Забытые клятвы

— Предыдущий император был человеком острого ума, — произнёс Ямато, тихо вздохнув. «Не то что нынешний», — несказанные слова повисли в воздухе, словно занесённый над головой неугодного клинок палача. Мозолистые ладони Рёги погрузились в мягкий кошачий мех, однако в ответ на столь дерзкое заявление раздалось лишь протяжное «мяу». Сэйери предпочла хранить молчание, ведь несостоятельность нынешнего правителя не полагалась обсуждению. — Мой отец часто посещал дворец по вопросам разделения земель, — отозвалась она. — Новый закон, конечно, не принёс пользу всем, но то было добрым решением для честных людей. Собеседник лишь пожал плечами. Разговоры о политике не были его сильной стороной, и прежде Ямато не приходилось уходить в своих размышлениях куда-то за пределы работы. Взгляд его скользнул по убранству сада, вдоль бамбуковой изгороди, охватывая раскинувшиеся вдалеке рисовые поля и дороги, пустые в полуденный час. — Я не наслышан о клане Асано, — Ямато зевнул почти одновременно с котом, который продемонстрировал свои острые маленькие клыки. — Прошу прощения. — Моя семья никогда не была могущественным кланом шаманов, ничего подобного, — поделилась Сэйери. Она неосознанно сжала подол юкаты, шагнув ближе к краю энгавы. Порыв ветра принёс из глубины сада дивный аромат спелой вишни, и девушка глубоко вдохнула, позволяя запаху остаться в лёгких. — Отец перестал интересоваться чем-либо, кроме своих владений, после смерти моего старшего брата. «Он и обо мне совсем позабыл», — хотелось произнести вслух, но Сэйери лишь повела плечом. Ей подумалось, что с губ палача вот-вот сорвётся усмешка, или же он вовсе откажется отвечать, но Рёги мягко улыбнулся, почти мечтательно заговорив. — Семья — это великое дело, госпожа. Выбор Асано мне понятен. Следовало бы отомстить, но не всякий из нас решится... Да и отказ от мести порой бывает сильнее, чем её свершение. — Брата убил проклятый дух, — поспешила заметить Сэйери. — Вот как... — задумчиво произнёс Ямато. Пушистый хвост ластившегося кота едва не коснулся его щеки. — Значит, это случайность. Мысли Сэйери вернулись к собственному проступку: проклятье старика Годзё вновь напомнило о себе, слова болезненно отозвались в разуме, но столь же быстро растворились. А точно ли смерть брата — дело когтистых лап духа? С детства ей рассказывали одну и ту же легенду, все как один твердили о несчастье, но взрослая Сэйери, при ныне сложившихся обстоятельствах, охотнее поверила бы, будто брат скончался, когда его позвоночник стукнулся о землю при падении с лошади. Весьма нередкие случаи среди отпрысков аристократов. Солнце уже поднялось высоко над горизонтом, согревая кожу палящими лучами. На веранде появился слуга. Он прищурился, раздвинув раму сёдзи, и половицы скрипнули под его поступью. — Госпожа, — обратился Урауме к Сэйери, осторожно держа в руках деревянный поднос с угощениями. На подносе красовались большой кувшин с сакэ, на котором местами облупилась краска, и блюдце с тонко нарезанной рыбой. Почуяв знакомый аромат, кот облизнулся и потянул розовым носом, но грозный взгляд слуги остановил Момо на полпути к лакомству. — Господин Сукуна желает Вас видеть. — Я только провожу гостя. — Разумеется, — Урауме кивнул, слишком уж гордо шагнув мимо палача. Сэйери проводила слугу взглядом, и бровь её взметнулась вверх — с полным подносом алкоголя и еды Урауме направился не в сторону покоев главы дома, а к Восточному павильону. Как и подобает хозяевам дома, Сэйери и её супруг жили в северной части дворца. Однако и восточная часть была не менее живописной: декоративный пруд находился в центре павильона, а солнечные лучи каждое утро наполняли зал светом. В воздухе вновь повисла тишина, и Сэйери, погруженная в собственные мысли, едва не забыла о Ямато. Тот медленно поднялся, выпрямился во весь рост, а кот, словно преданный верным