Забытые клятвы

Солнце слепило яркими, теплыми лучами, манило ввысь, к зениту. Ветер подхватил с земли опавшие лепестки вишни и, точно озорной ребёнок, норовил бросить горсть за шиворот кимоно, закрутив до этого в лихом танце. Сэйери вовремя поправила шелковый платок, покрывающий макушку и часть её волос, собранных в тугой пучок. В воздухе разливался густой аромат цветов, словно рядом разбился флакон с душистым маслом, окутав девушку и её супруга, раздраженно чешущего нос. Сэйери опустила глаза, наблюдая за тем, как две пары ног преодолевают узкую тропу. Её собственные были заключены в покрытые лаком дзори, которые она подобрала в прошлый визит в столицу. Вторые принадлежали мужчине — простые плетёные сандалии, без каких-либо изысков. — Вам удобно? — прервала молчание Сэйери, бросив быстрый взгляд на лицо супруга. Сукуна, казалось, не понял смысла её вопроса, и ей пришлось мягко кивнуть в сторону его ног. — В деревне точно есть мастер. Он сможет изготовить другую обувь. — Какой смысл в сандалиях, которые разойдутся надвое в бою? — голос Двуликого прозвучал хрипло. За всё утро он не проронил ни слова, и девушке подумалось, будто всему виной их визит по ту сторону моста. — А Вы разве собираетесь с кем-то драться, господин? — удивилась Сэйери, пытаясь распознать шутливую нотку в серьезном голосе супруга. — Посмотрим, — неоднозначно ответил Сукуна, однако, увидев проскользнувшую тревогу на бледном лице жены, поспешил добавить. — Я не буду искать сражения. Но… Сама знаешь, как бывает. — Обычно сражения сами Вас находят, господин, — тоскливо произнесла девушка, натянуто улыбнувшись. — А Вы слышали, что на фестивале будет именитый художник из клана Дзэнъин? И множество искусных ремесленников, приехавших со всех концов Нихон? Лепет жены отвлёк Сукуну от громких голосов и мелодий инструментов, наполняющих деревню: на главной улице теснились низкие домики, одинаковые, как братья-близнецы. Поселение раскинулось в углублении холма, надёжно скрытое от глаз разбойников, которые днём и ночью рыскали в поисках добычи в окрестностях столицы. Но не всякий проезжий знал, как попасть сюда с главной дороги, ведущей в Хэйан-кё. Воспоминания о смерти Рэна Асано на этой тропе одновременно проникли в разум супружеской пары, однако никто из них не решился озвучить мысли вслух. Двуликий внимательно следил за малейшими изменениями в лице жены — та всегда неосознанно поджимала губы, когда её занимали размышления. Едва супруги ступили на главную улицу, их окружили голоса: народ не собрался вокруг, но треск шепотков слышался отовсюду, неприятно режа слух Короля Проклятий. — Держись рядом, — некий инстинкт побудил его заслонить собой девушку. Но та ловко увернулась, поравнявшись с мужчиной. — Это всего лишь люди, господин, — она приподняла тонкие брови, встретив во взгляде мужа смятение. — Им любопытно, только и всего... Сэйери выпрямилась и, взяв Сукуну под руку, напомнила собравшимся, из какого рода прибыла в этот мир. В окружении крестьян аристократка в светлом одеянии казалась призрачно-бледной. «Как кукла с белой маской и красными губами», — пролепетал детский голосок в толпе. — Лучше им оставить интерес при себе. Двуликий с трудом подавил желание прогнать деревенских жителей, зная, что некоторые взгляды были прикованы к нему — слишком высокому и нечеловечески крепко сложенному. Лишь по расслабленной улыбке жены он понял: люди были рады гостям, словно те принесли в их край благословение. — Хочется скорее осмотреть здесь всё, — шепнула Сэйери, обращаясь скорее к себе, чем к мужу. — Урауме до сих пор не освободился? — Он нас догонит, — ответил