Жертвоприношение

***

      В голове омут, сколько я уже волочусь по лесу? Смеркается. Эти двое, кто они? Бандиты? Охотники? Я ничего не помню, даже своё имя. Они могут найти меня, но вряд ли сунутся в лес в потёмках, тут очень опасно после заката. У меня нет выбора, придётся ночевать тут. Я чувствую, что должен жить. Меня тяготит долг. Как нелепо, я не помню, кто я, не помню, откуда, у меня нет даже представления о том, что случилось до того, как эти мужи напали на меня, но я отчётливо ощущаю, что на мне лежит груз цели. Начинается дождь. Капли крови размываются на траве, сил у меня становится всё меньше. Что он сделал? Не соображаю, не помню. Это был нож или топор? Бок онемел, я не чувствую уже боли, не чувствую ног, не помню, как дошёл сюда. Рука вся в крови. Они отобрали мою сумку, там могли быть лекарства. Там точно были лекарства. Я не помню это, мне так только кажется, я думаю, я носил с собой какие-то травы и ткани. Кто я? Я падаю на землю, невольно издаю от резкой острой боли в боку рёв. Больно, значит, жив, но больше идти не могу, потерял слишком много крови, она сочится через мою рубашку, здесь, в лесу, в это время, мне никто не поможет. Я сел на ствол упавшего дерева, облокотился о пригорок, покрытый мхом, влажная трава шуршала под ритмичным танцем дождя, по волосам и бороде стекали холодные капли, это немного освежало и бодрило. Но в голове стоял гул, и я терял сознание. Мне нельзя допустить это, я не могу умереть! Я снова зарычал. Вдалеке прогремела гроза. «Боги гневаются, — думал я, — может, они не дадут умереть мне». Это гневался я. Я должен был идти, но тело не слушалось, оно умирало, против моей воли оставалось лежать камнем среди этого мокрого мха. Молния осветила тропу, по которой я шел, дождевые лужи рядом со мной окрасились багряной кровью, от ее вида и металлического запаха стало тошнить, голова закружилась ещё сильнее. Я заметил каменистое ущелье в паре метров от дуба, на котором сидел, за ним была пещера. Я постарался подняться, тело вдруг показалось легким, но спустя минуту я снова рухнул, больно ударившись коленями о твердую почву. «Больно, значит, жив» — вторил я себе. Здесь, по крайней мере, сухо, но очень темно. Стоило бы развести костер, чтобы хищники не смели подойти ко мне. Если дождь закончится, они придут на запах сладкой крови, я стану главным блюдом на их пире. У меня нет сил отбиваться ни от медведя, ни от волка. Я не могу даже идти. У меня нет никакого оружия, кроме самодельного ножичка на поясе, я не уверен, что помню, зачем он мне. Я нащупал каменистый высокий выступ в углу пещеры, попытался взобраться туда. «Боги благосклонны ко мне сегодня». Рука отказывалась держаться как следует, соскальзывала, мокрая от дождя и крови, но с третьей попытки я поднялся на булыжник. Силы окончательно меня покинули. Липкая кровь издавала запах железа, он резко ударил в нос, и снова подкатил приступ тошноты. Я знал, что меня ничего не спасёт уже, кровотечение было слишком сильным, сколько я так еще протяну? Может, час, два? В лучшем случае, два, да. Всё, что я мог, уже сделал, прижал ткань, оторванную от кармана штанин, к ране, но и она уже пропиталась кровью, прижечь рану было нечем. Внутри меня было стремление к жизни. Даже если я безнадежен и через пару мгновений стану покорным рабом земли, я предстану перед богами, зная, что боролся до конца, до последнего, изо всех возможных сил. Я должен был что-то сделать, но я ничего не помню, совершенно. Однако, сейчас ради этого отчаянно боролся с омутом. Стук дождя о камень успокаивал, погружал меня всё глубже в забвение, но я сражался с оковами смерти. Перед глазами плыл пейзаж леса, который я видел из угла пещеры. Дождь усиливался, барабанил по жестким листьям дуба, трепал молодую траву, загибал лепестки диких цветков. Несмотря на их хрупкость, они с мужеством принимали каждый удар капель о свою зелёную сочную плоть. Прогремел гром, еще громче, чем в первый раз, всё стало темным. Боль утихла.