В объятиях Демона

Вообще, это очень хорошо, как я думаю, когда тебя любят безумной любовью, которая разрушает на своём пути все преграды. И ещё, когда так вспыльчиво ревнуют... а потом так страстно называют своей обожаемой Королевой. Это совершенно срывает голову, отчего земля уходит из-под ног. В точности как случилось со мной. После той вспышки ярости Яр'реза, его глупой и рискованной выходки, последовавшей за ней, и моей, правда, тоже. Но, может быть, иногда так и надо действовать, как бы больно нам ни было. Для того чтобы разрушить свои подводные камни и поплыть спокойно дальше. Сидела на траве, зарывшись лицом в косы на голове Яр'реза, всё лаская и прижимая к себе своего Охотника, спрятавшего своё лицо на моей груди. Он был такой кроткий и тихий. Наконец успокоился, перестал вздрагивать и дрожать в моих руках. Чувствуя, что уже миновала та буря накопившихся и вырвавшихся наружу эмоций, изрядно потрепавшая нас, и выглянуло яркое и тёплое солнце. Оторвав своё лицо от него, поцеловала его в голову, обнимая за плечи. — А знаешь, мой хороший, должна сказать тебе, что я тебя тоже ревновала к самке, — созналась я, поглаживая ладонями его плечи. Охотник, прервавшись, с удивлением взглянул на меня, подняв брови чуть ли не до самого гребня. Он был явно озадачен моей ревностью. — Странно... К какой такой самке ты меня ревновала, милая? Откуда она взялась? У меня не было ни одной самки до тебя, как и не будет никого, кроме тебя, — ответил он, пронзая меня своими яркими рубиновыми глазами, не переставая быть глубоко озадаченным моей иллюзорной самкой, выдуманной моим воображением. — Я знаю, уже хорошо вижу, что ты однолюб. И совсем не трудно было в этом догадаться, мой хороший, — нежно погладила я его ладонью по щеке. — Иногда правда лежит просто на поверхности, а мы упорно не хотим её видеть, ища где-то там, далеко-далеко, создавая себе этим проблемы... Не так ли, мой сладкий? — томила я Охотника загадками, разогревая его любопытство всё больше. — Может, и так... Но как это связано с якобы "моей самкой";? — не выдержал он, тихонько подкрадываясь рукой под мою блузку. – Ох, ладно, мой хороший, не буду тебя больше изнурять своими загадками. Почесала его по затылку пальцами, не препятствуя Охотнику юркнуть рукой под мою блузку. – Знаешь, просто я вспомнила один случай, как ты раз во сне бормотал вслух о самке. Помнишь, когда я тебя сон-травой напоила, и ты, засыпая, начал бормотать различные глупости и ляпнул о самке? – Тогда, после услышанного от тебя, именно это не давало мне очень долго покоя! – Я мечтала день и ночь, что, когда доберусь до твоей самки, то прихлопну её прямо на месте или порву на части её мочалку, – сказала я ему, хмурясь от своих воспоминаний. Ощущая, как его тёплая рука под моей блузкой орудует, и он ласкает меня вдоль позвоночника своими когтями и пальцами, вызывая приятное возбуждение по телу. Охотник защёлкал мандибулами, серьёзное выражение уплыло с его лица, и удивление в глазах поменялось на искорки веселья. – Конечно, помню, дорогая. Очень хорошо помню. И то помню, как перед тем я нюхнул тебя очень сильно, и твой аромат дал мне по мозгам так, что дух чуть из меня не вышибло. – И ты после этого меня напоила снотворным, успокаивая, – хмыкнул Охотник. – Да, так в точности и было, – вздохнула я, поглаживая его по голове. – Твой приступ меня напугал, а та самка потом взбесила. - Ты, выходит, приревновала меня сама к себе? - рассмеялся он, рад этому. - Ну да. Придётся самой себе теперь морду набить. Раз такие дела. - Как я могла так отупеть и сразу не догадаться о том, что снюсь тебе? - вздохнула я, поражаясь этому. Могла бы догадаться, что из-за меня его подкосил приступ, после которого мне пришлось напоить его сон-травой. - Мне во снах в последнее время только ты и снилась, моя любимая... - А до этого у меня не было снов хороших вообще, снилось одно моё прошлое... - сказал он, тяжело вздохнув и убрав свою руку