Сукуна, глубоко вдохнув и едва не закашлявшись от насыщенного аромата цветов. — Урауме предупредил меня с вечера, что хочет посетить храм. — Разве он не бывший монах? — Бывших монахов не бывает, — хмуро заметил Двуликий, следуя за супругой вдоль улицы. С некоторых прилавков доносился запах горячей пищи, а другие были заполнены заготовками, самодельными украшениями и резными деревянными изделиями. Трудящиеся над угощением женщины в соломенных шляпах приподняли козырьки, провожая взглядом пару. Чёрный локон выскользнул из-за уха юной крестьянки, когда та, шепча что-то, наклонилась к соседке. Хотелось разобрать слова, но Сэйери посчитала это невежливым. Как забавно: ей было не менее любопытно наблюдать за простыми людьми, чем им за ней. Девушка оглянулась по сторонам, ошеломленная разнообразием блюд. Ей никак не удавалось решить, с чего бы начать... Быть может, предложить супругу отведать чая? Взгляд её скользнул по деревенским мужчинам: все, как один, невысокие и смуглые от работы на солнце. Среди них выделялись особенно крепкие — те, кто трудился на семьи феодалов до первых снегов. Сэйери вежливо опустила глаза, боясь показаться высокомерной. С раннего детства она знала, сколь ценна каждая горсть риса. В распоряжении семьи Асано было немало душ. Отец учил дочерей уважать человеческий труд, ведь бескрайние поля, полные урожая, не даются одной лишь мольбой Просветлённому. За каждым сытным обедом стоит простой человек. — Господин, — Сэйери остановилась посреди улицы, держась за рукав хаори мужа. — Чувствуете, как вкусно пахнет? — Проклятая пыльца… — Двуликий прохрипел, потирая ровную переносицу. Белки его глаз покраснели от разразившегося недуга. — Нет же! Удон, — рассмеялась она, вдыхая аромат лапши, томящейся в горячем соевом бульоне. Девушка сглотнула собравшуюся под языком слюну. Разве… разве её аппетит всегда был столь сильным? Сукуна нехотя уступил, позволив Сэйери подойти к прилавку. Он молча наблюдал, как она и хозяин трапезной обменялись формальностями, прежде чем деревенский щедро переложил удон в деревянную миску, гордо вручив госпоже. Пахло… весьма приятно, но не более того. Слуга мог предложить порцию в три раза больше, хотя Сэйери прежде не застывала в таком же нетерпеливом ожидании простой лапши. — Не изволите ли попробовать? — хитро спросила Сэйери, осторожно поднося к мужу глубокую тарелку с ароматным угощением. Не дождавшись ответа, она подцепила лапшу палочками и отправила в рот. — Я бы предпочёл выпить сакэ, — ответил Сукуна, окинув взглядом фигуру жены, пытаясь уловить изменения: тени усталости исчезли с её лица, а щёки налились здоровым румянцем. Сэйери, наслаждавшаяся лапшой, слегка вздрогнула, когда большая ладонь супруга легла на её бедро, нежно обводя изгиб под тканью кимоно. — Здесь стало плотнее, — заметил он. Ошеломленная, она подняла взгляд, чувствуя, как стыд охватывает её сердце. — Что?.. Сукуне не составило труда повторно высказать свои наблюдения, какими бы смущающими или неуместными они ни казались его супруге. Лицо её приобрело тот же оттенок, что и спелые персики на соседнем прилавке, но Сэйери не стала подтверждать или опровергать догадки мужа. Он по-прежнему оставался в неведении о проклятии старика Годзё, но изменения казались реальными… Быть может, всё дело в здоровом сне? — Мой господин, — учтиво обратился к хозяину Урауме, возникнув словно из ниоткуда. Одежда слуги сегодня отличалась от привычной — вместо простого кимоно на нём была роба цвета песка. — Ты задержался, потому что тебе требовалось время переодеться? — спросила Сэйери ехидно. — Как приятно осознавать, что госпоже