Моё грозовое небо

      Некогда безликий дом обрел запах и жизнь с первой минуты появления Вэй Ина. И пусть их «знакомство» произошло довольно сумбурно из-за того, что омега спешил освежиться в душе после пребывания на чердаке, дальше все пошло своим чередом.              Накупавшись всласть и выклянчив пару несоразмерно больших вещей из гардероба Лань Ванцзи, омега принялся исследовать новое для него пространство с усердием белки. Он сунул нос во все ящики, потрогал все предметы на открытых полках и тщательно изучил содержимое холодильника. Последним остался не очень доволен, поэтому продолжил поиски на кухне, хлопая всеми дверцами, до которых мог дотянуться. Со стороны происходящее могло выглядеть чем-то ужасающе беспардонным, но Вэй Ин не мог ничего с собой поделать — ему рвало крышу от мысли, что это дом Лань Чжаня и тут все то, к чему он прикасался и что любил. Взбудораженный недавними событиями мозг требовал разнюхать как можно больше, в прямом и переносном смысле этого слова.              За ту четверть часа, что Лань Ванцзи терпеливо наблюдал за ним, Вэй Ин узнал, что его альфа не забросил игру на гуцине, пил неприятно пахнущий чай, ужасающе педантично гладил свои вещи, стер рукоятки стойки для отжиманий частыми тренировками и так и не научился покупать вкусные вещи. Единственное, что хоть сколько-то напоминало лакомство в его доме, — маленькая пиала с зелеными леденцами на дальней кухонной полке, до которой не так-то просто допрыгнуть. Каково же было удивление Вэй Усяня, когда он, наспех закинув один леденец за щеку, почувствовал насыщенный вкус лемонграсса.              — Значит, ты тут живешь, — озвучил очевидное парень, сняв наконец с головы мокрое полотенце.              — Мгм.              — А мне можно тут что-то менять?              — Можно, — настороженно откликнулся Лань Ванцзи, подхватив на лету полотенце, которое омега не глядя кинул на спинку ближайшего стула.              — Наприме-е-е-ер, — нараспев произнес он, осматривая сдержанную обстановку, — положить красный ковер на кухне?              — Хорошо.              — А музыкальный центр в ванной?              — Выбери тот, который понравится, — кивнул альфа, аккуратно сложив махровую ткань на сгибе локтя, чтобы отнести в сушку.              — Бюст твоего дяди у кровати?              Лань Чжань осторожно поднял глаза на Вэй Усяня. Он прекрасно понимал, что весь этот диалог — нащупывание границ дозволенного под прикрытием из вопиющего фарса. Альфа бы ни за что не хотел видеть кричащий цвет в своем доме, массивную электронику там, где сыро, и уж тем более дядю возле постели, которую предстояло делить с другим. Но все это становилось сущей мелочью, стоило вспомнить о записях, в которых с иронией звучали слова об условиях, являвшихся немыслимой нормой на протяжении долгих лет жизни его омеги.              — Только если он сам будет позировать скульптору. Дядя требователен.              Сперва послышался сдавленный смешок — тихий, будто застрявший в раздувшихся щеках. Вэй Ин хитро смотрел на своего альфу, прикидывая, стоит ли предлагать еще парочку идей, как облагородить дом, но решил воздержаться. Его забавляло сложное лицо Лань Ванцзи и то, как тот погружался в свои слишком уж серьезные мысли во время откровенно бестолкового разговора.              — Если совсем уж честно, то я хочу ходить дома в твоей одежде, — Вэй Ин подошел вплотную к альфе и оплел его шею руками, — делать глоток из каждой чашки твоего противного травяного чая и побольше прикосновений. Для идеального дома этого будет достаточно.              На самом деле для того, кто до последнего не знал, чем кончится его сумасбродный побег, и этого много. Еще несколько дней назад у Вэй Усяня не было ни надежд, ни переживаний — только желание попытать удачу перед смертью, чтобы хоть одним глазком увидеть Лань Чжаня. И как теперь, завладев его вниманием, можно хотеть чего-то еще? Совершенно невозможно.              