с моей спины. Прошлое было нежеланной, болезненной темой для Охотника, когда чаще всего ему снилось раннее детство, суровые воспитательные меры отца, который по любой мелочи сразу хватал в руки свою железную плеть, избивая сына. Мне было больно смотреть на вновь подавленного Яр'реза, погружённого в воспоминания о своём прошлом. Он выскользнул из моих рук, приподнялся и сел на траву, запрокидывая голову назад. Я тоже сменила место, присела за спиной у Яр'реза. Взяла руками и убрала с его спины свисающие длинные косы в стороны. Осторожно поглаживая пальцами неровно заросшие края шрамов. - Ужас просто... Мне было невыносимо больно смотреть на шрамы своего Охотника, сердце обливалось кровью. - Вот грёбаный выродок... Как можно до такой степени калечить собственного ребёнка, родную кровь? - подумала я, лаская рукой Охотника по шрамам. - Твоё прошлое, мой милый, осталось у тебя в виде страшных шрамов на спине и на груди... Обняла его, скользнув ладонями вперёд, по накачанному торсу Яр'реза, его старым и прибавившимся новым шрамам. ... - А настоящее и будущее - только в наших руках... Произнесла я, лаская его грудь. Плотно прислонилась к спине Охотника своим телом, немного приподнявшись с земли и наклонилась над его плечом. Под ладонями чувствовала тепло его кожи, как и следы его шрамов. Охотник повернул голову ко мне. Лицо моё защекотало от тёплого дыхания любимого. По моей шее и за ухом прошёлся влажный шершавый язык Яр'реза, вызвавший табун мурашек по коже. – Подожди секунду, золотце, тебе же неудобно так... Шею себе вывернешь, давай-ка мы сделаем так... – произнесла я, хлопоча об удобстве для своего милого Охотника. Расставив шире ноги, я взяла его руками за плечи и уложила спиной на себя. Яр'рез без сопротивления откинулся и прилёг на меня, обхватил руками за бёдра, зафыркал, раздражаясь на мои брюки. Но недолго я дала ему раздражаться, обхватила руками его голову и принялась своим языком исследовать его лицо. Пылко водить языком по чертам его неземного, но прекрасного в своей строгости лица было очень волнующе. Не спеша двигаясь языком по тёмным колючим щетинкам бровей, осторожно скользнула к его глазам, жадно покрывая их поцелуями и зализывая. Чувствуя под своим неугомонным языком и губами пушок ресниц любимого. Тщательно вылизав следы высохших слёз в уголках глаз Охотника, навела марафет на его щеках. Прошлась по высокому лбу Охотника и скользнула ниже, к его мандибулам. Чувствуя, как сжимаются его ладони на моих бёдрах после каждого моего горячего поцелуя, и как тело Охотника то расслаблялось на мне от моих действий, то напрягалось, я наконец очень тщательно обработала языком каждую из его мандибул с острыми костяными бивнями на концах. И конечно же, не забыла проникнуть своим языком ему между клыками в рот, словно изнывающая от жажды, пробуя его пряный вкус, пока мой язык не был перехвачен его языком, жадно проникшим в мой рот. В голове от заполнивших ум и сердце острых ощущений было тяжело, наши страстные поцелуи были длинными и ненасытными, и в эту гамму бурных эмоций добавлялось ещё что-то новое. Вдруг над озером раздался хрустальный девичий смех. Ветер, лёгким бризом шаля, пронёсся над водой. Яр'рез в ту же секунду зарычал, резко отрываясь от меня и прервав наш удивительный поцелуй. Он быстро вскочил на ровные ноги, активировав в мгновение ока свои ки'чти-па. Угрожающе щёлкнув, из пазов на его наручниках выскочили сдвоенные лезвия. А я, не успев отреагировать на его резкое движение, да и, по правде говоря, не совсем желая выпускать его из своих объятий, повисла на нём, обвив его за плечи руками и болтая в воздухе ногами в красных башмачках. Недолго думая, проворно вывернулась, словно ласка, подтянулась корпусом выше по его спине и ловко обвила его шею руками. А ногами, чтобы не висеть и не болтать ими в воздухе, лихо, словно наездница верхом на лошади, обхватила его за талию. Отвлекши Яр'реза своей бурной деятельностью