по душе монашеское одеяние, — ответил Урауме, нервно разглаживая полы рясы. — А я, знаешь ли, всегда мечтала стать монашкой, — поделилась Сэйери, выловив аппетитные грибы эноки из бульона. Последний сон на мгновение промелькнул в подсознании, но она быстро отбросила его, перечеркнув холст собственной памяти. Она взглянула на ладонь супруга, которая до сих пор покоилась на её бедре, нежно растирая кожу. Сэйери улыбнулась самой себе — больше она не позволит разуму столь жестоко мучить её, а Чэн Юншэну не найдётся места в её доме. — Ты решила меня похоронить? — усмехнулся Сукуна, уловив игривое настроение в голосе жены. — Рассуждать о другой судьбе, когда твой муж ещё жив и полон сил… — он неодобрительно покачал головой. — Простите мне мою дерзость, господин, — ответила она, закончив с трапезой. Язык её незаметно скользнул по нижней губе, собирая остатки красной помады. Что-то шевельнулось за крепкой грудной клеткой Сукуны, и он притянул девушку поближе. Сэйери хотелось кошкой изогнуться навстречу прикосновениям, но она сдержала себя. Придётся до конца дня сохранять видимость приличий. Урауме тяжело вздохнул, на лице его отразилась неуверенность. Он так и не посетил храм, несмотря на данное самому себе обещание. Пальцы монаха нервно мяли то ворот, то подол рыжей рясы, которая так удачно подчеркивала глубокий цвет его глаз. — Тебе не станет легче, — с привычной твёрдостью в голосе предупредил Двуликий. — Мне это известно, — тихо согласился слуга, встретив непонимающий взгляд Сэйери. Вопросы наполнили её разум, словно вода — фарфоровый сосуд, но никто не спешил ей ничего объяснять. Прогулка по фестивалю затягивалась, и девушка не пропускала ни одного прилавка, желая рассмотреть каждую безделушку, прежде чем в деревне, согласно традиционному обычаю, погасят все фонари. С главной улицы открывался вид на крошечную пагоду — та разительно отличалась от столичных величественных сооружений. Минуя торговые ряды, они вышли к храму. Слабая мелодия флейты сякухати осталась позади, в центре празднества, уступив место звону бонсё. Сэйери на секунду прикрыла глаза, словно так она могла лучше слышать, подобно зверьку на опушке леса. Двуликий слегка сжал плечо супруги. — Дальше тебе нельзя, — его низкий голос растворился в густом воздухе, заглушенный бормотанием монахов. — Женщин не пускают внутрь. Придётся подождать снаружи. — Я схожу один, возвращайтесь с госпожой вместе, — поспешил заверить хозяина Урауме, совершив поклон. Служители храма суетливо проходили мимо, огибая высокую фигуру Короля Проклятий и его спутницу, не удостоив ту ни единого взгляда. В руках послушники несли подношения: венки, сплетенные из полевых цветов, и фрукты. Лишь старый монах, достигнув входа в святилище, мельком взглянул на Сэйери. Причитая, настоятель поспешил скрыться, стремясь забыть о том, что видел у обители Просветлённого женщину. — Мне от чего-то не по себе, — шепнула Сэйери мужу, едва они вышли за ворота. Помнилось, отец не молился так часто, как того ожидали от добропорядочного господина. Рэн полагался на собственные усилия... «Наверное, поэтому он и умер», — липкий страх проник под кожу, и девушка нервно поправила платок. — Не пристало бояться взгляда какого-то человека, — твёрдо ответил Двуликий. — Те подношения, что притащили монахи… Будто статуя голодает, будто статуя хочет пить. Сколько они могли бы накормить нищих, а? Но суют всё в пасть холодному золоту, — он не по-доброму усмехнулся. Голубые глаза наполнились непониманием. Разве… разве можно говорить так вслух? Сэйери медленно выдохнула, одернув себя. Сильнейшему, что ступает по