Моё грозовое небо

      Держать чью-то историю в руках для Лань Чжаня было обыденностью — даже самые исчерпывающие досье на сотни листов обычно не имели веса. А вот скупая дюжина распечаток о жизни Вэй Ина за последние десять лет напоминала ящик осмия. Лаконично и тяжело — персонально для него.              — Что ты решил? — больше для приличия, нежели из-за реального интереса спросил Лань Хуань, расположившись в кресле напротив.              Дотошная проверка всевозможными службами наконец подошла к концу, и теперь, собрав все воедино, Лань Ванцзи отрешенно смотрел на листы перед собой, в которых стандартным кеглем уложилась половина жизни Вэй Усяня. Все его слова подтвердились, насколько это вообще было возможно в условиях минувшей войны.              Длинные пальцы альфы бережно приподняли первый лист, на котором сухими, рублеными фразами рассказывалось о разрушении одной маленькой жизни. Секретности в усыновлении омеги не было, факт репрессии тоже не скрывался, ровно как и статус пропавшего без вести. На самом деле в те времена подобное случалось с завидной частотой, когда семьи рушились, а выжившие бесследно исчезали.              Незадолго до начала войны в Вэнь резко сменилась власть — уже тогда почувствовалось серьезное политическое напряжение. Новый лидер с подозрительной решимостью изменил приоритеты своей страны, заявив об идейном превосходстве его народа и заинтересованности в ресурсах чужих земель. Сумбурное вторжение на территорию Гусу Лань поражало своей нескоординированностью и вызывало тревогу, что реальная опасность еще только впереди. Как же они все были правы.       — Я решил, что он не врет, но местами недоговаривает, — откликнулся Лань Чжань, выныривая из размышлений, — и эта мысль меня не покидает.              На губах Лань Сичэня появилась мягкая улыбка, намекающая на неудовлетворительный ответ. И Лань Ванцзи понимал, что брат ждал от него вердикта, а не очередной порции сомнений.              Впервые за все годы службы Лань Чжань не чувствовал себя достаточно справедливым. Перечитывая заключения проверок, он в первую очередь радовался, что все сходится, и лишь после нехотя искал несоответствия. Так быть не должно.              Информация со второго приподнятого листа плавно перетекала в третий, потом — в четвертый, и так до десяти. Прямые и косвенные факты переплетались между собой, несмело подтверждая, что после гибели семьи Вэй Ин оставался на территории Вэнь вплоть до собственного совершеннолетия. Подпольные общежития, притоны, бункеры — он оставлял едва различимые следы на самых низах, продолжая торговать тем, что мог найти в новых для себя условиях. Местами сведения о нем обрывались, терялась логика действий, но вектор движения сохранялся. Он делал все, что было в его силах. Не всегда правильно и эффективно, но неизменно упрямо.              — Что тебя гложет, брат?              — Предвзятость.              Лань Чжань опустил глаза, откладывая один лист и беря другой. Несмотря на то, что ему доводилось работать с последствиями войны каждый день, об исходном бедствии вспоминать было все еще сложно.              Пока Вэй Ин выживал в Вэнь, в Гусу Лань творился настоящий ад: вторжение действительно оказалось отвлекающим маневром, а основной удар нанесло биологическое оружие, жертвами которого стали омеги. Все инфицированные в результате утратили свою репродуктивную функцию и теперь были бесплодны. Если верить статистике, то за год войны Гусу Лань потеряли не больше сотни людей — крохи, если учитывать военную мощь Вэнь. Но вместе с тем они утратили возможность нескольким поколениям иметь детей. Отложенная на десятилетия катастрофа.              Предполагалось, что именно из-за биологического оружия Вэй Усянь прожил еще два года в Вэнь, прежде чем пересек границу и растворился на вражеской территории. Это казалось предельно логичным: зачем тому, кто заведомо в зоне риска, соваться туда, где бушует эпидемия, созданная для таких, как он? И все же было в этом нечто эфемерно-тревожное, что-то, что вызывало у Лань Ванцзи ощущение недосказанности, которое в глубине души хотелось проигнорировать.              — Ты предвзят, твоя правда, — благосклонно кивнул Лань Хуань и лукаво добавил: — Я вижу, как ты на него смотришь, и чувствую, как запах Вэй Ина уже начал меняться под твоим воздействием. Но мой вопрос в другом. Что гложет моего брата, честнейшего из всех, кого я знаю?              — Он продавал информацию от приемных родителей за гроши, значит, это не было личным доходом и возможностью накопить. После их смерти Вэй Ин потерял все: близких, дом, доступ к счетам… Однако сумел прожить в Вэнь еще два года после завершения войны. Как он покупал то, что впоследствии перепродавал? Откуда у него были деньги не только на базовые потребности, если он не взял с собой ничего, кроме ноутбука, на котором в дальнейшем и «работал»?              — Получал нелегально, — безразлично прокомментировал старший брат. — Грабеж, вымогательство, проституция, попрошайничество, торговля веществами, любое подпольное производство… Для того, кто числится пропавшим и не хочет, чтобы этот статус поменялся, всякий заработок будет нелегальным. Ты боишься, что Вэй Усянь повторит нечто подобное здесь? Или боишься узнать, что он делал?              — Боюсь, что он осознанно причинял вред не только себе, но и другим. Пошел по темному пути, который развращает, меняет саму суть личности.              — Вот оно что, — Лань Хуань понимающе прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. — Я знаю наверняка, что действия Вэй Ина привлекли излишнее внимание к приютившей его семье. Выходит, своей неосторожностью он уже убивал. И, возможно, крал, чтобы выжить и в конечном итоге помочь Гусу Лань. Для Вэнь он мертвец по целому ряду причин, а для нас — один из немногих, кто предпочел этот самый темный путь ради общего блага. Для нас не имеет значения, как он добывал деньги в тот период. А вот для вас — вполне, но это уже разговор не для протокола.              Братья столкнулись взглядами. Только серо-аметистовые глаза Лань Сичэня могли быть одновременно ласковыми и требовательными, как и он сам. Лань Ванцзи, привыкший к подобному с детства, всегда ощущал его незримую ладонь на плече, которая никогда не направляла, но в трудную минуту была опорой, не позволяющей ни шагнуть в сторону, ни обернуться назад. Несмотря на его тактичную помощь с ведением «допросов», Лань Хуань сохранял приоритетность интересов страны над всем личным. Вот и теперь старший брат, а по совместительству и глава ЦПРО, ждал именно его решения судьбы его омеги с единственно верной для Гусу Лань точки зрения.              Завершив этот незримый бой, глаза Лань Чжаня скользнули по последним листам, информации на которых было меньше всего. В них говорилось, что семь лет назад Вэй Усянь все же пересекал границу, после чего стал заметно прогрессировать в своем ремесле и научился подчищать следы. Два года спустя, когда произошел первый случай продажи здоровых омег Гусу Лань, он привлек внимание к себе демпингом цен на информацию о них. После такого «дебюта» Вэй Ин побывал во всех хоть сколько-то крупных городах, но нигде не задерживался дольше, чем на несколько месяцев. Были свидетельства, что его пытались выследить обе стороны, но поймать не удавалось. Особо рьяно Вэй Усяня выслеживал сводный брат, вернувший себе к тому моменту все, что осталось от семьи. По имеющимся данным именно он был наиболее известным инициатором как слежки, так и обвинений, осевших длинным списком прегрешений в личном деле Вэй Ина. В заключении говорилось, что преследование людей брата и загнало омегу в тот злополучный контейнер.              Лань Чжань аккуратно скрепил листы скобой и убрал их в именную папку, искренне надеясь, что возвращаться к этим документам больше не потребуется.              — Вэй Ин будет работать на нас, — резюмировал он.              На самом деле решение о дальнейшей судьбе Вэй Усяня было принято альфой еще в первый день появления омеги в ЦПРО, но, чтобы иметь право озвучить его, пришлось потратить немало времени. Лань Ванцзи, ровно как и его брат, прекрасно понимал, что, при всей неоднозначности поступков, Вэй Ин — ценная единица, которой нужно пользоваться до тех пор, пока существует торговля омегами.              — Хорошо. Но, если тебе любопытно мое мнение, — старший альфа медленно поднялся из кресла, — я считаю, что «Вэй Ин» сперва должен умереть. И будет очень кстати, если это произойдет в ближайшее время, потому что пропало еще трое подростков-омег. Рынок агонизирует, брат, дальше в расход пойдут дети.                     