и активным копошением на его спине. Стрёкоча, он кинул взгляд вниз на мои ноги, так крепко обхватившие его за талию. Он рукой обхватил меня за бедро, скользнул ладонью по моей ноге ещё выше, ощупывая упругую левую ягодицу. Над озером снова раздался призрачный смех, и из камыша выплыли русалки, хлюпаясь водой и весело смеясь. Добравшись до своего места в озере, русалки, быстро выскальзывая из воды и сверкая влажными телами, рассаживаясь, заняли своё любимое заваленное в воду дерево. Яр'рез, фыркая, зарычал, глядя на них. Не собираясь прятать своё двойное зубастое лезвие в наруч, а другой рукой продолжал ощупывать мою ягодицу. Русалки, посмотрев с интересом на нас, стали заниматься тем, чем всегда: хохотать и хором мелодично петь о своей трагичной любви. Иногда прерываясь на то, чтобы расчесать друг другу свои длинные волосы расчёской, сделанной из ракушки. — Ну же, расслабься наконец, Яр'рез, чего ты снова такой напряжённый, милый мой? Они не тронут нас. Спрячь свои ножи, — проговорила я, нежно погладив ладонью его напряжённый торс. — Любимая… Кто те уманки? Они что, так и живут в воде, в озере? Почему? — Я когда выбирался на пустошь за тобой, уже видел их в озере… — Думал, от такой картины у меня глюки, как побочка от лихорадки, остались, — проговорил он, расспрашивая меня о русалках. — Эти уманки — русалки, которые когда-то давно, при своей жизни, были простыми девушками, но из-за неудавшейся любви и предательства своих избранников покончили с собой, утонув в глубинах этого озера. Жизнь покинула тела душегубок, а их душа стала проклятой. — И это обрекло их после смерти стать русалками… — Потому что их душа не в состоянии попасть ни в Ад, ни в Рай, она навеки скована водами этого озера, в котором они покончили с собой, ставшего их могилой и проклятием. — Так они и живут вечной местью в глубинах озера, заманивая к себе своими песнями и голыми телами заблудших парней или мужчин, чтобы утопить их в озере и утащить на дно… — окончила я, поясняя Охотнику о русалках, и с грустью положила голову ему на плечо, наблюдая за Девами Озера. — Это всё же очень грустно… — сказал Яр'рез, пряча после услышанной от меня истории о русалках свои лезвия на место, в пазы запястного наручника. — И, как по мне, очень глупо, чтобы самка из-за какого-то кретина, изменившего ей с другой, покончила жизнь самоубийством, — фыркнул он, быстро обхватив меня за задницу и второй рукой. — А вот и не глупо, солнце, совсем не глупо. Это преданность к кому-то одному, с кем хочешь разделить свою любовь. А тот это не ценит такой дар, данный свыше, — ответила я с грустью Охотнику, нежно погладив его по руке, всё неугомонно щупающей мою булку. — Хмм, кстати, кто бы тут умно разглагольствовал о глупости самоубийства? Ты ведь тоже, дорогой мой, хотел натворить глупостей… Отправить себя в загробный мир к вашему Богу, Кетану, — сказала я, погладив рукой его длинные косы, чувствуя под ладонью тепло, исходящее от них. Он замер ошеломлённый, повернув немного голову в сторону, покосился на меня. — Это не в счёт. Здесь… здесь другая, совсем другая история, — запротестовал он, фыркая и переминаясь с ноги на ногу, руками бережно придерживая меня у себя за спиной, чтобы я не свалилась. - Да нет, никакая это не другая история, это всё та же самая любовь, которая и тебя тоже с ума свела. - Ты даже подумал, что я тебя не люблю, считаю уродом и предпочитаю самцов уманов в постели... Выпалила я, напоминая ему о том, что случилось между нами не так давно. Отчетливо помню, как сорвался Яр'рез от того, что эмоции зашкалили и вышли через край. И у меня так же вышло в ответ. Хорошо, что сумела более-менее быстро взять себя в руки. И свет во мне победил тьму. А то очень-очень хотелось мне в ответ сделать ему ещё больнее, наговорив всяких гадостей. - Перестань, Илария, пожалуйста... Не могу это слушать. - Мне очень стыдно за свой нервный срыв... Что я должен был думать в этот момент?... - Ты