земле, свободному от всего на свете, дозволена даже такая дерзость? — Ничто не может отнять у человека веру, — произнесла она чуть громче, чем следовало. Сукуна остановился, заметив, что его спутница не поспевает за ним. Он сжал челюсти, стараясь сдержать улыбку — Сэйери вновь бросила ему вызов. Пара вышла на тропинку и остановилась у кромки воды. В сумерках поверхность озера переливалась, точно чешуя карпа кои. — Сильным она и не нужна. — Постоянно проклинать — утомительно. Я лучше предпочту верить, — осторожно ответила девушка, спеша догнать мужа. — К слову, моя бабушка решила стать монахиней после того, как её волосы утратили прежний вид, — зачем-то поделилась Сэйери. Супруги приблизились к озеру, надеясь на уединение. Однако чей-то голос отвлек пару — у воды сидел, на первый взгляд, рыбак без снаряжения. Разбросанные рядом с тучной фигурой немолодого художника принадлежности выдали личность мужчины, и девушка осторожно позвала его: — Господин Горо Дзэнъин? Незнакомец резко обернулся через плечо, устремив взгляд на Сэйери, а затем на её спутника — бесстрастное выражение мгновенно перетекло в благоговейный страх. Сукуна не смог сдержать ухмылку, наблюдая за художником, который вскочил на ноги, едва не выронив бумагу, и принялся кланяться ему и его супруге, рассыпаясь в лести. Крупный нос и некоторая полнота нарушали общее представление о членах клана Дзэнъин, словно рука мастера дрогнула при написании картины, придав лицу родственника главы семейства столь необычный вид. — Госпожа Асано, мы не виделись со дня свадьбы моего брата и Вашей сестрицы, — художник сделал шаг вперед, и теперь на вороте его кимоно можно было разглядеть пятна хны. — Боюсь, что Вас я плохо помню. Мне было всего шесть, — Сэйери натянуто улыбнулась. Общение в кругах великих семей и излишняя манерность утомляли её… Хотелось быть собой хотя бы в праздник. — Вы учились за границей всё это время? — О, империя Корё — чудесный край, госпожа, — Дзэнъин возвел руки к небу. — Мастера-живописцы там превосходят даже ханьских, что уж говорить о наших. Сукуна молчал, наблюдая за человеком напротив. Лишь взгляд раскосых зелёных глаз выдавал в Горо брата главы клана, но и проклятой энергии тот не был лишен. Внимание Двуликого переключилось на один из холстов, лежащих на земле. На картине оранжевое зенитное солнце освещало горы и высокую траву, а от изображённого на ней старца исходило нечто знакомое. Сукуна широко улыбнулся, и его голос прервал вежливый разговор. — Это техника, не так ли? — он почти слышал, как сухой ком прокатился по горлу художника вниз, в пищевод. — В картине запечатана проклятая энергия. — Верно, — Горо кивнул, демонстрируя портрет. — Моя техника позволяет мне извлекать частицу проклятой энергии, но без условий не обойтись. — Как красиво, — шепнула девушка, подавшись вперёд. Взгляд её зацепился за образ человека на картине, чей острый профиль скрыла тень широкой соломенной шляпы. — Я мог бы изобразить и Вас, госпожа, — предложил художник, но, заметив суровый взгляд Сукуны, быстро добавил: — Если Ваш супруг не возражает… Как только портрет будет готов, я сразу же отдам его вам. Король Проклятий собирался выразить твёрдый отказ, однако мечтательное выражение лица жены развеяло все его сомнения. Казалось, она уже представляла, где в их доме будет висеть её портрет... Сукуна слабо кивнул, и Сэйери, словно ребёнок, заприметивший сладости, выпустила его ладонь из своей. Художник выбрал наилучший ракурс, взволнованно подготавливая материалы. Девушка не стала полностью снимать шёлковый платок, лишь слегка ослабила его на макушке, а её губы сложились