другом, умчался прочь, скрывшись за зелёным кустом подрезанных цветов. Сэйери развернулась к мужчине лицом, когда он протянул жилистую ладонь к поясу, проверяя катану, заключённую в ножны. Во взгляде палача сквозила тягучая тоска. Рёги всю жизнь метался между приказами государя и собственной волей стать выше, оставить память о себе в головах потомков. И вот, казнь сильнейшего шамана не свершилась. Осознание заставило его и Сэйери почти одновременно вздохнуть. — Мне жаль. Надеюсь, Его Величество не будет суров, — тихо произнесла девушка. Ей не хотелось вслух рассуждать о глупости нынешнего императора. — Нет-нет, — поспешил заверить Ямато, но лёгкое разочарование в его глазах не укрылось от собеседницы. — Главное, что битва была славной. А сакэ — крепким. — Да, — согласилась Сэйери после недолгой паузы. — Я провожу Вас. Она было спустилась с веранды, но палач покачал головой и отступил, точно с поля боя. Ямато заверил, что помнит дорогу, и девушка ответила прощальной улыбкой. Супруг её не вызвался бросить гостю и пары слов, но это не было удивительно. Сэйери показалось, будто Сукуна занят чем-то в другой части дома… Но что увлекло его на этот раз? Губы её слегка приоткрылись, когда она проследила за фигурой палача, исчезнувшей среди цветущей зелени. Хотелось что-то добавить, попрощаться иначе или позволить себе говорить чуть менее формально... Сэйери подумалось, что слова и жесты Ямато отточены, словно сталь клинка. Опыт долгой службы в столице и жизни при дворе наложил свой отпечаток: речь Ямато звучала просто и учтиво. Однако накануне, когда они распивали сакэ с хозяином дома, гость вёл себя иначе. Значило ли это, что с Сукуной он мог позволить себе проявить свою истинную природу? Сэйери предпочла не раздумывать. Ей не терпелось узнать, чем занят её супруг в этот жаркий полуденный час. Отряхнув подол безупречно чистой юкаты, она отправилась в короткое странствие по владениям Короля Проклятий. Деревянный лабиринт вёл Сэйери сквозь внутренний павильон — прежде она редко бывала здесь. Хотя восточные покои находились не так близко к её собственным, вид на широкий мост и зелёные холмы открывался захватывающий. Сэйери замерла на полпути, набрав в лёгкие побольше воздуха. Бабочка, словно живое украшение, опустилась ей на затылок, но, едва девушка наклонилась, чтобы разуться перед входом в комнату, пёстрое создание тут же упорхнуло. — Ты задержалась, — грозно сказал Сукуна, возникнув в дверном проёме. Чёрное распахнутое кимоно открывало взору его татуированную грудь, настолько широкую, что Сэйери не удавалось соединить ладони за спиной мужа, когда привязанность порой толкала её в его объятия. — Я пришла, как только смогла, господин… Вы не попрощались с гостем, — подметила она. — Что ж, надеюсь, пёс государя учует дорогу обратно, — усмехнулся он. Сэйери, не успев подняться, оказалась в неловком положении — почти на коленях перед мужем... Она поймала его самодовольный взгляд, решив гордо промолчать. Однако внутри неё, закатив глаза от акта покорности, жила прежняя Сэйери — семнадцатилетняя девчушка, чья строптивость, словно пепел, развеялась за годы брака. — Мы всё обсудили прошлым вечером. Инцидент исчерпан, — заявил Двуликий, наблюдая, как Сэйери медленно выпрямляется из наклона. Шелковая ткань, и без того узкая и сковывающая движения, обтягивала её изящные изгибы. Сукуна провел ладонью по волосам, встретив невинный взгляд жены. Она уже была нагая в его воображении — ворот юкаты игриво приоткрылся, обнажив ложбинку между её грудей. Палящее солнце снаружи нагревало кожу, и капелька пота скатилась вниз, ускользнув от взгляда Сукуны. Он наклонился к Сэйери, и ей на секунду почудилось, будто его губы вот-вот коснутся её собственных. Однако мужчина лишь притянул её трепещущее тело ближе, увлекая за собой внутрь комнаты. В пустой спальне царила безупречная чистота. «Неужели