принесла на себе запахи чужих самцов, это было очень больно... Разрывало мое сердце. Расстроенный Охотник склонил свою голову, щекоча мои руки, лежащие на его груди, своим тёплым дыханием. И всё же какой он у меня милый и хороший на самом деле, в любые моменты, - подумала я, умиляясь с него. Закрыв ему резко рот, почувствовала под своей ладонью концы его острых бивней на мандибулах и горячее дыхание, щекотавшее мою руку. - Люблю тебя, мой родной. Очень тебя люблю, - произнесла я, потираясь о его голову своим лицом. – Какой же ты изумительный, Яр'рез! – Даже такие невинные прикосновения к тебе срывают мне крышу… – промурлыкала Охотнику, играя пальцами с его мандибулой, ощупывая и поглаживая её. В ответ он захватил мои пальцы языком в рот и принялся их с упоением сосать, словно голодный младенец грудь матери. – Или как… О.о Моя рука уже чуть ли не вся ушла в его рот, сладко покусываемая клыками и посасываемая ртом Охотника, делавшего это с отстранённым видом на лице и потемневшими глазами. Всё это вызвало во мне одно странное и волнующее желание, ворвавшееся в мою голову, словно порыв ураганного ветра. И безумную идею, которую можно ещё осуществить со своим милым, воплощая в реальность, пока солнце не зашло за горизонт. – А то потом, когда он войдёт в раж и станет неистовым, удастся ли мне вообще подобное сделать с ним и осуществить? Вряд ли. – Надо пользоваться подходящим моментом, пока можно и нужно это сделать! – прищурив глаза, рассуждала я про себя. – Милый, подожди секунду. Прекрати пока… – попросила я, осторожно вытаскивая свою обслюнявленную руку изо рта Охотника. Он явно недовольно фыркнул, но не возражал. Разжав руки и ноги, которыми я держалась за него, соскользнула с его спины на землю. Взяв Яр'реза за руку, повела за собой, интригуя его. – Иди за мной, милый. – Куда ты меня ведёшь, моя дорогая? – спросил Охотник, громко щёлкнув мандибулами. – Скоро узнаешь… Он немного заупрямился, упираясь возле конюшни, хмуря брови и пристально смотря на меня, стараясь пролезть в мою голову и прочесть мысли. – Это будет мой сюрприз, а какой именно – не скажу. Потому что если скажу, это уже будет не сюрприз. Остановившись, я нагнула его косматую голову к себе и жарко поцеловала во влажные бивни мандибул, успокаивая его. Яр'рез не совсем был рад видеть перед собой здание конюшни по известным ему причинам, но покорно последовал за мной. – Сюрприз для меня? – удивлённо переспросил он, рыкнув. – Именно так, сюрприз для тебя, кукунясик мой, – ответила я, загадочно улыбаясь слишком подозрительному Охотнику. Я давно мечтала об этом сюрпризе для своего любимого, вынашивая эту идею. Он смотрел на меня уже не так подозрительно, а скорее с интересом в рубиновых глазах, перестав пытаться прорвать сильный блок в моей голове. Войдя в конюшню вместе, я разжала руку, отпуская Охотника, и принялась деловито рыться в упряжной сбруе Бурана, отцепляя от колец уздечки длинные вожжи. Яр'резу это было совсем не интересно. Всё то время, что я возилась возле конской сбруи, он тихо стоял рядом, просто положив голову на мою немного нагнутую спину, обнимая за талию. Не выдержав и минуты, Охотник в нетерпении потёрся щекой о меня, скользнув руками к моему поясу на брюках. Он старался расстегнуть пряжку, но, немного запутавшись когтями в ткани брюк, рыкнул, вызвав у меня смешок. – Ах ты, нетерпеливый какой, со своими руками! Кто рьяно спешит, тот уманов смешит, – сказала я ему известную пословицу, вызвав у него новую порцию рычания, а у меня – смеха. – Яр'рез, милый, хватит уже мусолить мой ремень, давай сюда свои руки, – сказала я, закончив возиться возле упряжи, отцепив нужные мне вожжи из колец уздечки и распутав их. – Ага, только сними сначала этот наруч со своей руки, чтобы он мне не мешал, – добавила я, пробуя в руках на прочность вожжи. Хоть и старые, но вроде ещё крепкие. Выдержат не только жеребца, но и Охотника. Яр'рез что-то буркнул в свои мандибулы, не