в мягкой полуулыбке. Сэйери изо всех сил старалась не отвлекаться и сохранять невозмутимое выражение лица, но любопытство пересиливало, и она украдкой наблюдала за тем, как художник, сделав быстрый набросок, уверенно машет кистью по холсту. На первый взгляд, чёрной туши было слишком много, а движения руки мастера казались чересчур быстрыми. Заметив, как её муж, наблюдавший за процессом со стороны, приподнял брови, Сэйери поняла — портрет пишется не по правилам живописи, а по замыслу автора. — Не могу понять, в чём суть этой техники, — холодно произнёс Сукуна. — Я уже догадался об условии: ты пишешь портрет только с натуры, ведь по памяти не получится извлечь проклятую энергию. Но… в чём же здесь эффект? — В общем-то, никакого, — Горо почесал затылок, и Сэйери только сейчас заметила, что седина так и не тронула его тёмные волосы. — Это просто память, не более того. Некоторым шаманам техника позволяет считывать чужую проклятую энергию, но никакого другого применения картине нет. На то она и картина, — отшутился он. «Смог бы Чэн Юншэн прочитать мои мысли, взглянув на портрет? И если да, то какие именно? Те, о чём я думаю сейчас?..» — размышляя, Сэйери закусила губу. — Бесполезная в бою техника всё равно что привязанный к телу в реке камень, — Двуликий позволил себе ехидную ухмылку, но Сэйери тут же метнула на мужа взгляд, не позволив тому грубить и дальше. Однако Дзэнъин не нашёл его комментарий оскорбительным, лишь издал неловкий смешок. Мгновения проносились стремительно, вместе с крупными мазками туши на холсте. В стороне шумела деревня, а ленивая луна в объятиях облаков наблюдала за празднеством и работой художника. Сэйери, утомлённая долгим днём, чувствовала, как тяжелеют веки. — Прогуляйтесь обратно в деревню, госпожа. Я передам Вам готовый портрет, как только закончу. Осталось лишь добавить драпировку вот здесь, — он провёл кистью по бумаге. — Благодарю, — Сэйери кивнула, слишком резко подскочив с места, совершенно позабыв о манерах. Она шагнула к мужу, и Двуликий утянул её за собой обратно на тропинку. Бумажные фонари освещали путь по главной улице, и шепотки жителей вновь окружили пару. Детишки, прикрыв глаза козырьками из ладоней, с интересом рассматривали гостей. — Господин, я взгляну на последний прилавок, — не спросила, а предупредила она. — Последний. И мы уходим, — заявил Сукуна, нехотя отпуская локоть жены. Она скользнула к торговым рядам, украдкой бросив взгляд на супруга: тот хмуро стоял в стороне, скрестив руки на груди. Двуликий обратился объектом внимания деревенских мальчишек, которые увидели в нём героя моногатари. Сэйери прикусила губу, стараясь сдержать улыбку. Пальцы её аккуратно обхватили деревянную фигурку кошки, раскрашенную в те же три цвета, что и её любимец Момо. — Как думаете, — раздался приятный мужской голос справа. — Делают ли из такой древесины корабли? На мой взгляд, она не очень-то надёжна, — незнакомец вздохнул. — О, нет-нет. Должно быть, всё не так просто… Сэйери подняла взгляд на лицо собеседника, собираясь добавить что-то ещё, но вместо этого застыла, не в силах произнести ни слова. — Разве это не скорлупа больших орехов? — спросил Ямато, и в его серых глазах промелькнул интерес. — Вам идёт. — Вы?.. — изумленно шепнула Сэйери, боясь разорвать зрительный контакт с мужчиной. Руки её невольно взметнулись к платку. — Я, — довольно улыбнулся Ямато, едва ли не скалясь. — Не пристало благородной госпоже гулять одной в столь… многолюдном месте. Где Ваш многоуважаемый супруг? Смерив палача взглядом, Сэйери с удивлением отметила — он был безоружен. Одет просто: в тёмно-синие хакама и