Урауме прибирается в каждом уголке дворца ежедневно?» — задалась вопросом девушка. Она вертела головой, как любопытный совёнок в незнакомом лесу, наслаждаясь свежим цветочным ароматом, который наполнял спальню через открытые настежь сёдзи. Сукуна поймал её подбородок, заставив выдержать его острый взгляд. Знакомый жар возбуждения охватил низ живота, и Сэйери закусила губу, чувствуя, как лицо её розовеет. — Однажды мы можем перебраться сюда из Северных покоев, — произнёс Сукуна, предвосхищая вопрос. В голосе его звучало лёгкое замешательство, что было нетипично для Сильнейшего. — Здесь гораздо теплее зимой. — И это… всё? — шепнула девушка растерянно. — Я должен открыть тебе правду, — также тихо ответил он. — Давно следовало, но я никак не мог подобрать слов. «С чего бы это? Что изменилось?» — тревожные мысли заняли разум. Сэйери почувствовала, как муж мягко подтолкнул её вглубь спальни. Ладонь Сукуны легла ей на ягодицу, и девушка хотела возмутиться, но, уловив в его взгляде нечто тяжелое, передумала. На улице зашумел ветер. Стеклянные колокольчики-фуурин над козырьком запели в такт шагам пары. Двуликий вздохнул, обратив изменённую сторону лица к жене. Четыре алых глаза внимательно следили за её поджимающимися губами, словно она только училась принимать его в нечеловеческой ипостаси. Волосы он убрал назад, почти нервным движением, и те не скрывали его широкую челюсть. — Моя мать не была отягощена умом, — начал Сукуна, наблюдая, как тонкие брови Сэйери поползли вверх. — Не знаю, что послужило тому причиной: её глупость или наивность... Она умирала от голода. И чтобы не последовать за ней, я поглотил своего брата-близнеца. Я отказался от судьбы быть рождённым мёртвым или со второй половиной себя. Сэйери тяжело вдохнула и выдохнула, проследив, как Сукуна, сощурив глаза, точно волк в броске, с интересом вглядывается в её лицо. В душе её зародилась тоска, но понимание быстро заполнило грудь щемящей болью. Судьба уж слишком жестоко обошлась с её супругом — сансара совершила вращение, вытянув из круга жизни для Сильнейшего столь тяжкое бремя. — Я… мне думалось, Вы поменяли тело с помощью ритуалов или проклятья, — произнесла она осторожно, зная, что Сукуна не потерпит жалости. Ответом ей послужила усмешка. — Стал бы я меняться нарочно? — он развёл четыре руки в стороны, демонстрируя налитое силой тело, что Сэйери и без того успевала рассмотреть ежедневно. Та лишь закусила губу, слабо пожав плечами. Собственная реакция её разочаровала… Разве не положено ей было ужаснуться, громко ахнуть или завопить, точно пародируя обескураженную героиню любовных историй? — Зачем Вы так внезапно поделились со мной этой тайной? — спросила она, пребывая в некотором смятении. — Надеялся, что ты поделишься своей, — мужчина широко улыбнулся, бесстыдно разглядывая её изменившуюся фигуру. — Или нашей общей. Сэйери, залившись густым румянцем, мотнула головой. В подсознании сложилась яркая картинка: Восточный павильон отличался от Северного теплом, особой живописностью и близостью к служебным покоям — всё на благо их ещё нерождённого дитя. Здесь у ребёнка будет полно свободного пространства, а слуге не придётся спешить через всю галерею дворца, чтобы оказать помощь новоиспечённой матери. — Это… Это совпадение, господин, я бы обязательно сообщила Вам, — путаясь, проговорила Сэйери, судорожно перебирая в уме возможные варианты. — Я до сих пор ни в чём не уверена. — Не будем спешить, — Сукуна закатил глаза, точно с её губ сорвалась несусветная глупость. Солнце лениво уползло за набежавшие тучи, и его лучи, отчаянно цепляясь за половицы, оставили за собой тени. «Кап-кап-кап» — застучал первый весенний дождь по крыше. Капли звонко ударялись о внешнюю галерею и о сочные зелёные листья растений. Сэйери зажмурилась, и чувства её обострились: ветер проник в комнату, напомнив, что вокруг полно воздуха, даже если в лёгких его не осталось. — Если кто-то нападёт, эту часть дома они осмотрят последней, — Двуликий улыбался, словно только что придумал величайший план, веря, что отныне всё вокруг изменится... Изменится и он сам. — Вся знать живёт в Северных покоях, а мы будем здесь. Хорошо придумано, а? «Он сказал правду, потому что думает...» — мысль смущённой Сэйери разорвало горячее дыхание, опалившее щёку. «...