Сместив ладони на широкие плечи альфы, Вэй Ин в один пружинистый подскок повис на нем и скрестил ноги на крепкой пояснице. Свободная от полотенца рука Лань Ванцзи тут же появилась под ягодицами омеги, помогая тому не соскользнуть вниз.              — Тут есть шумоизоляция? — по одному только тону Вэй Усяня можно было догадаться, к чему ему такая информация.              — Есть, — Лань Чжань охотно подставил лицо под россыпь мелких поцелуев.              — О, значит нас никто не услышит? — наигранное разочарование коснулось уха альфы и плавно перетекло к губам. — А я уже собирался пошуметь.              Вэй Ину до жути хотелось распалить его забавы ради, увидеть гнев вперемешку с похотью в золотых глазах и поймать какую-нибудь рубленую фразу в приказном тоне. Хотелось поскорее увидеть и почувствовать его несдержанным, таким, чтобы колени дрожали от восторженной усталости. Но, покуда это было весельем для омеги, для Лань Ванцзи подобное оставалось чистейшей нервотрепкой и проверкой на прочность.              Будто уловив чужие мысли, Лань Чжань припал губами к шее парня, оставляя яркий кровоподтек на светлой коже. Вэй Ин тут же утробно заурчал в ответ, прижимая голову альфы к собственному плечу, с которого скатился ворот слишком уж большой для него футболки. Открывшийся участок кожи мигом оказался покрыт мелкими поцелуями-укусами, дорожкой пробежавшимися снизу вверх, прямо к улыбающимся губам.              — Приготовлю ужин, — от густого спокойного голоса альфы веяло ни с чем несравнимым уютом. — Есть предпочтения?              — Не-а, я все съем, — Вэй Усянь прижался к нему еще крепче, словно намереваясь сидеть так и во время готовки. — Можешь даже ничего не солить.              

***

             Желать и обладать — две совершенно разные вселенные. Такая запоздалая мудрость терзала сознание Лань Ванцзи до глубокой ночи, пока тот прижимал к себе посапывавшего на груди Вэй Ина. Вот он, рядом, кожа к коже, так естественно и до приторного вкуса правильно, будто иначе и быть не могло.              А ведь долгие годы только это «иначе» и было в жизни Лань Чжаня. Он слишком привык к главенству долга во всем, чтобы хоть раз всерьез задуматься о настойчивом ощущении недосказанности, которое волочилось за ним все эти годы явно не просто так. Поразмыслить над тем, что даже здоровые омеги, делившие с ним постель и пахшие не до голодной слюны, тоже были неспроста. И в конце концов хоть раз поймать себя на мысли, что он парадоксально помнил, но не осознавал своей реальной потребности в ком-то до недавнего дня. Словно ему, как неразумному ребенку, нужно было понадкусывать десятки конфет, чтобы многие годы спустя узнать любимое лакомство не пробуя, по одной лишь затертой обертке и едва уловимому запаху.              Не в его, Лань Чжаня, правилах обсуждать подобное даже с самим собой. Сейчас уже поздно возрождать в памяти мимолетные эпизоды, когда он мысленно возвращался к Вэй Ину в самые невероятные моменты. Будто омега был с ним все эти годы на подсознательном уровне и оплетал его жизнь невесомой паутиной. А теперь, ворвавшись в жизнь альфы вопреки всему, стянул свои сети и высвободил накопившиеся чувства, о которых тот почти не подозревал.              — Мой безумец, — прошептал Лань Ванцзи в макушку Вэй Усяня.              Тот не откликнулся, пребывая в глубоком сладком сне. Обладая отнюдь не миниатюрным телом, омега умудрился свернуться компактным калачиком, рассыпав завязанные в хвост волосы по собственному боку. Еще в учебные годы, а теперь и подавно, Вэй Ин напоминал Лань Чжаню неугомонную белку — маленькую, жилистую, с бешеным сердцебиением и хвостом вместо одеяла. Альфа уже уяснил, что укрывать его бесполезно, и в очередной раз попытался уснуть под мерное дыхание Вэй Усяня.              