хазина, ожидая, чего скажет омега. А он сказать ничего не успевает, потому что Саша вырывается и бежит его обнимать. — Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — не затыкается ребёнок. Петя слишком сонный, чтобы оттолкнуть, но он всё равно замечает реакцию Грома. Тот явно думает, что Хазин сына своего ударить хочет. Господи. — Хорошо, — хрипло отвечает омега, стараясь быть как можно спокойнее, хотя злость накрывает мгновенно. — Хорошо. Только я с вами еду. Так что ждите, пока соберусь. — Ура! — ребёнок ничего не понимает, радуется тому, что папка разрешил. А вот у начальника и Игорька еблеты кислые моментально становятся. Хах, не получилось у Прокопенко им романтик устроить. К слову, только сейчас Петя замечает у ног мужчины пакет с конфетами и бутылкой явно не лимонада. Саша убегает в комнату, крича, что возьмёт игрушки. Так даже лучше. — Петь, а может это самое… — Фёдор Иванович наконец-то встаёт, смахивая с себя крошки печенья. — Вы дома всё же посидите? — И потрахаетесь, да? Фёдор Иванович, вы чё думаете, я ваши сватовские приколы не прохавал? — Хазину уже даже смешно со всей этой ситуации. А начальник, растерянный ещё больше, опускается на стул. Гром и тот перепуганно смотрит то на него, то на Прокопенко. — Может, мы с Игорьком сами как-то решим этот вопрос? — Так знаю, как решать будете, — мужчина рукой машет, отворачиваясь, а потом резко и с ехидсвом на Грома смотрит: — Вчера столько моментов профукал. А могли бы уже ух! — Дядь Федь, — как-то даже обиженно подает голос Игорь. Петя еле смешок сдерживает. Кому скажи — не поверят. Взрослый мужик личную жизнь давно не маленького альфы устроить пытается. Как будто вообще уже надежды нет, всё, затянет помидор Игорька без любви. — Ничё он не профукал, — Пете даже обидно становится за Грома. Тот, правда, вообще понимать что либо перестал и, видимо, испугался даже. Вон как глаза вытаращил. — Мы почти пришли к тому, чего вы больше Игорька ждёте. — Чего? — Гром к стене спиной прижался на что Петя вздохнул, переводя взгляд на довольного и смущенного начальника. — Так, это самое, — кажется, это любимая фраза Прокопенко. — Может, ты никуда не поедешь? И, это самое… — Блядь, Фёдор Иванович, — Хазин всё же не выдерживает. Этот цирк с конём по имени Игорь надо прекращать. А то запугают жеребца, а он потом… — Шутки шутками, но вы вдвоём должны понять несколько вещей. Мы с Игорем всё же сами разберёмся что и как, и когда между нами. Понятно? — Разберутся они, — Прокопенко почему-то смотрит на Грома. Игорь почему-то молчит. — И самое главное — у меня есть муж и этот муж сейчас сидит в своей ебучей машине возле подъезда, следя за всем. И я не хочу, чтобы не дай бог что-то случилось с сыном или с вами, — звучит слишком резко, но Пете даже как-то легче. В отличие от альф. Боже, как удивлённо они переглянулись. — И нет, звать сюда мы его не будем. И говорить с ним я вам запрещаю. Это моя всё же личная проблема. Повисает тишина, которую прерывает Саша, вбежавший на кухню. Он тараторит что-то про вещи, потом опять убегает, но уже в зал. — Ты за мужа знал? — Прокопенко на Петю не смотрит, говорит с Игорем. Тот кивает, на что начальник протягивает: — Дела… И чё… ну, как… — Очень щас странно прозвучит, но мы лет пять не виделись, а тут он приехал… А развестись не могу с ним. Точнее не мог. Я вообще не ебу куда он пропал и чем он занимается, — Петя решает, что лучшего момента для откровений уже не будет. — Из-за отца вся поебота. Да и я дурак… — Любишь его? — Фёдор Иванович задаёт хороший вопрос, на что Петя без сомнений отвечает (видя, как начальник выдыхает, довольно улыбаясь): — Да какая нахуй любовь, этот пидорас меня с ребёнком кинул. И признавать сына не хотел, гнида. От последних слов омега вздрагивает, одними губами говоря «блядь». Вот и лишнего взболтнул. Слава Богу, ребёнок возвращается, таща портфель по полу. Напихал всего, что только можно. — Папа, застегни и помоги надеть, — сын у него самостояльный. Зачем-то подсвечник тяжёлый решил взять, конфет с вазы, зарядку от ноутбука, машинки. Это только то, что торчит. Петя тяжело вздыхает, садясь перед сыном на корточки. — Что-то я ещё забыл… — Да нет, сынок, ты всё похватал. — Омега рюкзак поднимает и на табуретку ставит. А потом на Грома смотрит. Не готов Петя ему всё вываливать, поэтому просит альфу: — Игорь, помоги Саше это разобрать, пожалуйста. Пусть только машинки возьмёт, игрушки там… Ну. — Угу, — конечно Игорь всё понимает и обижается, выхватывая портфель из рук, чуть на ногу себе не упустил. Омега лишь глаза закатывает, а потом усмехается, тянет за шею к себе и целует куда-то в скулу. Сам не знает почему, но остаётся спокойным. В отличие от Грома, конечно же. Он смущенно смотрит на Хазина. — Петь… — Так, Игорёк не стой как истукан, давай, двигайся, — смущенный, но довольный Прокопенко подгоняет альфу. Да и Саша, который ничего не понял, весело прыгает на одной ноге вокруг мужчины. Когда Гром кивает и, наконец-то, уходит, начальник указывает Пете на стул, будто он не у Хазина дома, а у себя в кабинете. — Ну рассказывай. Омега вздыхает, садясь напротив. Рано или поздно тайна всё равно перестаёт быть тайной. Да и держать в себе боль эту больше нет сил.