Жертвоприношение

***

      Тишина обволакивала моё ноющее тело, дождь закончился, запах крови бил в ноздри по-прежнему, но в этот раз я хотел вдыхать его, хотел слышать своё сердце, ощущать пульс в своих жилах. Я не мог открыть глаза, сквозь кожу век пробивался яркий свет. «Утро, я дожил до утра» — ликовал я внутри своего туманного разума. Мне нужно немного набраться сил, тогда я дойду до ближайшего селения, до самой крайней хаты, и там добрые люди омоют мою рану, сменят мне бельё, напоят и накормят, дадут моим конечностям и голове покой. Как ни удивительно, сегодня я был почти бодр, а бок почти меня не беспокоил. Видимо, я просто был измотан, и потерял я крови меньше, чем кажется, но слабость дает о себе знать. Я закрыл глаза ладонью, и начал открывать веки, чтобы привыкнуть к свету постепенно. Я не понимал, почему в пещере так светло, пускай даже днём. Другой ладонью я ощупывал булыжник, на котором лежал, он был гладкий, ровный, я видел, что он серовато-белого цвета. Не может такого быть, решил я, чудо. Вчера мне решительно было не до того, чтобы удивляться природным выкрутасам, я с ропотом вспоминал, как тяжело было сюда забираться с моей раной. Когда мои глаза привыкли к освещению, я онемел от ужаса. Полукругом рядом с камнем, где я лежал, стояли свечи размером с человеческий рост, они горели, пламя танцевало в такт моему ускоряющемуся пульсу. Я был не в пещере. Больше не было пейзажа лесной тропинки, мои ладони были чистые, а камень, на котором я лежал, оказался большим широким выступом в стене, я лежал на мраморе. Это был алтарь. Перед алтарем распростирался красный ковёр с изображением разных непонятных знаков, похожих на руны или церковные писания. Я не мог прочитать и понять их смысла. Здесь было холодно, я это почувствовал, когда осознал, насколько я мал для этого обиталища. Ворота напротив алтаря были величественными и выглядели тяжёлыми. Я попытался подняться с алтаря, встать на землю, но моё тело онемело, оно не слушалось меня, как и вчера, только теперь оно совсем не болело, и я не склонялся больше упасть в обморок или уйти на покой. Я попытался ещё раз, сместить ноги, чтобы сползти с алтаря, но тело стало как соломой набитое, и я взревел от беспомощности. Мой голос эхом отразился от стен святилища, больно пронизывая мою голову, я слышал свой возглас ещё несколько секунд после того, как издал его. «Боги да не оставят меня, — смиренно подумал я, — уже не оставили, раз я остался жив» Только теперь, прокручивая в голове вчерашнюю ночь, я понял, что память не вернулась ко мне: я по-прежнему не понимаю, куда я шёл, кто я, кто на меня напал, были ли это люди? Я что-то искал, или кто-то пытался мне помешать, или я нарвался на бандитов? Мозаика событий в голове не складывалась, я не мог вспомнить ничего до нападения бандитов. Мои размышления о своей судьбе нарушил скрип ворот. Я сел на алтаре, прижимаясь головой к стене, и наблюдал, как по одному заходят в святилище существа. Они все выглядели по-разному, но каждое из них было в роскошном одеянии, закрывающем тело, как одеяло, и в маске какого-то животного. Я наблюдал за ними, пока они подходили ко мне, величественные, как статуи, каждое не меньше трёх метров в высоту. Я был охвачен страхом, он переливался в моем нутре с восторгом, я ощущал себя сосудом, в котором смешали мёд и вино, сласть и страсть, я не знал, я не понимал. Кроме прошлого, для меня теперь стало неясно и будущее. — Человеческие существа не должны покидать своего мира в беспамятном состоянии, они приходят в небытие только с полным пониманием, кто они. Нельзя умирать, если не помнишь, зачем жил, — сказало существо с маской Кошки на лице. — В мире человеческих существ каждый день происходят нелепые отведения душ, многие из них даже при полном расположении памятью и даром мыслить не знали, зачем жили, — существо в зеленом одеянии, с маской Волка мягким, но громким голосом ответило, повернув огромную голову в сторону Кошки, — и только после прихода в небытие, их телеса начинают гнить и давать соки для новой жизни, на всей моей территории, тогда назначение их жизни становится ясно нам, но они об этом никогда не узнают. — Человеческие существа не должны покидать земного мира по собственной воле — вот что справедливо, — строгое существо в красном одеянии оглядело меня, кажется, оно первое заметило, что я тоже присутствую, но я не решался подать голоса, я склонялся к тому, что я еще не проснулся, что этот бред мне видится от лихорадки, которую я подхватил после дождя. — По собственной воле нельзя покинуть земной мир, можно только отсоединить душу от тела, как отрезать члены от туловища, — существо в чёрном сделало акцент на слове «покинуть», — человеческое существо, лишившее свое тело жизни, до конца никогда не умирает, лишь наблюдает, скованное оковами греха, как гниёт и прорастают травами его телеса, — маска Медведя на чёрном существе была самая крупная. Это было похоже на Божий суд, и над кем? Надо мной? Простым… Я не помню, кем я был, но я чувствую, что был простым, у меня крепкое тело, темная кожа, длинные волосы и борода русо-медного оттенка, значит я работал кузнецом или фермером. Наверное. В голове не возникало никаких образов моей деятельности или семьи, я просто пытался сделать усилие, подумать о том, что было в злополучном «до» и видел одну лишь пустоту. Может, я вообще не существовал, или меня отравили, или ведьмы украли мои воспоминания для