В первую ночь их общий сон шел тяжелыми урывками. Лань Ванцзи вымотал себя изнуряющими мыслями и смог уснуть непривычно поздно, замечая, что каждые пару часов Вэй Ин тревожно поднимал голову, осматривался, будто вспоминая, где он, и только после этого снова укладывался спать, чтобы вскоре встрепенуться снова. Сквозь собственный натяжный сон Лань Ванцзи насчитал четыре таких пробуждения, вот только последнее, опасно близкое к рассвету, завершилось почему-то иначе.              Он не видел, но слышал и чувствовал возню возле себя, будто омега окончательно проснулся и разминался прямо в кровати. Был даже слышен какой-то смешок и довольное сопение, после которого Вэй Ин соскользнул с простыней и закрылся в ванной. По ускользающему сквозь пальцы сну альфа прикинул, что с момента, когда в соседнем помещении начала шуметь вода, и до секунды, когда влажное тело снова прильнуло к его боку, прошло не меньше получаса.              — Все в порядке, сяо суншу*? — пробормотал он, прижимая-подминая под себя Вэй Ина.              — Очень, — тот намеренно сделал акцент на первом слове, — в порядке, гэгэ.              Что такое «очень в порядке» стало ясно буквально через минуту, когда омега, якобы укладываясь поближе, красноречиво толкнулся голым задом в пах альфы. Может, засыпал он и в одежде, но после внепланового душа совсем случайно забыл шорты в другом помещении и теперь «совершенно ненавязчиво» намекал, что его тело наконец-то готово к более пристальному вниманию. Собственный аромат Вэй Усяня как назло оказался напрочь смыт в душе, и это раздражающе дезориентировало — Лань Ванцзи не мог уловить запах его цикла, дабы убедиться в том, что понял намек верно. И все же, подхватывая игривое настроение партнера, предпочел действия не очень-то прозаичным уточнениям.              Плавно сев на кровати, Лань Чжань привычным движением стянул со своего левого запястья «домашнюю» резинку для волос и наспех перехватил их на затылке, чтобы те не лезли в лицо. Сонливость покорно отступала при каждом движении и полностью растворилась, когда он обернулся на подозрительно притихшего Вэй Ина. Не нужно было смотреть на часы, чтобы уловить ранний летний рассвет, налипший тусклыми лучами из зашторенного окна на светлую кожу спины омеги. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушки, и пребывал в уютном полусне-ожидании, выдавая свое нетерпение приподнятыми уголками рта.              «Мое», — эгоистичная мысль молнией пронеслась в голове альфы и осела тяжелой волной тепла внизу живота. Быть предельно близко к Вэй Усяню потихоньку становилось приятной зависимостью, вот только все последние дни обязательно возникало какое-нибудь «но», вынуждавшее их держать дистанцию, будь то рабочие моменты или пришедшее кровотечение отмены. Ощущение незримого рубежа между ними до лютого голода дразнило Лань Чжая, и, если бы не вымуштрованная сдержанность, он едва ли смог бы насладиться правильностью именно этого рассвета.              Отбросив мельтешащие мысли, Лань Ванцзи придвинулся ближе и на пробу взялся за талию дремлющего Вэй Ина — его пальцы идеально сомкнулись и непроизвольно сжались в предвкушении. Еще только прикасаясь, примеряясь к нему, альфа невольно представлял, как будет брать его, удерживая на месте именно таким хватом. Подобная гармоничность их тел подогревала уже тлеющее желание, помогая игнорировать россыпь странных шрамов на пояснице омеги. С тревогой огладив их, правая ладонь Лань Чжаня словно нехотя покинула полюбившийся изгиб тела и скользнула выше, примеряясь к завязанным в высокий хвост волосам. Выглядело удобно. Альфа не стал отказывать себе в удовольствии взяться за этот поток черных волос. Гладкие пряди обдали кожу руки шелковой прохладой и упруго натянулись, стоило ладони сомкнуться и медленно потянуть наверх. Вэй Ин тут же приоткрыл глаза и скосил на Лань Ванцзи фальшиво-изумленный взгляд, в котором четко читалось похотливое одобрение.              