серое косодэ, будто вышел на прогулку и повстречался ей совершенно случайно, как старый-добрый приятель, готовый перекинуться парой слов, прежде чем отправиться по своим делам. Сэйери холодно и верно рассудила — это не так. Ямато Рёги не мог бесцельно здесь объявиться. Девушка хорошо помнила его прошлый визит во дворец Короля Проклятий и их противостояние с Урауме: в тот день не слуга прогнал незваного гостя, а Ямато ушёл сам, ведь хозяин дома отсутствовал. Сэйери верилось, будто палач не причинит ей вреда. Он весел, как мальчишка, но опасен, точно воин, прошедший сквозь множество сражений... Ямато был непредсказуемо предсказуем. — Я здесь, — Двуликий грозно приблизился, загородив собой супругу. Он сузил глаза, выжидающе глядя на расслабленного Ямато. — Благодарю, что напомнил моей жене, как опасно ходить одной, — он похлопал смущённую девушку по бедру и жестом потребовал отступить на пару шагов назад. — Всяких… прохиндеев легко повстречать. — Ха-ха-ах, это уж точно! — рассмеялся Ямато. В мгновение ока рука палача, словно из ножен, извлекла кристально-голубую катану. Образ её проявился четче, когда Ямато полностью материализовал оружие. У меча была рукоять, обтянутая гладкой кожей, и длинное лезвие, на котором упокоилась не одна отрубленная голова. Ямато напал, ловко отразив «разрез». Мастерский выпад иайдо оставил на скуле Сукуны глубокий след. Тонкая струйка горячей алой жидкости потекла к его широкой челюсти, повторяя узоры татуировок. — Каждый фестиваль заканчивается одинаково, — злобно прошипел Двуликий, поймав языком каплю собственной крови. Глаза Сэйери округлились от ужаса, она не успевала следить за разворачивающимся перед ней сражением. Выпущенные «разрезы» не достигали цели, палач будто разрубал саму проклятую энергию. Однако неожиданное нападение не злило Сукуну, а лишь разжигало в его сердце азарт. «Он похож на ханьского генерала», — размышлял он, уворачиваясь от клинка. «Лучше победить его одним мощным ударом... Или расширить пространство». Глаза Двуликого вчетверо следили за потоками проклятой энергии, исходящей от оппонента. В разум пробралась догадка о сути техники палача, но Сукуна не спешил озвучивать мысли вслух. На Ямато обрушилась серия мощных рукопашных ударов, сопровождаемых паутиной «разрезов». Хаори отлетело в сторону, и Сэйери проследила, как по обнаженному торсу её супруга стекают капельки пота. Спиной девушка вжалась в прилавок, вслушиваясь в крики вокруг. Деревенские жители и гости фестиваля в панике разбегались. Среди них был и Горо Дзэнъин, который, схватив под мышку незаконченный портрет госпожи Асано, бросился прочь, переставляя коротенькие ноги. — А неплохо! Ты уплотняешь воздух до остроты стали и направляешь его в меня, — усмехнулся Ямато, крепче сжимая катану. — Наверное, и со стороны это красиво смотрится. Да, госпожа? Девушка молча скривила губы, чувствуя, как растерянность мешается с тревогой, а та плавно перетекает в страх. Прежде ей не доводилось находиться в эпицентре сражения… Сукуна сложил две верхние руки в печать и левой нижней притянул супругу к себе, словно котёнка. Сэйери, догадавшись, что он собирается совершить, запротестовала: — Нет! Не нужно! Здесь столько людей, они все пострадают! — её дрожащие ладони опустились на его запястья, отчаянно пытаясь разжать их. — Неужели не справитесь без пространства? — с издёвкой произнёс Ямато. — Приму за комплимент, хотя получать его от мужчины довольно унизительно. Сукуна нахмурил брови. Он нехотя, но всё же согласился с просьбой супруги. Слегка оттолкнув её в сторону, он приказал ей бежать. — Не стоит тратить силы на такого, как