что у нас могут родиться близнецы? Во сне я видела только мальчика,» — закончила она свою догадку, распахнув глаза. Крепкие объятия сковали тело, словно тонна снега, появившаяся из ниоткуда в жаркий апрельский день. Запах прибитой дождем пыли, земли и трав смешался с ароматом алкоголя. — Вы пили? — тихо спросила Сэйери. — Немного, — уклончиво ответил ей муж. Комнату озарила вспышка молнии. Девушка ахнула, ощутив, как сердце замерло в её груди. Она повернулась к распахнутым настежь дверям, когда глухие раскаты грома сотрясли стены дворца. Однако Сукуна вернул себе всё внимание супруги, пылко поцеловав. Она разомкнула губы, принимая ласку, хотя сомнения вновь захлестнули разум. Рука мужчины опустилась на бедро девушки, по-хозяйски сжимая мягкую плоть. Прежде чем Сукуна успел притянуть супругу к себе и запечатлеть влажный поцелуй на её обнажившимся плече, Сэйери ловко схватилась за дверную раму. Сёдзи со скрежетом захлопнулись, оставляя пару наедине. Снаружи бушевал ливень. Раскаты грома заглушил первый стон, сорвавшийся с губ Сэйери. Её супруг опустился на пол и, осторожно придерживая за талию, усадил жену сверху. Он поцеловал её в шею, слегка царапнув нежную кожу зубами. Мозолистые горячие ладони скользнули ей под одежду. Ему не требовалось полностью раздевать её — нет, нет... Сукуна лишь стремился задрать подол юкаты повыше. Жар облепил щёки, а тело затрепетало — то ли от шума стихии за стенами спальни, то ли от сильной, собственнической хватки мужа. Пальцы его нежно скользили по её спине, считая позвонки и рёбра, в то время как девушка избавляла Сукуну от сковывающей одежды. Она закусила губу, когда в глаза ей бросилась его готовность утолить свою страсть. За годы супружества пара привыкла к разным совместным моментам, но столь стремительные занятия любовью были редкостью. Сэйери, прильнув к мужу, обхватила его за плечи и распрямила спину, когда он подал бёдра вверх — одно осторожное движение соединило их тела воедино. Воздух вышибло из лёгких. Хотелось отшвырнуть юкату прочь, но плотно обвязанный вокруг талии пояс не поддавался её усилиям. Удовольствие зрело под кожей, разливаясь внизу живота, постепенно заполняя всё тело и давя на пересохшее горло. Сукуна издал низкий стон, позволяя Сэйери самой двигаться на нём, шепча слова ободрения. Он сжал её грудь сквозь одежду, нежно перекатывая затвердевшие соски между большим и указательным пальцами. — Сэйери… — Сукуна шепнул имя жены, и в полумраке пустой комнаты оно прозвучало особенно громко. Теперь он смотрел на неё совершенно иначе. От одного лишь взгляда, от нескольких порывистых движений оргазм захватил Сэйери, и она громко вскрикнула, откинув голову назад. Следом резкая, сильная волна наслаждения прокатилась под кожей и крепкими мышцами Двуликого. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять — снаружи всё стихло. В спальню проник влажный воздух, и жар, окутавший тела измождённых супругов, стал ощутимее. Сукуна осторожно поцеловал розовую щёку Сэйери, и кожа её покрылась мурашками под его ладонью. Большой палец нежно коснулся её припухших губ, заставляя выпустить нижнюю из зубов. — Может… может, вместе пройдёмся в саду, господин? — тихо предложила Сэйери, словно боясь, что разговор вернётся в прежнее русло. — Ты простудишься, — охрипшим голосом произнёс Сукуна, но её уловка сработала: он слабо улыбнулся, позабыв о том, что хотел сказать. — К тому же, мы ещё не закончили. Не так ли?