Из-за неудобного угла насильно приподнятой головы омега не видел, но чувствовал, как чужие губы опустились на его шею и жадно впились, оставляя на коже очередной кровоподтек. Он догадывался, что с каждым днем будет обрастать такими собственническими метками все больше и больше. И эта мысль определенно нравилась Вэй Усяню, ровно как и возникшая вереница поцелуев на плечах и холке. Лань Чжань беспорядочно касался его губами, кусал, проходился языком вдоль позвоночника и держал за волосы до тех пор, пока не опустился к пояснице. Под конец его ладонь настойчиво толкнула голову омеги обратно в подушки — ровно в тот момент, когда кончик языка альфы скользнул в ложбинку.              — Господин Лань Чжань, что за вопиющее бесстыдство с вашей стороны? — приглушенное возмущение дополнилось красноречиво приподнятым навстречу ласкам тазу.              Так стало лишь удобнее. Выпустив волосы, Лань Ванцзи развел ягодицы омеги руками, впиваясь языком в плотно сомкнутую мышцу. Она подрагивала от каждого прикосновения, нехотя позволяя разомкнуть себя и скользнуть чуточку глубже. Казалось, эта бесхитростная ласка распаляла альфу даже сильнее, чем заскулившего в подушку Вэй Усяня: Лань Чжань мысленно клялся выкинуть все мыло в доме, чтобы в следующий раз ему довелось урвать больше естественного запаха парня вместо проклятой отдушки геля. Раз за разом он несдержанно припадал губами к припухшему входу, толкался языком внутрь и сминал пальцами ягодицы, лишь бы тело омеги выделило хоть немного терпко-сладкой смазки и стало пахнуть как следует.              — Гэгэ… — Вэй Ин блаженно всхлипнул, приподнимаясь на локтях. — …да ты ужасный развратник.              Его вело до дрожи в приподнятых бедрах. Настойчивые ласки языком незаметно дополнились поглаживанием стоящего колом члена, но парень чувствовал, как сильно сместился акцент удовольствия. Вчера он готов был поклясться, что, в отличие от пальцев Лань Ванцзи, его собственные руки не доставляли и половины кайфа от мастурбации, а теперь все стало еще ярче, еще насыщеннее. Вэй Усянь улавливал, как собственное тело, к которому никто прежде не прикасался подобным образом, охотно раскрывалось навстречу, прося о большем. Он буквально чувствовал голод не снаружи, а внутри себя, такой, что нельзя заглушить самостоятельно. Вся его сущность омеги будто просыпалась от многолетнего сна и требовала, чтобы его наконец-то вытрахали.              Как назло Лань Чжань не спешил с этим, упоенно вылизывая своего омегу до сладких судорог. От обилия выступившей смазки и слюны все внизу едва не хлюпало, но то не казалось им пошлым или грязным — скорее наоборот, добавляло желания с толикой разнузданности. Вот только с каждой минутой хотелось все больше, глубже, быстрее, настолько, что одного языка уже не хватало, и, нехотя отстранившись, альфа позволил себе легкий укус в блестящее от влаги бедро, прежде чем рывком перевернуть Вэй Ина на спину.              Воспользовавшись внезапной сменой положения, омега тут же протянул руки к Лань Чжаню, требовательно забирая свой первый поцелуй едва начавшегося дня. Он с урчанием слизывал с чужих губ и щек остатки собственной влаги, рефлекторно выгибаясь навстречу скользнувшей вниз руке. Вэй Ин пылал, но большая ладонь альфы все равно ощущалась потоком раскаленной лавы, особенно на поджавшемся в предвкушении входе.              Было достаточно всего одного скользнувшего внутрь пальца, чтобы понять — Вэй Усянь все еще нетронутый. До жути тугой, настолько, что только его омежья физиология обещала им обойтись без травм. Лань Ванцзи глухо рычал на каждом рваном вздохе между поцелуями, стараясь не спешить с растяжкой. Видят боги, с каким трудом ему это давалось, учитывая, что собственные яйца болели от необходимости выплеснуть накопленное семя.              — Потерпи, сяо суншу, — просьба на грани приказа прозвучала в момент, когда Лань Чжань порывисто выпрямился и отвел бедро омеги чуть шире.              — Это ведь в моих интересах, да? — подмигнул Вэй Ин, вальяжно закидывая вторую ногу на плечо альфы. — Иначе я потом не встану и не смогу проконтролировать, что на завтрак.              При всем своем ребячестве, Вэй Усянь был взрослым, и это чувствовалось не только пальцами на возбужденном теле. Даже будучи неискушенным вниманием альф, он не обладал стеснительностью и зажатостью тех, кто только вступал в полноценные отношения. Омега тянулся к Лань Ванцзи всем собой, охотно демонстрируя раскрывающегося влажного себя, готового принять чуть больше предложенного.              Его брови забавно столкнулись, стоило к первому пальцу добавиться второму и почти тут же — третьему. Натяжение стало почти болезненным, и Вэй Ин капризно хмыкнул, опустив ладонь на собственный член. Ему резко захотелось отвлечься, добавить чуть больше приятного к странным ощущениям снизу.              С тех пор, как он плотно присел на блокаторы, всякая потребность в самоудовлетворении отпала. Годами Вэй Усянь обходился редкой дрочкой, совершенно игнорируя тот факт, что природа в щедрости своей даровала ему чувствительную задницу, способную на куда более яркие оргазмы. Он просто не трогал себя там, из раза в раз мысленно откладывая такое знакомство со своим телом на светлое будущее, когда будет не один. И вот, когда момент настал, омега искренне жалел, что прежде не давал себе даже малейшего шанса попробовать, каково это, когда в твоем теле есть нечто постороннее.              Было тесно, временами неприятно, но при этом достаточно хорошо, чтобы неизменно хотеть продолжения. Вэй Усянь лениво двигал рукой вдоль члена, чувствуя, как чужие пальцы непрерывно толкались в нем, сгибались, тянули и изредка проходились по простате, заставляя вздрагивать всем телом. Промелькнувшая шальная мысль прошептала его дрейфующему на поверхности реальности сознанию, что он точно не позволил бы касаться себя так кому-то другому.              — Ай-яй! — скользнувший внутрь четвертый палец сделал, казалось бы, невозможное — растянул и без того изнывающую от напряжения мышцу еще чуть сильнее.              Если бы не последовавший затем утешающий поцелуй в лежащую на чужом плече лодыжку, Вэй Усянь непременно отпустил бы какую-нибудь неуместную колкость. И, судя по появившейся на губах Лань Ванцзи улыбке, он тоже это понимал, ровно как и то, что тянуть время и самого Вэй Ина уже не было ни сил, ни смысла.              Стоило чужим пальцам покинуть влажный и растянутый зад, как парень облегченно выдохнул и скосил глаза на Лань Чжаня, упоенно прижавшегося губами к лодыжке омеги, все так же покоившейся на его плече. Это вполне можно было назвать поистине эстетичным и чувственным моментом, если бы при этом альфа не растирал скользкой от растяжки рукой смазку по собственному члену внушающих размеров. Зрелище завораживало и самую малость пугало.              То, что Вэй Усяня минутой позже не стали спрашивать о готовности продолжить, показалось парню правильным решением. Омега знал, что, спроси Лань Ванцзи его о таком полчаса назад, он бы сказал что-то в духе: «Ага, давай» — и крепко офигел бы от последовавших ощущений. Впрочем, он догадывался, что офигеть доведется и теперь, но это произойдет в момент, когда так решит его альфа. Его грозный на вид Лань Чжань, трепетно подготавливавший его к себе вопреки собственному давящему желанию. Право слепо довериться другому и плыть по течению ощущалось как лучший афродизиак — неосязаемый, но чертовски сильный.              — Дыши глубже и постарайся не зажиматься, — руки альфы ласково опустили ногу Вэй Ина с собственного плеча и легли на бедра парня так, чтобы тот не смог вывернуться и отстраниться.              — Да я… — хотел было в очередной раз сострить Вэй Усянь, но почувствовал первый толчок внутрь себя. — Блять!..              Лань Ванцзи с силой прикусил собственный язык, чтобы болью вернуть едва не ускользнувшее сознание обратно в реальность. Перед глазами поплыло от удовольствия: все вокруг пропиталось неярким, но все же отчетливо вступившим в силу запахом лемонграсса, всхлипы Вэй Ина пьянили, а слабые попытки отстраниться тревожили потаенные инстинкты.              Его никогда не возбуждала боль — ни в обычной жизни, ни уж тем более в сексе. Но то, как с этим ощущением боролся его омега, было чем-то невообразимо красивым, таким, что могло понять только животное начало альфы. Через эту боль Вэй Ин становился его. Растягивался для него, принимал его, чтобы потом впитать в себя его семя и когда-нибудь выносить самое желанное дитя.              — Ты прекрасен, — прошептал Лань Чжань, подавшись вперед еще самую малость.              Произнося это, он не врал. В жизни Лань Ванцзи действительно никогда не было ничего более прекрасного, нежели то, что он видел перед собой. Стройное, гибкое тело его омеги, покрытое тончайшей вуалью испарины от первой близости. Под бледной кожей красиво двигались мышцы, рождая непередаваемую эстетику молодости и клокочущей энергии. Черные волосы беспорядочно разметались на подушках, липли к телу и манили, чтобы сильная рука снова собрала их и намотала на ладонь. Все это будто сплеталось в несуществующую картину, написанную на одно мгновение и только для одного зрителя.              Вслед за первым смелым движением до самого упора раздался и новый стон, уже менее болезненный и более заинтересованный в происходящем. Вэй Усянь все еще тяжело дышал, пытаясь справиться с неприятным чувством, что вот-вот лопнет, но уже едва заметно улыбался от восторга. Его брал его альфа — разве могло быть что-то более правильным и восхитительным? Тело молило о пощаде, в то время как разум требовал большего.              Медленно, но верно, его тело привыкало и приспосабливалось к новым ощущениям. Непрошенные слезы подсохли, а еще совсем недавно поджатые губы снова растягивались в озорной улыбке. Вэй Ин сам стал осторожно пробовать невесомые движения навстречу, пытаясь подгадать то ли нужный ритм, то ли более приятный угол проникновения. В какой-то момент у него это даже выходило, и он начинал сладко щуриться, комкая простыни в сжатых ладонях.              Лань Ванцзи молчал и чутко наблюдал за каждым его шевелением, стараясь уловить все подсказки, что давало податливое тело под ним.              Так он понял, что вопреки собственным ожиданиям, Вэй Усянь куда ярче реагировал на короткие, размеренные толчки, которые слабо стимулировали простату, но давили на шейку матки при каждом проникновении. Альфа едва было не спутал возобновившиеся тихие стоны удовольствия с вернувшейся болью, но стоило ему чуть ослабить напор, как Вэй Ин капризно дернул поджатыми к груди бедрами, четко давая понять, что ему нужно именно так.              — Еще…              Его жадность до происходящего поражала и возбуждала. Ни капли стыда или смущения — с самого начала Вэй Ин ни на секунду не закрывал глаза, предпочитая наблюдать, неприкрыто любоваться и наслаждаться требовательным взглядом своего альфы. Омега знал, что хорош собой. В общем и целом, по меркам общества, но в первую очередь для своего истинного, который пожирал его глазами сверху. И Вэй Усянь открыто упивался этим: выгибался навстречу, трогал себя, делал жалостливую мордашку в момент особо сильных толчков и тут же хищно облизывался, прося повторить. Ему нравилось смотреть вниз, туда, где между собственных ног вжимались бедра Лань Чжаня, и чувствовать, как вслед за ритмичным движением навстречу появлялось ощущение головокружительной наполненности.              