желая отвлекаться от моих брюк и пояса. И всё же, бурча, он неохотно снял свой опасный двулезвийный наруч с руки, кладя его на сено рядом, хмуря брови. – Давай, давай сюда ко мне свои руки, милый, не упрямся. Или ты не хочешь моего сюрприза? – спросила я у него, потому что он подозрительно поглядывал на меня и на вожжи, зажатые в моих руках, и ничего не отвечал. Наконец он сдался, доверившись мне. – Ну вот и ладушки, ты у меня молодец, – буркнула я. Взяв Охотника за тёплую руку, я обмотала вожжу вокруг его запястья, затягивая так, чтобы не совсем сжать в удавку его кровеносные сосуды под кожей, оставив место между путлищем и его рукой, чтобы в него свободно проходил мой палец. Такое же действие я проделала и над его второй рукой. Мои действия ему не совсем нравились. Всё отчётливо было видно по выражению его хмурого лица, но Охотник молча терпел все мои странности и выходки. – Ну вот, всё уже почти готово, – радостно заявила я ему, зашвыривая вожжу высоко над балкой, перекидывая её конец через пыльную балку прямо над головой Яр'реза и натягивая её. Яр'рез фыркнул, встряхивая головой. Рычал на своё ограничение свободы, глядя недовольно на мои действия из-под сведённых в кучу бровей. – Не вредничай, моё солнце, тебе понравится мой сюрприз. Вот увидишь. Поплевав себе на ладони, я бойко принялась туго натягивать вожжу ещё сильнее, так, чтобы его руки поднять вверх над головой. Зафиксировав её конец за железное кольцо-коновязь в стене. Хищная натура таки брала верх над Охотником. Ограничение его свободы выводило его из себя. Он рычал, щёлкая мандибулами, встряхивая головой. Ах, да, красавец же он. Такой нервный и горячий. Не обратив особого внимания на его нервозность, нагнувшись к полу, опутала второй вожжой его щиколотки, привязав, прочно зафиксировав их, позади него за нижнюю балку. – Ну вот и готово. Теперь ты целиком в моих руках, любовь моя. Сейчас я позабочусь о тебе, милый... Ну, не нервничай ты так, мой сладкий, – промурлыкала я, раздеваясь. Поглаживая кончиками пальцев по его шее, скользя ими по его вздрагивающему напряжённому торсу, с чёткими рельефами мышц, волнующихся под тёмной кожей с серебристыми разводами. Дойдя до его пояса рукой, просунула пальцы под него, одним резким махом сорвала с него его паховую пластину, отбросила её в сторону. А затем сорвала с него длинную материю, прикрывающую его пах и ягодицы. Прижимаясь к его разгорячённому телу своим телом, обхватила ладонями его бёдра, сразу почувствовала его твердеющий большой член на себе сквозь ткань брюк. Яр'рез зарычал, с силой вырываясь, натягивая свои путы, с балки на нас осыпалась мелкая древесина. – Дорогой, перестань козлить и упрямиться, – сказала я, нежно поглаживая и жмакая ладонями его упругую жопку, потираясь своим пахом о его член. Он, рыча, резко откинул голову назад, косы свесились ниже пояса. – Я тоже имею полное право поиграть с твоим дружком, так что не думай, сладенький мой, что только ты имеешь право на рукоблудие. От услышанного Охотник протестующе зарычал, откинулся снова назад, вжимаясь спиной в столб позади себя. – Ничего, сейчас я за тебя возьмусь сполна, хороший мой яутжа, мой дорогой самец. С этими словами я осторожно опустила свою ладонь на его твёрдый, напряжённый орган, сжав его нежно своими пальцами, ощущая всю его мощную силу в своих руках. И начала рукой неспешно двигаться по его стволу, тёмному на фоне основного цвета его тела. Убрав пальцами защитную кожицу, скользнула шаловливо своей ладошкой по гладкой розовой головке, опускаясь неспешно к темнеющему основанию у корня, а затем возвращаясь очень плавно назад. Сквозь мои пальцы с головки его члена и по основе сочилась прозрачная бесцветная жидкость. Мне нравились эти новые ощущения, и то, что я делала над своим Яр'резом впервые. Игра увлекала и затягивала меня всё больше. Такой сильный Охотник был под моим полным контролем, он уже доверился мне полностью, перестав