***

Поднос опустился на низкий стол, и тяван, тихо звякнув, затрясся на деревянной поверхности. Несколько чайных капель, словно нефритовые бусины, скатились вниз, образуя на полу замысловатый узор. Янтарная жидкость источала приятный аромат, но палач предпочёл оставить напиток нетронутым. — Не сомневайся в моём гостеприимстве, — Кэндзяку улыбнулся, подслушав мысли гостя. — Я такой же слуга государя, как и ты. «Едва ли», — Ямато покачал головой, встретившись взглядом с иностранным послом. Единственный источник света находился за спиной древнего шамана, и кожа его, сливаясь с цветом ханьфу, казалась серой. Кэндзяку перехватил палача по пути в дворцовый зал, словно заранее предвидел его меланхоличное настроение. В висках ломило. Рёги легко догадался, что провал в памяти — это воздействие чужой проклятой техники. — Мне казалось, ты некто влиятельный, — пальцы его обхватили края тявана, и он сделал глоток, поморщившись от горчинки. — Чай из империи Сун, прошу, наслаждайся, — в голосе древнего шамана звучало неприкрытое ехидство. Ему не требовалось читать мысли палача, чтобы понять — напиток ему не по вкусу. — В любом случае, здесь это лишь формальность. Уверен, Сукуна оказал тебе лучший приём. Ямато приподнял бровь, сперва не уловив смысл услышанного. Древний шаман говорил с такой уверенностью, будто видел всё своими глазами. Речь Кэндзяку переполняло самодовольство. Казалось, ещё немного — и сосуд внутри него лопнет, разлетевшись на тысячи осколков. — Ты опять за своё? Хочешь, я подскажу тебе более оригинальный подход ко мне? — спросил палач, стягивая тугую ленту с волос. — Или ты взял меня в заложники? Вижу, у тебя прибавилось последователей. Его взгляд метнулся к Дзэнъину — глава клана стоял в дверном проёме, глядя на них сверху вниз. Рокеро не садился подле палача или иностранца, а терпеливо ждал чего-то, точно ястреб, высматривающий кролика на опушке леса. — Мне известны твои требования, — тихо заметил Кэндзяку. Жар с улицы нагревал стены дворца, и духота в комнате посла смешивалась с благовониями, которые сегодня звучали почти тошнотворно. — Но я не могу дать тебе гарантий… Гарантий, что фамилия Рёги станет чем-то большим. Что и ты сам не разочаруешься в будущем. Воздух вокруг зазвенел, вторя струнам бивы, — снаружи императорские наложницы, с ног до головы разукрашенные в белый ядовитый свинец, упражнялись в музыке. Карминовые губы дев тончали, выпуская крошечные морщинки. — Я не стану давать клятву, пока не буду уверен, что моя семья обретёт статус магического клана, — громко ответил Ямато, и улыбка исчезла с его лица. В подсознании пронеслась любопытная идея: «Может быть, толкнуть стол с чаем? С такого расстояния посуда полетит прямо на ханьца... Небольшая, но справедливая пакость». — Гарантируй мне перерождение в теле моего потомка. Кэндзяку рассмеялся, в очередной раз подслушав мысли палача, и диалог едва не перешел в иное русло. Тогда Дзэнъин шагнул ближе, оказавшись рядом с собеседниками слишком резко. Голос его звучал угрожающе, точно рычала одна из его гончих. Терпение внутри главы клана оставалось всё меньше с каждой секундой. — Ты говорил, что он способен убить его, — произнёс Рокеро, небрежно махнув в сторону Ямато. — Всё это бессмысленно... Это — шут, а не палач. Ямато смерил Дзэнъина недовольным взглядом, облокотившись на стол с явным скучающим видом, словно пушистый сытый кот в жаркий день. Рокеро едва заметно напрягся, но остался неподвижен, ощутив, как пристально Рёги изучает его лицо, считая глубокие шрамы. — Я больше в том не уверен, — холодно ответил Кэндзяку. — Годзё Митсуо придётся убрать с пути иначе. Широкая раздвижная дверь, ведущая на улицу, слегка приоткрылась, и мягкий свет, коснувшись пола, наполнил комнату. Позабыв о поручении, служанка вновь скрылась за сёдзи, едва появившись в поле зрения троих мужчин. — Вы действительно хотели, чтобы я