Лань Ванцзи с усмешкой поймал себя на мысли, что у Вэй Усяня определенно был дар делать пошлым абсолютно все. Бескомпромиссно ласковое поглаживание щеки омеги прервалось требовательным прикосновением его пальцев к ладони альфы: парень задержал руку у своего рта и демонстративно облизал большой палец, глядя прямо в глаза Лань Чжаня. Ему определенно нравилось видеть, в какую пучину блуда проваливался альфа от каждого услышанного стона, от каждого потакающего движения и проявления желания.              — Хочу отсосать тебе, когда вернешься сегодня с работы, — хитро сощурился он, покусывая верхнюю фалангу, — и чтобы ты держал меня за волосы, пока пьешь свой жуткий чай.              — Я пью его утром, — Лань Чжань поучающе жестко толкнулся вперед, выбив из Вэй Ина рваный стон.              — Значит… утром тоже отсосу, — без стеснения парировал тот и, отпустив палец, выгнулся навстречу ускорившимся фрикциям.              Лань Чжань стиснул челюсти и одним затяжным движением протолкнулся в растянутое нутро по самое основание. Вскрик парня, переходящий в стон, остался где-то вдалеке, будто за толщей воды. Неуместная болтовня Вэй Ина кнутом хлестала по его вздыбленным ощущениям: он трахал свою омегу, чувствовал его запах, слышал его стоны — этого уже было достаточно, чтобы сойти с ума от удовольствия. Но его взбалмошный сяо суншу, как будто специально, вещал о пошлостях, которых хотелось. Не сейчас, но в обещанное утро — обязательно. А пока…              — Повернись, — альфа отрезвляюще шлепнул по бедру разомлевшего Вэй Усяня. — Медленно, осторожно.              Едва сконцентрировав поплывший взгляд, Вэй Ин заторможенно кивнул и, аккуратно перекинув одну ногу к другой, сомкнул их. Даже такое несущественное изменение в позе вызвало новую волну приятных ощущений. Он хрипло усмехнулся, прикидывая, чего ему не хотелось больше: нормально встать на колени или не позволить красноречиво подрагивающему члену выскользнуть из ноющей задницы.              Его решения не стали дожидаться. Сильные руки Лань Чжаня подхватили Вэй Усяня и, не прекращая легких толчков, прижали боком к себе. Парень вымотано улыбнулся и тут же потянулся рукой к альфе, увлекая того в поцелуй.              Никогда прежде омега не чувствовал себя настолько поглощенным кем-то. Не то чтобы ему доводилось ощущать подобное раньше, но даже в самых разнузданных фантазиях, коими он подстегивал себя во время мастурбации, и близко не было того, что он испытывал в тот момент. Каменные руки Лань Ванцзи буквально сжимали его всего — на предплечье и под коленями, почти что держа на весу над собственными бедрами. Вздымающийся у бока торс альфы обжигал и будто заслонял от всего мира, в то время как пересохшие губы и требовательный язык через развязный поцелуй отбирали дыхание и остатки здравого смысла. Высвободившийся страстью запах Лань Чжаня укутывал его в грозовые тучи, а там, внизу, догорал настоящий пожар из неуемного желания возобновить грубые проникновения и впервые в жизни узнать, что такое сцепка.              — Хочу твой узел, гэгэ, — в полубреду прошептал Вэй Ин, чувствуя, что его аккуратно разворачивали и ставили на колени. — Ты позволишь?              Вовремя прикушенная губа помогла сдержать хриплый вскрик, когда Лань Чжань, перехватив его за локти, вошел нарочито глубоко и резко. На несколько мгновений вновь стало больно, но ощущения быстро сменились на тягучее удовольствие тесноты у самой матки. Вэй Ин обессиленно уронил голову, полностью оставляя собственный вес на руках Лань Чжаня, удерживающих его за заведенные за спину локти. Происходящее уже не попадало под определение занятия любовью или секса — он четко осознавал, что его откровенно дерут.              И это было потрясающе. Он мысленно молился, чтобы присутствие Лань Ванцзи и отказ от блокаторов поскорее утопили его разум в течке, оставив только желание спариваться. Если ему так хорошо от упирающегося в матку члена сейчас, то что будет, когда его репродуктивная система перестроится под зачатие? Какое прекрасное безумие в несколько дней начнется тогда?              