Никогда

— Петюня, ты не торопись, хорошенько всё обдумай, — говорит Прокопенко с некой заботой в голосе, когда Хазин слишком долго молчит, — надо оно сейчас или нет. Хазин знает — надо. Он давно в себе эту боль держит, сказать некому. А Фёдор Иванович… Вроде сейчас далеко не самый последний человек. Петя смотрит на начальника искоса, пытаясь понять подслушивает его Гром или да. — Вадим ребёнка признавать не хочет из-за того… Из-за того, что меня изнасиловали как раз перед тем, как я о беременности узнал, — очень тихо говорит омега. Игорю конечно же не слышно, а вот Прокопенко улавливает каждое слово, с ужасом говоря: — Ух нихрена себе. — Ага, — у Хазина язвительность появляется, усмешка резкая, интонация призирающая. Только вот кого? Себя, за то, что тогда попёрся в клуб, не смотря на уговоры матери? Или Вадима, который тут же слинял? С концами в воду. Ну, только сейчас выплыл, пидорас. — Я тоже долго не признавал… Прокопенко конечно же нечего сказать, он перед собой смотрит, неосознанно потирая шею. Да, беда. — А… Сейчас? Ну, просто я вижу… — Вы всё правильно видите, — сжав ручку кружки Петя чуть не обливается чаем, который Гром не допил. — И я не знаю, почему. Сюда переехал, как-то всё по-другому, Игоря вон сосватали. Только вот нахрена это всё теперь? — В смысле нахрена? — Прокопенко даже поднимается, от чего стул двигается по паркету, перекрывая другой шум. Что-то упало совсем недалеко. Петя услышал. Интересно, Гром сейчас психует? Собирается уйти? Кинуть? Поняв, чего боится Петя, Фёдор Иванович подходит ближе, почти шепчет: — Ну ты придурок что ли? Совсем уже в себя ушёл? Ты реально не видишь, что Игорьку нравишься? Да и потом, не вы ли… — Фёдор Иванович, — Хазин тоже резко встаёт, тоже стул задевает. — Я всё порчу, понимаете? И вот сейчас вашего Игорька не хочу втягивать в свои проблемы. Хотя и так уже… — Ну и хорошо, Петь. Хорошо, — Фёдор Иванович Грома получше Пети знает, осознаёт, что его подопечный сейчас места себе не находит. Да и детский голос всё ближе, ищут какую-то игрушку. — Одному с такой… проблемой тебе тяжело было бы, а так мы тебе поможем. — Фёдор Иванович! — у Хазина скоро глаз дёргаться будет от напора начальника и его отчаянных попыток из дерьма вытащить. Но по Прокопенко видно, что возмущения омеги ему до задницы. — Тихо-тихо, — он плавно двигает руками, намекая, что надо взять себя в руки. Пете слишком тяжело. Успокоиться. Дышать. Жить. Мысли съедают, не дают покоя. А что, если всю историю рассказать? Правду, а не вырванное из контекста нечто? Но омега успевает лишь открыть рот. — Папа, а Игорь вазу чуть не разбил! Возле столика теперь большая лужа, — сынок слишком быстро заходит на кухню и конечно же спотыкается, падая вперёд. Просто чудо, что Петя его ловит за секунду до столкновения с полом. Но это ничего не меняет. Маленький монстр тут же начинает выть как сирена. — Ну-ну, ты чего, — Прокопенко быстро ориентируется, забирает мелкого на руки, пока Гром тупит, не зная, на кого смотреть. Петя же на Грома язвительный взгляд кидает. Мол, убедился, что Саша сам падает, а не я его пизжу. Но Игорь как Игорь. Всё перекручивает в черепушке, тоже усмехается. Жаль, Фёдор Иванович этого не видит, слишком занят пиздюком. Интересно, как быстро он Игорьку скажет за изнасилование? — Не пойдёт с тобой дядя Игорь в поход, — Петя сына себе возвращает, поправляя волосы, которые лезут ребёнку в глаза. Весь в соплях и слюнях, футболку заляпал. Да и пятна от овсянки уже засыхают. Мать честная, и в таком виде Петя его отпустить хотел? Омега тяжело вздыхает, понимая, что край нужно загружать стирку. Вся одежда телепузика грязная. — Ты трындишь много. Если ты мне его так быстро сдал… — Так а чего он перевернул вазу с твоими любимыми цветами? — сопит мальчик, качая ножкой, которая вчера болела. Прокопенко хмуриться, они с Петей синхронно на Грома смотрит, а тот улыбается смущенно, опуская глаза в пол. — Щас