Руслан и Людмила: тайна Черномора

Черномор тяжело спрыгнул с коня, отпустив взмыленного Рыкушу пощипать траву, и почти в беспамятстве рухнул на землю. Жалобно звякнули бляшки и наконечники на серебряном с позолотою и чернью поясе, что был надет поверх легкой кольчужной рубахи. Пояс тот жаловал воеводе сам князь новгородский. Захотелось снять все с изнемогшего усталостью тела, вздохнуть полной грудью, но – нельзя. Лишь шлем с бармицей* сбросил с головы воевода. Меч и заплечный мешок с немудреной походной снедью положил подле себя и закрыл глаза. С земли в нос воину ударил горьковатый запах пожухлой травы. Совсем скоро воеводу начал одолевать сон, наваливаясь, словно тяжелая медвежья шкура, покрывающая в зиму ложе. Пытаясь с ним совладать, он то и дело возвращался мыслью к княжеской свадьбе. Тяжкие думы обуревали Черномора. Жив ли витязь Руслан? Жива ли Людмила свет Владимировна? Перед очами так и стоял горемычный княжич, ни муж, ни жених. Вспомянулось, как, тряся его за богатырские плечи, выпытывал, что стряслось; как обыскали весь дворец и каждый дом в городе в поисках княжны; как князь Владимир, прознав про похищение дочери, в гневе молвил, что отныне Людмила достанется тому из витязей, кто разыщет и спасет ее. Прельстились его обещанием и Фарлаф, и Рогдай, прежде несчастливые соперники Руслана. Вот и Ратмир, сластолюбивый хазарский хан, не отказался от княжны, хоть на свадебном пиру и обнимал другую девицу. Только разве ж Руслан позволит отдать им Людмилу?! Без неё и жизнь ему не мила! Так и разъехались конные витязи каждый в свою сторонку в поисках княжны, вверившись судьбе, с надеждой на удачу. Кто прямо, кто налево, а кто направо. А Черномор, испросив дозволение у князя Владимира, отправился вслед за ними, но своею дорогою. Той, что петляет между всеми. Хоть и не просил его о помощи Руслан, не мог воевода равнодушно смотреть, как печалится родня, новгородский князь с сыновьями. Да и сам он княжича за брата почитал. А как брата в беде оставишь? И скакал теперь Черномор на верном коне своем через леса, равнины, цветущие луга, стороной обходил лишь полноводные реки и глубокие озера, вброд перебирался через маленькие речушки. Помнил о наказе княгини Яснорады: «Погибель тебе от воды будет, погибель!» Кого ни встречал по дороге, у всех вопрошал, не видали ли где княжича Руслана, не слыхали ли чего про княжну Людмилу. И как-то раз услышал в ответ, что витязь тот прекрасный ликом проезжал мимо и далее подался на север. Запетляла вновь дорога под конем Черномора… А он знай себе погоняет! Пока усталость не свалила и коня, и воина. Насилу дотянул до родника, чтобы испить водицы и отлежаться в траве. Веки смежились, и воеводу вконец сморил сон. Снилось ему, что лежит он на тисовой кровати**, накрытый черным покрывалом, не в хоромах княжьих, не в палатах каменных, не в избе, соломой крытой, а на дне моря-океана в толще воды. Хотел было Черномор встать, да не смог пошевелить ни рукой, ни ногой. И крикнуть не вышло, будто онемел враз. И вдруг, откуда ни возьмись перед ним уже не море, а хоромы знатные, в ней черноволосая красавица баюкает в колыбели дитя, и малютка тот с его, воеводиным лицом. У него аж сердце зашлось: «Матушка…матушка моя!» Глядь, а в колыбели уже не дитя лежит, а страшный карла с бородой. Как тогда, в речной воде....А молодая красавица обернулась сморщенной старухой. Той самой, которой он, Черномор, не позволил упасть на ступенях княжеского дворца. И тотчас за спиною старухи и карлы возник замок посреди снежных равнин и ледяных гор, с серебряными дверями и высокими окнами. И речет старуха гортанным голосом: «Черный морок! Черный морок!» И ну насмехаться над воеводой! Вместе с карлой… Глазами так и зыркают на него, и взгляд исподлобья, острый, недобрый. А потом оба, как птицы, взмыли в небо и были таковы. Только след копоти промеж облаков остался. Очнулся Черномор от лошадиного ржания и долго не мог прийти в себя. То ли сон, то ли явь. То ли вещий сон...