***

             Путь от кабинета до изолированной палаты уже стал трепетной привычкой. Если свободного времени было больше получаса — Лань Ванцзи отправлялся именно туда, нередко предпочитая короткую встречу с Вэй Усянем еде или возможности побыть в тишине. Одно лишь присутствие омеги восполняло больше сил, чем несколько часов сна, даже если фоном звучал его нескончаемый бубнеж из шуток и каверзных вопросов. Но сегодня был особенный день, перетекающий в вечер. День, когда Лань Ванцзи намеревался забрать Вэй Ина. Одна только мысль о том, что его омега скоро будет в месте, которое он сам с некоторыми оговорками все же считал своим домом, вызывала клокочущее тепло в груди. Минуя поворот за поворотом, Лань Чжань то и дело пересекался с подчиненными, которые уже потихоньку начинали разбредаться по домам. Они склоняли головы в знак приветствия или прощания и, кажется, замечали, что альфа на редкость в хорошем расположении духа.              Еще только приблизившись к палате, Лань Ванцзи почувствовал, что что-то изменилось. Он почти привык, а может, просто ожидал, что Вэй Ин всегда улавливал его приближение и потому частенько караулил прямо у двери, чтобы повиснуть на шее или проверить, нет ли в руках альфы чего-то вкусного. В этот же раз он застал омегу сидящим на подоконнике, полностью погруженного в собственные мысли и созерцание намечающейся за окном грозы.              — Хэй, ты пришел! — очнувшись с буквально секундным опозданием, Вэй Усянь спрыгнул с подоконника и легкой поступью подошел-подбежал к Лань Чжаню. — Что, уже соскучился?              — Мгм.              Стоило альфе приветственно развести руки, как к торсу прижалось небольшое на его фоне тело омеги. Парень беззаботно уткнулся носом в грудь и сцепил руки за широкой спиной.              — Ну, что там новенького в мире больших и серьезных шишек? — голос Вэй Усяня едва не завибрировал от удовольствия, когда его, как ребенка, погладили по голове.              — Я забираю тебя отсюда.              — Куда это? — насторожился парень и почему-то обернулся к окну. — Слушай, а меня и тут неплохо кормят, да и книжки не самые скучные. Может, вы забудете про меня на месяцок-другой, м?              — Глупый, — большая ладонь Лань Чжаня остановила поток болтовни ласковым поглаживанием по щеке, — я забираю тебя отсюда в свой дом.              Видеть его неподдельное изумление с примесью страха было больнее, чем вытаскивать зубами осколки стекла из раны. Что же сделали годы жизни с омегой, чтобы тот опасался покинуть больничную палату.              — Вау, — запоздало отозвался Вэй Усянь, — прямо с тобой жить? По-взрослому?              — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи и опрометчиво попытался поправить взлохмаченную челку омеги. Стало только хуже.              — А «Улыбку Императора» там пить можно? — после этих слов альфа заметил подозрительно хитрый прищур парня, но, пребывая в приподнятом настроении, продолжил покорно соглашаться.              — Мгм.              — Даже-е-е… — Вэй Ин на секунду задумался, припоминая, в чем еще они не сходились в юношестве. — Класть специи в еду? Шуметь? Не спать по ночам?              — Все, что захочешь, — наклонившись, Лань Ванцзи целомудренно поцеловал парня в нахмуренный лоб и скользнул губами к уху. — С последним помогу сам.              Недвусмысленный намек прошелся крупной дрожью по плечам омеги, буквально толкнув его обратно в уютные объятия. Резко захотелось дотянуться до губ, которые почти никогда не улыбались, искусать их, вылизать, сорвать с них рык и сотню развязных поцелуев. Близость к альфе пьянила, и Вэй Ин уже приоткрыл рот, чтобы в шутливой манере разрешить забрать бесценного себя из палаты, как за окном раздался раскат грома.              — Боишься? — с толикой изумления поинтересовался Лань Чжань, заметив, как резко поменялось настроение Вэй Ина.              — Не-не-не, дело не в этом, — он притих на мгновение, обдумывая слова. — Гэгэ, у тебя есть доступ на крышу?              — Есть.              — Давай сходим туда. Прямо сейчас, — пальцы Вэй Усяня требовательно потянули за ткань одежды альфы, — а потом забирай меня в свою берлогу и делай, что захочешь.              