Поцелованная судьбой

«От праха черного и до небесных тел Я тайны разгадал мудрейших слов и дел. Коварства я избег, распутал все узлы, Лишь узел смерти я распутать не сумел» Мбн Сина. **** Раньше она любила грозы и дожди. Аромат мокрой земли, яркий и насыщенный, что приносила собою природа. Сейчас же этот запах был только одной ассоциацией: когда для её друга роют могилу. Среди сырой земли ищут местечко для гроба, в котором он будет вечно лежать, пока душа улетает в лучшее место. Тихие всхлипы, приглушенные чьим-то плечом, тяжелые вздохи и мягкий шорох обуви по земле были таким знакомым сопровождением её ушей, что Гермионе казалось – эта смесь звуков будет преследовать её вечно. А потом ещё немного. Она сбилась со счёта – какие это были похороны. Вначале она смотрела в гроб с мурашками жути и ужаса. Не могла видеть бледное, искорёженное Смертью лицо когда-то бывшего ей другом, товарищем, защитником. Но через какое-то время девушка стала, если не равнодушной, то по крайней мере – преисполненной принятия и осознания. Её глаза выплакали все слёзы. А душа так болела, что новой раны на вдоль и поперёк растерзанном сердце Гермиона не ощущала. Как если бы принялись пытать труп. Она смотрела в бледные лица и тихо прощалась с дорогими ей людьми. С потухшими волосами Тонкс. С призраком доброй улыбки Люпина. И едва не упала на колени от тяжести свинцового сердца при взгляде на рыжие волосы и будто всё ещё ухмыляющееся всем им лицо Фреда. Пока плач Джорджа заставлял землю уходить из-под ног. Джинни обняла её за плечи в привычном жесте, когда тело Лаванды опускали вглубь земли, но Гермиона отвела взгляд и смотрела поверх макушек деревьев. Вороны сидели, словно охранники на этом кладбище. Надзиратели. Следя за тем, чтобы тела доставили туда, где им было место. Горечь грозила затопить её изнутри. А вороны следили за ними. Принимая их жертв и соболезнуя. Перед смертью все на равных. И те, кто боится ее, и те, кто благоговеют пред ней и даже те, кому откровенно плевать. Гермиону она пугала лишь поначалу. «И пусть последний враг истребится – смерть». А потом все похороны превратились в непрекращающийся марш, словно гастроли в одном и том же месте лишь с меняющимися лицами. Те же слёзы. Та же тупая боль в сердце. То же чувство безысходности, заставляющее падать на колени и преклоняться пред ней. И в какой-то момент она ощутила иррациональное желание залезть в эту деревянную коробку и отправиться вместе со всеми, кто ушёл. Возможно, там не так уж и плохо? Нет той войны, что ушла с земли с первыми лучами солнца, но осталась навсегда погребена под рёбрами, под костями. В крови. Потому что разбитое сердце ощущается не так, как пишут в книгах. Это не красиво, трагично и мрачно. Это больно, удушающе и уродливо. Отвратительно. От этого хочется отмыться. Вылезти из шкуры или выпотрошить себя до последней капли гнили и горечи. Остаться навеки пустой.