казнил главу семьи Годзё? — ухмыльнулся палач, подперев щёку ладонью. — Того самого, с шестью глазами? Вы оба глупее, чем его величество. — Это был первоначальный план, — заявил Рокеро, словно оправдываясь перед ним. — Однако, если тебе не удалось одолеть Сукуну, то нет гарантии, что у тебя получится победить Годзё. Тяжелый вздох покинул грудь палача, а в разуме его закружилась вереница вопросов. Ямато не до конца понимал планы Кэндзяку и не осознавал масштабы замысла древнего шамана. На мгновение ему подумалось, будто возвращение в столицу было ошибкой. Его взгляд встретился с взглядом иностранного посла, и в фиолетовом полумраке мелькнуло нечто тёмное. Однако Ямато не удавалось разгадать эту тайну — быть может, ему не хватало знаний или опыта? Палач предпочёл отбросить лишние домыслы. — И всё же, я не могу потерять такого сильного заклинателя в будущем, — обратился Кэндзяку скорее к Дзэнъину, мягко подталкивая его к заключению связывающей клятвы с Ямато. — Как ты и просил, твоя фамилия будет навечно вписана в историю. Клан палачей, или семья, если так угодно, обретёт реальную власть. Липкие сомнения закрались в душу Ямато, но вспомнившийся разговор с супругой Двуликого расставил всё по своим местам: осталось лишь протянуть ладонь навстречу мечте, и та станет реальностью. Клан Рёги, если и не сравнится с Великой тройкой, то не уступит по влиянию остальным. Придёт время, и семьи Фудзивара и Абэ сотрутся со страниц истории, подобно карандашным наброскам, а Рёги... Рёги будут жить, продолжая дело своего отца-основателя. — В качестве оплаты прошу твою катану, — вздохнул Дзэнъин, уступив с небольшим условием. — Я сделаю из неё проклятое орудие.

***

Эфирный ветер ласково обдувал две юные фигуры, слабо надавливая им между лопаток, подталкивая вперёд вдоль берега. У ног шумела прозрачная вода, наполненная слезами растаявшего снега. Весеннее солнце согревало голову, и лишь лёгкие однослойные кимоно дарили возможность насладиться прохладой. Голоса сопровождающих служанок слились в единый гул где-то далеко позади — их общество не доставляло дочерям аристократа удовольствия. Впереди шла младшая: босые ступни шлепали по воде, и шаг её становился всё быстрее. Она проговорила что-то, обращая взор к бескрайним просторам, раскинувшимся за речкой, за зелёными холмами. Семья Асано редко покидала столицу, и дочери главы, как дикие котята, находили в прогулках особую радость. Однако старшая не расслышала и звука — очередной порыв ветра ударил ей в лицо, принеся с собой густой аромат трав. «Сейчас упадёт», — подумала Аямэ, успев схватить сестру за тонкую руку. Слабые волны обтекали широкие плоские валуны, лежавшие на прозрачном дне. В разум закралась тревожная мысль: сестра, того и гляди, расшибётся о каменные стопки вокруг. Ей вспомнился строгий взгляд отца, и с губ её сорвался лёгкий неодобрительный вздох. — Осторожнее, — твердо произнесла Аямэ, не отпуская руку сестры. — Мне никак не удаётся удержать равновесие, — вдруг поделилась Сэйери, уперев взгляд вниз и пытаясь разглядеть сквозь водоросли рыб, не подозревая, что здесь они вовсе не водятся. — Понимаешь, даже во сне я воображаю, будто танцую, а уроки дома… они скучные. — Не скучнее, чем стихосложение, — справедливо заметила старшая. — Я только этим и занимаюсь. Отец хочет, чтобы я научилась правильно отвечать на письма господ. — Позволь мне ответить за тебя в следующий раз, — хихикнула Сэйери, задумчиво водя пальцем по воздуху: — Урок танцев. Барышня подвернула ножку. Сенсей — недотёпа! Подол голубого кимоно Сэйери промок, и вышитый на нём золотыми нитями журавль теперь стоял в речном иле. Аямэ понимала: запах сырости, точно острозубый хищный зверь, вгрызётся в дорогую ткань, и прачка, причитая, будет трудиться над стиркой весь вечер. Однажды Аямэ слышала, как старый господин Годзё шептал их отцу: «У твоей младшей дочери дикий нрав — то в ней бурлит ханьская кровь. Ох, натерпишься ты с ней! И моему клану того же желаешь, сватая Сэйери с Митсуо? Лучше отдай Аямэ за моего сына, а младшая пусть идёт за вдовца-Камо», — предлагал хромой старик. Однако мысли Рэна были заняты лишь тем, что было известно ему одному: в светло-голубых глазах читалась тоска. Быть может, их отец желал возразить, но что он мог в споре с собственным дядей? В костлявых пальцах старика Годзё больше власти, чем когда-либо было у Рэна. Кто знает, какова была бы судьба рода Асано, не будь две семьи так тесно связаны, точно корни вековых деревьев. — Погодите! — кричали служанки. — Госпожа Аямэ, госпожа Сэйери, извольте же подождать! — женщины спешили за ними, перебирая ножками, обутыми в гэта. Однако дочери феодала намеренно ускорили шаг и побежали прочь, мимо низких каменных башенок. Брови Аямэ поползли вверх, когда Сэйери заливисто рассмеялась — на румяном лице её не мелькнуло и тени испуга. Казалось, она была счастлива всему: и пению речных волн, и визгу напуганной прислуги, и волнению заботливой сестрицы. Хотела бы и старшая навсегда сохранить это счастье в груди, спрятать свободу за хрупкими рёбрами. — От чего ты так улыбаешься? — спросила она, когда Сэйери потянула её за собой, размахивая сандалиями в свободной руке. Босые ступни её звонко шлепали по воде, и брызги попали на розовое кимоно Аямэ. Та громко ахнула и приподняла подол, пытаясь уберечь крупные хризантемы от грязи. — А как же иначе? — громко ответила младшая, чтобы сестра обязательно её услышала. Из-за камня выпрыгнула лягушка, гладкая холодная кожа речного создания блеснула на солнце, и девочка восторженно указала на неё пальцем. — Смотри, скорее смотри! Впереди сестер ждала Каэде — старшая из детей их отца. Она смерила взглядом беглянок, и те, запыхавшись, остановились. Каэде выдержала паузу: сквозь её розовые губы мелькнула чернота ровных зубов. — Хоть на минуту могли бы угомониться, — сказала она строгим, но справедливым голосом. — Служек, как лошадей, загнали. Над речной гладью повисла тишина. Аямэ слышала только собственное дыхание и тихие всплески волн. Лицо её некрасиво покраснело от бега, ведь раньше ей никогда не доводилось так быстро и много двигаться в отчем доме. — Им тоже полезно двигаться, — пожала плечами Сэйери. — Давай и ты побегай вокруг, пока не упадёшь! Что-то шевельнулось внутри Аямэ: супружество неумолимо стучалось в двери её души, а сестра, хоть и останется незамужней ещё на пару лет, вряд ли растеряет себя прежнюю. «Вот бы ты стала такой же, как я», — подумала она, закусив губу. — Постройте-ка лучше башню, — предложила Каэде, указывая на маленькие сооружения, надеясь, будто ритуал поможет девочкам усмирить веселье. Каменные башни возвышались вокруг, некоторые были размыты волнами, а может, то было дело рук злых духов. Сэйери первая присела на корточки и взяла скользкий камешек, пока Аямэ стояла, глядя в пустоту. Взрослеть — значит отказываться от свободы, не так ли? «И она однажды откажется», — решила Аямэ, опустившись рядом с сестрой, которая одарила её нежной улыбкой. Разве… Разве Сэйери отказалась от чего-то? Рэн не решился менять местами суженных сестер, когда всем в доме стало известно о случайном столкновении младшей с Королём Проклятий. Годами Аямэ пытаясь справиться с пожирающей чрево завистью. Брак не был для девушки пыткой, но и счастья он ей не принёс. Едва она узнала о вмешательстве Сукуны, сердце её наполнилось облегчением. На лице Аямэ цвела широкая улыбка. «Теперь Сэйери меня поймёт… она откажется от свободы. Усмирит свою строптивость», — размышляла она. Годы шли, сезоны сменяли друг друга, а в браке младшей из дочерей господина Асано, казалось, не было всех тех ужасов, что воображала себе Аямэ. Если бы только судьба преподнесла ей возможность отнять у Сэйери счастье, точно куклу в детстве… О, Аямэ непременно бы ею воспользовалась.