Лань Ванцзи удивленно моргнул, пропустив мимо ушей очередной двусмысленный намек. Вопреки игривому настроению, просьба Вэй Ина звучала предельно серьезно, так, словно ему было жизненно важно попасть на крышу именно сейчас, когда гроза еще только-только начиналась.              — Пожалуйста, — попросил он уже спокойнее и тише, — мне нужно попрощаться с одной очень важной штукой. Я все объясню, правда. Ты мне хоть немного ведь веришь, гэгэ?              «Хоть немного». Наверное, именно столько доверия могло быть между торговцем из Даркнета и тем, кто находился на госслужбе. Привкус этой мысли горчил своей правильностью и отдавал терпкой сладостью от недосказанных деталей. На языке альфы уже растекались слова-опровержения, что своей омеге он готов верить больше, чем следует, однако вместо этого с губ сорвался вопрос, терзавший его последнее время:              — Хорошо. Но сперва ответь на один вопрос, — Лань Ванцзи тут же поймал на себе настороженный взгляд парня. — Откуда у тебя были деньги, чтобы начать торговать после побега из дома? Ты ведь не зарабатывал на этом прежде.              — А, ты об этом… — Вэй Ин потер шею не то от облегчения, не то от тревоги. — Продал кое-что свое, очень ценное. Выбора тогда особо не было, знаешь ли, нужно как-то раскачиваться и жить в этих диких условиях.              По отведенному в сторону взгляду стало понятно, что парень не хотел вдаваться в подробности и вообще лишний раз вспоминать не самый простой период своей жизни. Услышанное отчасти успокоило Лань Ванцзи, но вместе с тем и породило мысль, что это самое «ценное» нужно постараться вернуть, когда Вэй Ин будет готов рассказать, что именно он продал.              — Я тебе верю, — пальцы альфы невесомо скользнули по щеке омеги, который тут же встрепенулся от неожиданного проявления ласки. — Теперь идем.              

***

             Их совместный выход из палаты не остался незамеченным. Тех, кого пускали к Вэй Усяню на протяжении последних нескольких дней, было всего двое, так что для большинства припозднившихся сотрудников омега — абсолютно новое лицо, про которое никто ничего не знал. И вот он появился в компании Лань Чжаня: казалось бы, просто послушно следовал за ним, но проходящие мимо служащие ЦПРО замечали, с каким обожанием тот смотрел на альфу.              К порожденной чистейшим ехидством грусти Вэй Усяня ходить по коридорам и собирать заинтересованные взгляды почти не пришлось — они быстро скрылись за неприметной дверью, ведущей в полутьму сотен ступенек. Петляя вслед за Лань Ванцзи по узким лестничным пролетам, Вэй Ин по привычке отмечал про себя детали, что видел. Не талант, но вынужденная мера запоминать все до мелочей неоднократно спасала его шкуру, когда приходилось спешно покидать свое убежище и пользоваться даже самыми маленькими преимуществами, будь то сломанная ступень или торчащая из стены арматура. По меркам омег он превосходно дрался, но куда лучше ему давалось пользоваться окружением и ускользать, не вступая в бой.              Проснувшаяся совесть словно одернула Вэй Усяня за рукав, напоминая, что пора отказываться от подобных привычек. Что ему больше не нужно убегать и бояться за свою жизнь, ведь теперь рядом был тот, кто о нем позаботится.              — Проходи, — следом раздался писк электронного замка и скрежет металлической двери, которой явно пользовались раз в сто лет.              В ту же секунду Вэй Ина поглотил грохот с неба — раскатистый, громкий, объятый всполохами молний и дробью от капель дождя по стеклу. Искусственного освещения в закутке не оказалось, а и без того погасшее вечернее небо было почти черным из-за грозовых туч.              — Во-о-о-у, вот это шарашит. Круто, правда? — с восторгом констатировал он. — Дай-ка я пройду.              Под крохотным, застекленным со всех сторон козырьком почти не было места: буквально пара квадратных метров, на которых теснились две двери и высокий ящик с откидной крышкой для инвентаря. Кое-как придвинувшись к выходу на крышу, Вэй Усянь решительно дернул за ручку. Дверь поддалась, впуская в помещение гром и косые капли ливня.              — Ну здравствуй, подруга. Давно не виделись, — гроза охотно подхватила слова омеги новой порцией грома и, словно в знак приветствия, зажгла небо пурпурными разрядами.              Хоть Вэй Ин и не собирался соваться наружу, его позабавило, как в проходе тут же возникла рука Лань Чжаня, преграждая путь. В этом бездумном жесте было столько заботы и собственнического контроля, что парень тихонько сцедил смешок в кулак. Даже самые серьезные альфы временами становились трогательными паникерами.              — Знаешь, я бы попросил тебя не смеяться над тем, что хочу рассказать, но мне повезло, ты и так смеяться не умеешь, — фальшивая усмешка Вэй Ина выдавала его волнение. — Так что давай сперва насладимся этим великолепием, а после я утомлю тебя своей болтовней, окей?              Дождавшись фирменного «мгм», Вэй Усянь в один прыжок залез на ящик, правда сесть при этом пришлось боком к альфе. Но это было и к лучшему: чтобы язык развязался, ему требовалось чуть-чуть абстрагироваться и в последний раз поймать ощущение, что он один.              Лань Ванцзи терпеливо ждал, борясь с желанием взять притихшего Вэй Ина на руки и унести подальше отсюда. От этого порыва его останавливало лишь чудаковатое поведение омеги: тот жадно втягивал носом грозовой воздух, дирижировал обеими руками в такт раскатам грома и, не раскрывая глаз, словно погружался в транс, сотканный из неведомых ему воспоминаний. Вэй Усянь настолько провалился в это загадочное состояние, что совершенно не обращал внимания на то, как собственные ступни мокли от косых капель, летящих из распахнутой двери.              — Потрясающе, — внезапно прошептал омега через несколько минут безмолвного «созерцания». — Тебе нравятся грозы, гэгэ?              — Нет, — отозвался тот, — они опасны и неуправляемы.              — Прямо как ты, — подмигнул Вэй Ин.              Перед тем, как начать обещанный рассказ, омега позволил себе еще немного понаблюдать за бушующей погодой. Было видно, что ни гром, ни вспышки молний его не пугали, скорее наоборот — Вэй Усянь смотрел вверх с нескрываемым обожанием и едва уловимой печалью. Что-то неразрывно связывало его с такой погодой, раз он счел нужным сентиментально попрощаться с чем-то именно под нее.              — Я как-то один раз проснулся, — начал Вэй Ин, все так же неотрывно смотря в небо, — и не сразу понял, почему я, вроде вернувшись в реальность из сна, все еще нахожусь в каком-то кошмаре. Вокруг меня облупленные стены, звук капающего с труб конденсата и мерзкий запах сырости. Это потом я уже вспомнил, что моя реальность не отличается от кошмара, а в моменте было жесть как страшно. Я один, родители мертвы, брата нет, тебя тоже. Реветь бесполезно, никто ведь не пожалеет.              Вэй Усянь говорил об этом совершенно обыденно, ловя ладонями долетающие до него капли дождя. В его голосе не слышалось ни сожаления, ни горечи, ни страха, словно когда-то он сумел со всем этим справиться и не сломаться, позволив себе жить дальше вопреки всему.              — На каком-то диком автопилоте, позабыв про все меры предосторожности, я вышел на улицу. А там так гремело, что уши закладывало. Молнии были через все небо, и запах от них… — Вэй Ин блаженно прикрыл глаза и шумно втянул носом воздух. — Вот как сейчас, а может, даже сильнее. Мне стало так хорошо и спокойно, что я вообще не замечал, что мокну под ливнем у здания без громоотвода. Понимаешь? В момент, когда мне было нереально хреново, меня успокоил запах озона. Твой запах, гэгэ.              Повисло минутное молчание, в котором продолжало говорить лишь небо. Один раскат сменялся другим, вспышки молний мелькали без перерыва, а дождь лил так, что в дверном проеме скопилась ощутимая лужа. Погода бушевала, и, наверное, нечто похожее творилось внутри Вэй Ина, смотрящего на альфу влюбленными глазами.              — Это стало не то что привычкой, а, типа, ритуалом, традицией. Чем-то очень ценным и глубоко личным, что помогало мне все эти годы держаться на плаву. Я высовывался из своих укрытий каждую грозу и представлял, что ты рядом. В общем… У меня не было тебя, но был твой запах. Ты — мое грозовое небо, А-Чжань, — усилием воли омега оторвался от полюбившегося ящика и спрыгнул к Лань Ванцзи. — Все, теперь разрешаю посмеяться. Но только чуть-чуть, лады?              — Лады, — повторил за ним альфа, едва не сломав язык о столь кривое для себя слово.              В этом был весь Вэй Усянь, которого он знал и помнил. Тот мог бояться многих вещей, но врожденное упрямство и непоколебимый оптимизм всегда перевешивали и заставляли его двигаться дальше, плевав на обстоятельства. Лань Ванцзи неотрывно смотрел на омегу и видел, как со вспышками молний исчезала некогда важная часть его жизни. Та, которой с самого начала должен был быть он сам.              — Слушай внимательно, — коротко сказал Лань Чжань, привлекая к себе мокрого и взъерошенного Вэй Ина.              Парень охотно юркнул к нему и послушно прижался ухом к каменной груди, напрягая слух изо всех сил. Мучительно долгая минута не принесла понимания происходящего, но, стоило омеге на секунду отвлечься от поиска правильного звука сквозь незатухающие раскаты грома, как он уловил его на подсознательном уровне. Сердце Лань Чжаня оглушительно стучало, напоминая тот грохот грозы с улицы, а встревоженная близостью железа уже вовсю распускала запах озона. Невольно вспомнилось и то, что в моменты даже мнимой для него, Вэй Ина, опасности, желтые глаза альфы сверкали подобно молниям. Вот оно, его настоящее грозовое небо. Все такое же гулкое, с непередаваемым запахом неукротимой мощи и карающим золотом, но теплое и умиротворяющее только для него одного.              — Обязательно расскажи эту историю детям. Они должны будут знать, что настоящая сила измеряется волей и поступками, — рука альфы на ощупь нашла ручку от стеклянной двери за спиной застывшего омеги и рывком закрыла ее, отрезая путь части шума и каплям дождя.              — У вас тут есть дети? — Вэй Ин в последний раз обернулся к грозе, улыбнулся ей на прощание, а после уставился непонимающим взглядом на Лань Ванцзи. — Не знал этого.              — В ЦПРО нет детей.              — Тогда каким детям мне изливать душу? На утренник, что ли, сходить, как приглашенному специалисту? — омега задумчиво склонил голову к левому плечу и добавил: — Вообще можно, мелочь любила меня раньше.              — Нашим, — без обиняков пояснил альфа. — Когда придет время.              — О… Вау… — подвис на мгновение Вэй Ин.              От услышанного Вэй Усяня кинуло в подозрительно приятный жар. Изрядно озадаченный столь беспринципной прямолинейностью, он не мог понять, что именно так сильно его впечатлило: то, что Лань Чжань отнесся с пониманием и уважением к его маленькой грозовой истории, или то, что тот был совершенно серьезен, когда говорил об общих детях. И вот если первое окутывало серце ласковым теплом, то второе сладко сжимало низ живота.              — Идем?              — Ага, — рассеянно кивнул парень и шагнул на ватных ногах в услужливо открытую дверь.              Тело омеги приятно горело и пощипывало от накатившего шквала эмоций. Меньше чем за пару часов ему довелось услышать в свой адрес больше хорошего, чем за последние десять лет. Его обещали забрать домой, его выслушали и поняли, а теперь вдобавок он узнал, что его альфа хочет от него детей. И это чертовски будоражило. В одну секунду Вэй Ин думал, что так остро отреагировал на идею полноценных отношений с Лань Ванцзи, о которых мечтал со студенческих времен, и уже в следующую — что ему просто хочется быть оттраханным, чтобы носить его детей в собственной утробе.              В паху болезненно потянуло, да так, что тот оступился и наверняка бы рухнул считать ребрами оставшиеся ступени, если бы его заботливо не подхватили сзади. От внезапного возбуждения, испуга и крепких рук на собственной талии сердце Вэй Ина окончательно сорвалось на галоп.              Лань Ванцзи осторожно поставил омегу на промежуточную лестничную площадку и развернул к себе лицом. Даже раньше ловкий и юркий от рождения Вэй Усянь мог позволить себе запутаться в собственных ногах и неуклюже растянуться на полу, но сейчас он выглядел совсем уж смущенным и каким-то потерянным.              — Что с тобой? — пальцы альфы заботливо коснулись бледной шеи Вэй Усяня, собирая подушечками выступившую испарину и бешеный пульс.              — Порядок, просто оступился, — он понятия не имел, кому врал больше, себе или почуявшему неладное Лань Ванцзи. Порядка не было от слова «совсем», а вот раздрай в душе и крепкий стояк — очень даже.              Ему закономерно не поверили. Альфа недоверчиво сощурился, осматривая Вэй Ина целиком: на первый взгляд все действительно выглядело как рядовое волнение и испуг от неудавшегося падения. И он согласился бы на такое объяснение, если бы не усилившийся запах лемонграсса и заметный бугорок на уровне паха. Списать такое стечение обстоятельств на течку тоже не получалось: Лань Ванцзи все еще чувствовал затухающий цикл своей чудаковатой омеги, а значит, все дело было в спонтанном возбуждении.              — Мгм, — длинные пальцы соскользнули с острых плеч Вэй Усяня вниз и, минуя подрагивающий от прикосновений живот, невесомо легли на его напряженный член.              — Слушай, я, правда, не знаю, как так вышло, — парень приподнял ладони в капитулирующем жесте и попытался отстраниться. — Переволновался от хороших новостей, похоже. Дай мне буквально минутку, скоро пройдет, и двинемся дальше. Мы же домой идем, да, гэгэ?              От Вэй Усяня не скрылось, что Лань Чжань его уже не слушал, задумчиво провожая взглядом ступени вниз. Единолично приняв какое-то решение по поводу происходящего, альфа подхватил Вэй Ина одной рукой и двинулся на предпоследний этаж.              — Я могу идти сам, отпусти же! — омега попробовал было вырваться, но быстро смекнул, что протесты никак не помогут.              Не получив ответа, Вэй Усянь уткнулся лицом в плечо Лань Ванцзи и крепко зажмурился, утопая в гремучей смеси из намертво прилипшего возбуждения и стыда. Как-то совсем невовремя вспомнилось, что до этого момента его жизнь ну никак не подразумевала плотских утех. Причем настолько, что он даже не помнил, когда последний раз так возбуждался и дрочил. Зато теперь его накрывало с головой, так, что, наверное, никакое ожидание не помогло бы успокоить возникшее напряжение.              То, что они в итоге куда-то пришли и сели, омега понял только по появившимся под собственными бедрами коленям. Вэй Ин понятия не имел, где они оказались. Приподняв голову с плеча, он разглядел очертания темной комнаты, напоминающей своей захламленностью чердачное помещение. Света почти не было, все, что позволяло глазу выхватить хоть какие-то тени — крохотное окошко где-то сбоку, из которого всполохами угасающих молний лился тусклый свет.              — Повернись, — внезапно прозвучало над ухом. Бескомпромиссно и почти что жестко.              Растерявшись, Вэй Ин попытался выполнить сказанное, но замешкался, в результате чего сильные руки приподняли его и посадили спиной к торсу. Одна ладонь Лань Чжаня тут же перехватила его через грудь, не позволяя ни вывернуться, ни проявить инициативу. Вторая с собственнической жадностью легла на пах омеги, гурьбой сдавив изнывающий член вместе с мошонкой.              — Раздвинь ноги.              Снова подобно приказу, которого нельзя ослушаться. Омега со сдавленным стоном сдвинулся немного назад, вжимаясь спиной во вздымающуюся грудь альфы. Собственные ноги легли поверх бедер Лань Ванцзи, отчего задница Вэй Усяня соскользнула чуть ниже, упершись в стояк альфы.              — Черт-черт-черт, — зашипел омега, впиваясь пальцами в чужие колени.              Прекрасное в своей абсурдности счастье накрыло с головой под новый раскат приглушенного грома. Вэй Ин давился стоном напополам со смехом: его бесценный Лань Чжань, такой молчаливый и беспристрастный на вид, унес его в какую-то каморку, чтобы помочь спустить напряжение. И все складывалось почти идеально, если бы не злость на свое тело, которое требовало еще одного дня покоя, в то время как сознание хотело Лань Ванцзи полностью, здесь и сейчас.              — Ни за что бы не подумал, что ты способен на такие спонтанные выходки, — прошептал Вэй Усянь, пристраивая отяжелевшую голову на плече альфы.              Вместо ответа тонкие губы Лань Ванцзи припали к железе и будто попытались выпить весь аромат лемонграсса, который распускался кисловатыми нотками только для него. Пьянящий запах омеги подстегивал, заставляя руку быстрее проникнуть под одежду с бельем, чтобы сорвать побольше сладких стонов.              