Игорь одежду свою даст и убирать будет, — у Пети тоже улыбка, но он контролирует себя, становиться серьёзным, проходя мимо альф всё ещё со спиногрызом на руках. — Зачем? — у Грома ещё причинно-следственные связи не установились, но футболку он снимать начинает. Прокопенко тоже ничего не понимает, но судя по взгляду ему очень даже интересно. — Буду вещи Саши стирать, твои заодно. А то когда ты последний раз их… — договорить Петя не успевает, потому что раздаётся звонок в дверь и все замирают. Звонок раздаётся ещё раз. С тяжёлым вдохом, сопровождающимся кряхтением Фёдор Иванович всё же идёт открывать. — Не думал, что увижу начальство у мужа в квартире, — высокий блондин улыбается, слегка расставляя руки в стороны. Прокопенко делает шаг назад, потом ещё один, неуверенно оглядываясь на Петю. У Грома тоже реакция на гниду, по имени Вадим, странная, Пете не понятная. — О, напарничек тоже тут, какая прелесть. — Вадик… так ты… — мямлит Прокопенко, вызывая у Вадима усмешку. — Что? Муж Пети? Моего Пети, которого вы уже сосватать Игорьку успели? Да, это я, — теперь альфа отвечает уже более нахально, всё ещё с улыбкой, но во взгляде видно ненависть. Петя вздыхает, покрепче прижимая сына. Тот молит, потому что явно напуган. — Всё, хватит, в Давай Поженимся поиграли, сюрприз жениха нам не понравился. Прошу покинуть вами же устроенное шоу. — Слышь, — резко начинает Гром, но, когда Вадим переводит на него взгляд, так же резко замолкает. Это пиздец, думает Петя. В голове лишь пустота и непонимание как? Значит, Вади опять играл с ним, зная, с кем омега, зная, кто такой Гром… Да блядь, они даже работали вместе, но почему тогда Прокопенко не понял этого? — Игорь, — Петя вручает альфе футболку обратно, сдерживая слёзы. Пустота разъедает, от недосыпа голова трещит. Вот он всё и испортил. Опять. — Вам правда пора. — А вы же подождёте меня? — Саша подает голос, сжимая плечо Пети. На Вадима он смотрит очень быстро, переключаясь на Прокопенко, который всё ещё в шоке. — Папа сейчас мне новую футболку даст… — Не сегодня, — слишком резко отвечает Петя, сам пугаясь. Саша почему-то резко затыкается, смотря на Вадима. Блядь, блядь, блядь. Почему все замирают? Хазину кажется, что сейчас он потеряет сознание. Или здохнет. Было бы неплохо. Но чтобы поторопить Грома и Прокопенко, Петя уносит сына в ванную комнату. Что будут обсуждать мужчины — уже не важно. Пиздец произошёл. — Папа, а это кто? — шепотом спрашивает ребёнок, позволяя Пете стянуть грязную футболку. Хазин посадил его на стиральную машинку, так удобнее. К слову, омега больше не сдерживает слёз, слыша, как Прокопенко пытается успокоить Игоря. Почему Вадим решил подняться именно сейчас? — Это, Саша, твой отец, — слишком спокойно говорит Петя, стягивая с сына штаны. В этот момент дверь в прихожей хлопает. Ну вот и всё, счастливая, свободная жизнь только что закончилась. Хазин не слышит, что спрашивает сын. Шум в ушах не даёт покоя, а из-за слёз уже заложило нос. Он Сашу на автомате ставит на пол, так же на автомате он загружает машинку, слыша, как Вадин хозяйничает на кухне, моет посуду. Выйти к нему нету сил. Да и желания тоже. Когда машинка начинает работать, Петя садится на пол, прижимаясь спиной к стене. А их сын всё так же стоит на месте, не решаясь даже на омегу глянуть. Петя вздыхает, притягивая ребёнка к себе. — Всё будет хорошо, — шепчет он, успокаивающе гладя мальчика по спине, но тот упирается руками в плечи и с ненавистью отвечает: — Нет, не будет. Игорь нас бросил. — Но я не бросил тебя, — с дрожью в голосе отвечает Хазин, всё же прижимая сына к себе. И Игорь их не бросил. Петя знает, что теперь Гром уж точно будет всё делать, чтобы от Вадима избавиться. Омега слишком тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Господи, главное, чтобы он не пострадал. Ну, и чтобы с Сашей всё хорошо было. Омега грустно усмехается, тихо повторяя плачущему ребёнку: — Но я не бросил тебя.