ты… Не ты первый, кто хочет меня убить, и не ты последний, — холодно заявил Двуликий. Не теряя времени, Сэйери бросилась в сторону храма, затерявшись в толпе. Шёлковый платок слетел с её головы и упал на грязную землю. Дорогую ткань истоптали десятки ног, превратив некогда красивую вещь в груду пыли. — Посмотрим, — усмехнулся шаман, пожав плечами. — Меня зовут Ямато Рёги. Я — Первый палач на службе у нашего достопочтенного императора. — А, вот оно как, государев пёс, — Двуликий закатил глаза. — Ты не устал просто сотрясать воздух? Едва Сукуна произнес последние слова, как Ямато расщепил собственное тело и в долю секунды вновь обрел его в яркой синей вспышке за спиной у Короля Проклятий, готовясь нанести сокрушительный удар. Сукуна перехватил нападавшего за длинные волосы, перевязанные тесьмой, и отбросил в сторону лавки с корнями лотоса. Тело палача разрушило шаткую деревянную конструкцию, и он, разразившись ругательствами, очутился на земле. Вместо катаны в руке его оказался корешок лотоса, который он покрутил в ладони и попробовал на вкус. — Фу! — воскликнул он, скривившись от неприятной горечи. Ямато хотел потребовать воды у испуганного продавца, но Сукуна возмутился его легкомысленному поведению. И зря. Катана палача, пролетев за его спиной, ранила плечо и вернулась к хозяину. — Тебе понравился фестиваль? — с искренним интересом спросил Ямато. — Мне было весело. Потерев кожу, Сукуна покачал головой. Разрезанная плоть едва не отходила от костей, но обратная техника залечила рану. — Главное, что жене понравилось, но ты все испортил. После короткой заминки шаманы вновь вступили в поединок — вокруг летели щепки, яркие лоскуты ткани и пыль поднимались в горячий воздух. Сражение Короля Проклятий с Первым палачом напоминало грациозный танец. Каждое движение, каждая атака и защита были безупречны. Противники держались почти на равных. Сукуна, превосходящий в физической силе, уступал в ловкости, в то время как Ямато, чей главный козырь — скорость, не мог похвастаться таким же количеством проклятой энергии. Его грудь вздымалась и опускалась от напряжения. «Этот мужик манипулирует собственной проклятой энергией», — догадался Двуликий. «Однако без шестых глаз такое может быть утомительным… Он расходует её больше, чем его тело способно выдержать. К тому же, он не может часто расщеплять и собирать себя заново». Дав волю просьбе жены и собственной идее, Сукуна отступил в сторону озера. Ямато стремительно бросился за ним, но не спешил атаковать, а наслаждался погоней. Их ноги путались в высоких зарослях тростника и камыша. Мощный «разрез» заставил палача отпрыгнуть в воду, и тёмная ткань его хакама неприятно прилипла к телу. Встревоженные лягушки поспешили покинуть свои насиженные места и скрыться в глубине озера. — Штаны-то не дешевые, — прошипел Ямато. — Впрочем, ничего страшного — за твою голову куплю новые. — Я всё не могу понять, тебе весело? — хмуро уточнил Сукуна. — Да, — отчеканил палач. Он ринулся к противнику, взмахнув катаной, но Король Проклятий создал вокруг своей ладони мелкие «разрезы», удерживая оружие без прямого касания. На лице его расцвела зловещая ухмылка — сталь хрустнула, и половина лезвия исчезла в глубине озера. — Знаешь, — Двуликий схватил обезоруженного палача за ворот косодэ. — Мне тоже, — произнёс он, нанося последний удар в челюсть, завершая поединок. Ямато с головой погрузился в воду. Сукуна, оглядевшись по сторонам, попытался найти глазами кровавое пятно, но поверхность озера была чиста. Всё произошло стремительно. Сукуна ощутил невыносимое жжение в области шеи и хруст позвонков. Если бы не