Он извернулся, опрометчиво посмотрев себе через плечо.              Наспех стянутые на затылке пряди неровно рассыпались по плечам и груди, придавая Лань Чжаню невообразимо порочный вид. Вэй Ин видел, как глаза того остекленели и приобрели животный блеск, в то время как лицо сохраняло привычную невозмутимость. Его альфа настолько прекрасен, что можно было кончить от одного этого вида. Впрочем, омега чувствовал, что уже так близок к финальному рывку, что ему действительно могло хватить даже самого слабого триггера.              — Нравится быть моим?              Казалось, что от этих слов раскололась сама реальность. Вэй Ин, привыкший к пошлостям Сети, готов был поклясться, что никогда не слышал ничего более развратного. Просто потому что это произнес он, извечно сдержанный Лань Ванцзи, в момент, когда его член нещадно толкался в гудящей от непривычного натяжения заднице. И сказано было с таким надменным собственничеством, что впору усомниться, а его ли это речь? Его. Как и его властный взгляд, его бескомпромиссное обладание и жгущее нутро желание, пока сам Вэй Усянь стоял на коленях с заведенными за спину локтями. Лань Чжань был самим олицетворением превосходства на инстинктивном уровне.              Нахлынувший гул крови в ушах заглушил абсолютно все звуки, оставив только схлестнувшиеся до состояния эйфории запахи и зашкаливающие толчки внутрь. Вэй Ин жадно концентрировался на ощущениях внутри себя, где непрерывное скольжение начиналось с ноющей от растяжении мышцы и тут же перетекало в яркий всплеск удовольствия от стимуляции простаты, чтобы миллисекундой позже взорваться напряжением у самой матки. И все же, несмотря на свое неуместное упорство, он не смог уловить миг, когда все внутри сжалось, высвобождая накопленное безумие в череду потрясающих спазмов и нескольких струй горячего семени на простыни.              Омега не помнил, что бормотал сквозь собственные стоны. Наверняка что-то бессвязное, очевидное, про то, что очень хотел, чтобы Лань Чжань кончил в него. Так просил об этом, словно его оргазм был неполноценным без узла и сцепки — и, черт возьми, как же он прав. Даже сквозь нахлынувшую в момент глухоту и легкую боль от остервенело прижавших его подрагивающее тело рук к влажному торсу, Вэй Усянь услышал раскатистое утробное рычание Лань Ванцзи. Он уловил миг, как альфа, последний раз подавшись вперед, вцепился зубами в шею и излился внутрь, запечатывая его изможденное нутро узлом.              — Не двигайся, — прошелестел Лань Чжань, не отнимая губ от кожи Вэй Ина, — не смей.              Он всегда знал, что в жизни есть вещи интимнее секса, но впервые испытывал это настолько ярко. Затихающий оргазм не шел ни в какое сравнение с удовольствием от осознания, что Вэй Усянь полностью его. Такой расслабленный, с глупой улыбкой на лице, клокочущим сердцем и нутром, залитым его семенем. Это было предельно правильным, таким, что хотелось остаться в этом моменте навечно, позабыв про весь окружающий мир.              — Хэй, гэгэ, — через несколько минут омега все же слабо похлопал влажными пальцами по бедру Лань Ванцзи, — если мы сейчас не ляжем поудобнее, мой зад точно треснет от твоего узла.              В ответ альфа издал низкий, клокочущий рык и нехотя послушался. Он ослабил хватку, но лишь настолько, чтобы позволить Вэй Ину свести дрожащие ноги, лечь вместе с ним на бок и снова прижаться спиной к его груди. Любые слова в тот момент были лишними, вот только Вэй Усянь по обыкновению этого не знал:              — Я, наверное, не буду сегодня отсюда никуда выползать, — прошептал он, положив руку поверх ладони Лань Ванцзи, недвусмысленно пригревшейся на его животе. — Хочу завтрак в постель. И обед. И потом снова тебя, вместо ужина. Как тебе такой план?              — Мгм.