протестовать, сопротивляться моим действиям. Склонившись к нему лицом, провела языком влажную чёрточку по его напряжённому животу, почувствовав, как он содрогается под моими прикосновениями, едва переводя сбившееся дыхание. Моя рука ублажала его член, плавно и нежно поглаживая его сверху вниз, а другая щекотала за розовую головку. Яр'рез закатил глаза, прикрывая веки, сжимая свои пальцы в кулаки. Он что-то невнятно пробормотал, потому что у него не получилось хорошо выговорить из-за изменённого, глубокого и шумного дыхания. Хм... Интересно, а какой ты на вкус? - подумала я. Знакомые подруги частенько на наших посиделках в Вальпургиеву ночь рассказывали, как они работали ротиками, балуя своих партнеров оральными ласками. А я тогда слушала, развесив уши, потому что не имела об этом никакого понятия. Зато теперь у меня есть на ком попрактиковаться в этом мастерстве. Аккуратно опустилась перед привязанным Яр'резом на колени, придержавшись рукой за его ногу. Рассматривая его увеличенный в объеме огромный член перед своим носом, моргнув пару раз глазами и преодолев застенчивость, провела языком по его органу от головки к основанию, и так сделала несколько раз подряд. А потом, действуя намного смелее, решительно обхватила его немаленькую головку губами, продвигаясь ртом дальше, точно как змея заглатывает свою дичь. Так и я засасываю его член в себя, посасывая и помогая себе руками. Яр'рез был явно в шоке, так как перед тем, наклонив голову ко мне, он резко отпрянул назад, задрав ее к потолку, издавая странные звуки, не то всхлипывание, не то рычание. Не отвлекаясь, продолжала увлекательно "насиловать" его член своим ртом, набирая темп, то полностью контролируя его, то сдерживаясь, отрывалась, чтобы нежно поиграть языком с его головкой. Чувствуя, что именно от меня зависит весь финал, я не хотела, чтобы для Охотника все так быстро кончилось. Я хотела ублажать его так, чтобы он очень долго наслаждался приятными сладкими ощущениями. Туго зажав губами его головку во рту, я не переставала сосать, чувствуя пульсацию. Увлеченно захватила в руку его семенники, играя с ними легонько пальцами. Яр'рез напрягся всем телом, когтями царапая деревянную балку, о которую опирался спиной, после чего обильно затопил меня своей спермой, отчего я закашлялась, поперхнувшись, не в силах столько проглотить за раз, а белая теплая река семени продолжала течь на мое лицо, по моим рукам и груди. Округлив, как тарелки, не залитые еще спермой глаза, я посмотрела на Яр'реза, отлетевшего от моих усердных действий куда-то в рай. Он никак не мог прийти в себя, обмяк и повис в своих путах. Размазав и растерев по себе его сперму, я вытерла руки. Ведьмы знают, что сперма – иначе называется эликсиром долголетия. И именно она, а не какая-то там кровь убитых девиц, которой себя, по легенде, омывала одна известная и очень жестокая, печально известная княжна Анна Батория, лежа и нежась в ваннах, наполненных кровью убитых девственниц. Мне очень понравилось, что я так Яр'резу обустроила сюрприз, от которого он получил столько впечатлений, потеряв даже дар речи. Потому, недолго думая, решила повторить эту приятную процедуру над ним еще несколько разочков, после которых он, бедняжка, уже не имел сил от своих бурных оргазмов держаться на ногах, так как ноги его не держали. Не давали упасть и сдерживали его только путы из вожжей. Решила, что хватит пока с него впечатлений, все-таки, когда многовато, то не всегда полезно. И принялась его освобождать из привязи, сначала освободила ноги, а потом руки. Отвязывая вожжу от кольца в стене, поспешно выпустила ее конец из рук, потому что, если бы удерживала за него дальше, то так бы и взвилась в воздух от того, что Яр'рез завалился в сено, растягиваясь в нем во весь рост, с трудом переводя сбившееся дыхание. Развязав у него на запястьях рук вожжу, сразу размассировала ему там пальцами, коря себя за то, что, как я ни старалась свободней затянуть, все