молниеносная реакция и отточенное мастерство, его голова с громким всплеском упала бы в озеро. Перехватив восстановленную с помощью проклятой энергии катану, Двуликий отшвырнул противника обратно в воду. Лезвие окончательно рассыпалось. Превозмогая боль, Ямато ухмыльнулся и хотел сделать шаг в сторону Сукуны, но не смог. Ноги палача и Короля Проклятий, а также всю поверхность озера вокруг них покрыл лёд. На берегу стоял разъярённый Урауме, а по правую руку от него изумлённая Сэйери взволнованно вглядывалась в жуткую рану на шее супруга. Если бы он не владел обратной проклятой техникой, то уже был бы мёртв. — А что это? — спросил Ямато. — Техника твоей прекрасной служанки? — он указал пальцем на Урауме, который лишь закатил глаза. Сэйери закусила губу, пытаясь сдержать улыбку. Сукуна выдержал паузу, чтобы восстановить дыхание: — Идём во дворец, поговорим, — задумчиво произнёс он, концентрируя проклятую энергию в области шеи. — А выпьем? — Выпьем, — выдохнул Сукуна. — Какой же ты чудной, Первый палач императора.

***

— Это правда моя сестра? — шепнула дочь аристократа растерянно. Всё было сказано слишком резко. Вся правда, которую открыл ей древний шаман, казалась чем-то надуманным, глупым наваждением... Аямэ сидела рядом с мужем, опустив взгляд к полу. Господин Камо снова зашелся в приступе кашля, и она инстинктивно сжала его стремительно бледнеющую ладонь. Кэндзяку же, точно вдохновленный новой идеей безумец, не мог отвести взгляд от портрета. Изящная, с чуть смазанной краской на кимоно, Сэйери мягко улыбалась, словно была здесь, рядом с сестрой и мужчинами в тесной душной спальне. Картину не завершили должным образом, но древнему шаману было достаточно той части проклятой энергии, что художнику удалось извлечь. — Да, — иностранец развернулся, сунув ладони в длинные рукава серого ханьфу. — Но что ещё более важно, госпожа, всё, что я обещал Вашему мужу и другим шаманам, — правда. — Сэйери не говорила мне… не говорила ничего про сны. — Разумеется, Ваша сестра скрыла всё и от меня. Снаружи громко щебетали птицы, земля воспряла от холодных объятий зимы, но обезумевшая от тревоги и скорби девушка слышала только непрекращающийся кашель увядающего супруга. Лекари приходили и уходили, люди толпились у покоев Фумио Камо. Аямэ могла лишь гнать их прочь, срываясь снова и снова. Впрочем, они и сами уйдут… Ведь великому роду однажды станет нечем платить. — Я знаю, в это трудно поверить, — тихо проговорил Кэндзяку, проводя ладонью по лбу больного, покрытому испариной. — Мне не под силу вылечить Вашего мужа, но с Вашей помощью я пойму… пойму, чего не хватает в общей картине моего плана. Какую деталь я упускаю. Нужно лишь написать письмо. — Письмо?.. — Верно, — Кэндзяку мягко улыбнулся, его глаза блеснули в полумраке комнаты. — В этом нет ничего плохого, госпожа. Это — благо. Сукуна заслуживает знать правду. — Если она не сообщила ему о проклятии, то и не стоит, — Аямэ замялась. Она опустила голову, и густые чёрные волосы скрыли побледневшее лицо. Черты, так похожие на черты младшей сестры, исказились от внутренней боли и зависти, которые рвались наружу, царапая внутренние органы. Девушка вцепилась ногтями в пол, точно борясь с кем-то невидимым. — Произойдёт лишь то, что должно случиться, — ответил Кэндзяку. — Будущее уже определено, — добавил он, пожимая плечами. Аямэ закусила губу. Пустые слова о любви к сестре готовы были вырваться наружу из её чрева... Но кашель супруга отвлек внимание девушки, и она, обмякнув, подняла на собеседника полные слёз глаза. Кэндзяку мягко кивнул в сторону: — Пишите, госпожа. Чернила и бумага там.