Голова Вэй Ина кружилась, воздуха не хватало. Тело до боли реагировало даже на самые легкие прикосновения, а, когда длинные пальцы Лань Чжаня все же высвободили его член от давящей ткани, он едва не кончил. Осознание, что все это не снится, подливало масла в огонь, бушующий под взмокшей кожей омеги. Он давился стонами, чувствуя, как грубые пальцы смыкаются на его члене и нежно двигаются по всей длине.       Вэй Усянь тихонько всхлипывал на каждом скольжении вдоль, подтрунивая над самим собой, что либо его член совсем уж маленький, либо ладонь Лань Ванцзи настолько большая, что одним хватом покрывала почти всю длину. Но омеге нравилось это — быть соизмеримо меньше своего альфы и терять голову от его близости.              — Гром так действует на тебя? — с хрипотцой прозвучало у самого уха.              — Нет… — Вэй Ин отчаянно замотал головой и нетерпеливо толкнулся в горячую ладонь. Он был уже близко.              Еще несколько поступательных движений, и подушечка большого пальца легла на изнывающую головку, размазывая выступившую каплю. От приятного поглаживания едва не пробивало током, но и этого было мало. Хотелось еще, острее.              — Разговоры об отношениях? — губы Лань Чжаня вернулись к его шее и несильно прихватили кожу, в то время как рука дразняще увеличила темп.              — Пожалуй… — похоже, омега прозвучал недостаточно убедительно: нежное касание переросло в ощутимый укус.              — Или тебе достаточно объятий, чтобы так возбудиться? — зубы исчезли, сменившись горячим языком на саднящей коже.              — Да запросто, — разочарованно всхлипнул Вэй Усянь, почувствовав, что движения замедлились буквально за секунду до оргазма, — все связанное с тобой так может подействовать.              — Вот как, — горячее дыхание до дрожи обдало холку. — А может, дело в будущих детях?              — Не знаю, черт тебя побери, не останавливайся!              Лань Ванцзи как назло разжал ладонь, и аккуратный член омеги непроизвольно дернулся, предательски выпуская новую капельку вязкого предэякулята.              — Надо же, — альфа подхватил прозрачный сгусток и растер его между большим и указательным пальцами, — ты так хочешь забеременеть от меня?              — Хочу, — Вэй Ин устало уронил голову на собственную грудь, — все хочу. Тебя, твой запах на себе, жизнь с тобой, твоих детей внутри себя, все, что только связно с тобой.              — Все это будет, — жесткий язык Лань Ванцзи по-звериному прошелся вдоль шеи, завершив скольжение легким укусом.              Движения рукой возобновились. Быстрые, ритмичные, приятно задевающие головку на каждом рывке вверх. Уловив возвращающееся напряжение, Вэй Усянь откинулся назад и, извернувшись, притянул к себе голову Лань Чжаня. Порывистый и неудобный поцелуй в полуобороте добавил недостающих ощущений — опьяняющего обожания, которое чувствовалось на губах альфы. Он был таким жадным, что едва не крал и без того прерывистое дыхание омеги.              Такая несвойственная ему своей спонтанностью близость, как по волшебству, перечеркнула всех партнеров, что были у него прежде. Лань Ванцзи четко ощущал, что даже в высшей точке голода не хотел никого так сильно, как извивающегося на коленях Вэй Ина. Никто прежде не звучал для него так хорошо, никто не пах так сладко, никто не вызывал у него агрессивного желания присваивать и защищать. Альфе уже было мало вошедшей в силу метки — омега пах занятым, но все еще не присвоенным.              — Гэгэ! — хриплый вскрик Вэй Усяня совпал с последним раскатом грома, будто спрятавшим в себе его голос от посторонних.              Если бы не рука Лань Чжаня, удерживавшая все это время Вэй Ина на чужих бедрах, он обязательно бы сполз с них, оглушенный ярким оргазмом. Череда сильных спазмов заставила омегу выгнуться, выплескивая семя в чужую ладонь. Несколько секунд он тяжело дышал и цеплялся взмокшими пальцами за ноги альфы, который, судя по вибрирующей дрожи во всем теле, держался за остатки силы воли, чтобы не сорваться и не продолжить начатое.              — А-Чжань, а А-Чжань, — устало пробормотал-промурлыкал Вэй Ин, — а ты изменился. Мне нравится.