равно вожжа натерла ему кожу на запястьях обеих рук, сорвав там ее до крови, оставив вокруговую зеленоватый след, от которого мне не было приятно. Одевшись поспешно, я обратилась к Охотнику: — Пошли домой, милый, уже поздно. Я сказала это ему, потому что стало смеркаться и холодать. Подобрав пожитки любимого, я помогла ему подняться на ноги, чуть сама не упала от его веса. Но как-то удержавшись, я сразу обняла его свободной рукой за талию. А он в порыве прижал меня к себе, наклонившись и потеревшись щекой. — Люблю тебя, мой ты чудо-самец, — сказала я, нежно поцеловав его губами в клыки. Шершавый язык лизнул меня в ответ по всему лицу. Дома я подвела Охотника к постели, подождала, пока он ляжет. После чего отошла от него, положила его ки'чти-па на стол возле маски, тускло поблескивающей в сумерках комнаты. Тут я потеряла из виду Яр'реза: вроде оставила его на постели, а там его уже не было. Повернувшись, я увидела его недалеко: два красных уголька горели в темноте, не моргая, смотря на меня. Я и забыла о том, что он в темноте видит, как и днем. Пошла на те красные угольки, почувствовав, что он взял меня за руку, притягивая к себе. Я оперлась ладонью на его влажную от воды грудь. — Жажда меня подняла с постели, дорогая. Не хотел тебя зря дёргать по этому поводу. Сам добрался до кувшина. — Не страшно, мог и попросить меня. Я бы принесла тебе, любимый, воды к постели, — произнесла я, поглаживая его по груди рукой. А в свободной руке держала его вещи. Точнее, одежду, если так это можно было назвать. — Пошли, мой хороший, в постельку, — сказала я, поглядывая на вещицы Охотника, зажатые в своей руке. – Милый, ладно, я твои труселя тут оставлю, – сказала я, кладя рядом на пол его нижнее бельё и ту паховую металлическую пластину, довольно тяжелую такую. – Мои труселя, – хмыкнул он смешно, скопировав меня. – Металлическое "труселя", как ты их называешь, – это защитная авуса, а те, из простой материи, – это просто юса, – пояснил он мне. – Не светить же мне было в ульях своим членом и яйцами. Буркнул весело он и, обхватив меня уже двумя руками, прижал к себе. Я только хихикнула в ответ, представляя себе картину голого Охотника на охоте. И серьёзно сказала ему: – При мне можешь светить и тем, и другим, и третьим, сколько хочешь. Я не против. Красные глаза горели рядом с моим лицом. – Как же ты красив, у тебя такие восхитительные и выразительные глаза, – сказала я мечтательно, обняв его руками за торс, прижимаясь к нему и поцеловала над глазами, горящими угольками в темноте, проговорив: – Люблю тебя, Яр'рез, ты мой сладкий яутжа, мой Король и мой античный Бог. – А я тебя люблю, моя Королева, и твои сюрпризы тоже люблю. И, честно говоря, меня даже рейды на ульи Кайнде и охота на отступников так не выматывали, как твой сюрприз сегодня вымотал, – сказал он, сознаваясь мне, громко зевая в темноте, разваливаясь на постели во весь рост, укладывая меня на себя и обнимая ещё сильнее. Тут я почувствовала, что покраснела от его слов, вспыхнули даже мои уши. – Ну, тебе же это понравилось? – Потому что не следует в будущем втихаря рукоблудить по уголкам в конюшне, когда рядом есть твоя Королева для этого, – сказала я, легко хлопнув своей ладонью по его руке. – А ты тогда подглядывала за мной, моя козочка? – муркнул он, нежно укусив меня за плечо. — Ай… — Это получилось случайно и неожиданно, потому что я тебя искала, чтобы позвать поесть, ну и нашла наконец в конюшне… — Но знай, дорогой, увиденное мне понравилось. У тебя большой член, и вообще ты очень полон жидкости. — Мало того, что ты меня навылет своим членом пронзишь, как тем своим раскладным копьём оборотня пробил, так ещё и утопишь меня в озере своей спермы. Расхохоталась я в темноте комнаты от разбушевавшейся фантазии, удобнее прилегла на Яр'реза, накрывая нас одеялом сверху. От услышанного он смущённо зафыркнул, зарываясь своими мандибулами мне в макушку и ещё больше прижимая меня к себе.