какого-нибудь заклинания. Я ни в чем не был уверен и одновременно всё это казалось вполне сносным объяснением. «Боги помогут мне, я чувствую, что не оставят своего сына» — подумал я и закрыл глаза. — Мы не оставляли тебя ни на шаг твоего пути, пока ты брёл по лесным тропам, изливая свои соки, окропляя почву и плоды, — яростно прогремел голос Волка, — человеческое существо, ты знаешь кто мы? Отвечай. Ты знаешь, как мы именуемся? Я открыл глаза, ужас снова охватил меня, я всё еще остатками рассудка хватался за мысль, что меня лихорадит, и тело мое просто горит, как каши в кипящем чане многодетной матушки. Но, неужели? Боги слышали меня, Боги отвечали мне, Боги даровали мне спасение? Разве сейчас я в полно покорённом теле предстаю перед всеми четырьмя Богами, на суде, они судят меня? Но за что? Неужели я совершил непростительный грех, но беспамятство не даёт мне покаяться. Я не могу врать Богам и заниматься лжепреклонством. — Человек, отвечай, — существо с Медвежьей маской смотрело на меня в упор. — Вы, я осмелюсь, предположить, что боги? Мудрости, Природы, Любви и Смерти, — говорить вслух было тяжело, эхо тут же ударяло снова. Голова становилась тяжелой, но я старался слушать дальше. — Боги? — рассмеялось существо в красном, тогда я заметил, что на нём была маска какой-то птицы, Орла или Ястреба. — Ты правильно сказал, человек. Я Богиня Мудрости, — существо с Медвежьей маской повернулось к Орлу, — это Богиня Любви. — Я Богиня Смерти, — сказала Кошка. — Я Богиня Природы, или, как вы ещё меня назваете, Плодородия, — в зелёном одеянии существо говорило снова спокойным тоном, — весь твой путь до моего алтаря мы вели тебя все вместе. Твоя жерлоподобная рана кипела жизнью, но мои питомцы не тронули тебя, потому что тебе нельзя было умирать, на тебе не было знака смерти. Обычно так бывает, когда смертный теряет память после того, как ему была нанесена рана, через которую безвозвратно уходит жизнь, — Волчица озадачено вздохнула, огляделась на других Богинь и продолжила: «но до того, как жизнь полностью покидает его тело. Однако, даже в таких случаях знак смерти возвращается после вознесения в Судебное Ложе, когда тело и душа еще соединены, но уже не принадлежат земному покрову. У тебя, Смертный, этого знака нет до сих пор» — Мы можем только оставить выбор за тобой, Смертный. За все века таких случаев было два, этот, как раз, второй, — Медведица осмотрела меня, кивнула, и добавила: «На тебе нет знака смерти, но твое тело уже начинает гнить в недрах земной плоти, ты должен решить, как можно скорее» — Я могу умертвить тебя, упокоить душу и предать её забвению в небытие, как всех смертных, которые пришли сюда, опечатанные моим знаком, — начала Кошка. — Или, я могу наделить тебя способностью исцелять всё живое, в том числе самого себя, свою плоть, которая была дана тебе при рождении, — подхватила Богиня Природы, — но, будет условие. — Какое? — я с трепетом ждал, как разрешится моя судьба, сами Боги отдают мне в руки возможность выбрать свой путь, нужную развилку, времени мало, и пока моё истинное тело покоится на земном оплоте, в каменном ущелье, в пещере, я, представший перед Богами, на Судебном Ложе, получаю титул Судьи самому себе. В моей крови было подчинение воли Богинь, когда они вели меня по жизни. Я потерял память, но никогда не терял веру, и всегда ощущал, что Боги милостливы ко мне. И я благодарил их каждый раз, когда они прощали или благословляли своего сына, а теперь они передают мне часть своего могущества, ощущения власти над своим телом, своей жизнью. Это воодушевляло, но страшило, — каково условие? — Ты будешь служить нам, — Волчица в упор смотрела на меня, — как ты служил всю свою смертную жизнь, но ты должен отблагодарить нас, отдать дань каждой из Богинь за свою жизнь — Богине Мудрости, Богине Любви, Богине Смерти и мне, Богине Природы. — Какую дань я должен вам отдать, как это сделать? Я всю жизнь служил вам, и с памятью или без, я не предам свою веру. — Ты должен выбрать. — Подождите, прошу, как должна выглядеть дань? — Выбирай. — Богини, я… — Твоё тело тлеет прямо сейчас. Выбирай. — Я выбираю исцеление и продолжение земной жизни. — Мы будем тебя ждать, — улыбнулась Медведица.

***

      Я открыл глаза. Светло. Ничего не щиплет, всё как в тумане, голова кружится. Придерживаясь за голову, я приподнялся и оперся на предплечье. Вокруг меня были длинные каменные зубья, я был прямо в пасти пещеры, но она чудом не съела меня заживо за ночь. Я осмотрел и погладил булыжник, на котором очнулся, я точно помню, как забирался на него ночью, это был он, шершавый, пятна крови от самого входа в пещеру простирались к моему ночному лежбищу. Руки были в засохшей крови, и до сих пор в воздухе висел ее запах. От дождя остались только мокрая почва и крупные капли на лесной растительности. Я был рад, что смог пережить ночь, что ко мне не сунулись ни волки, ни медведи, ни другие мелкие животные или падальщики. Я был уверен, что сон, который я видел, говорил о том, что боги прочитали на моих слабых устах молитвы, подарили мне эту ночь, безопасный кров среди диких полян, теперь я мог отыскать деревню, не страшась потратить немного сил на это, боги благословляли меня на жизнь, они увидели, что я боролся, и одарили энергией. Я благодарил богов за их благосклонность и собирался осторожно слезть, но тело поддалось само, и я без труда спрыгнул с полутораметровой высоты камня. Я старался двигаться, чтобы рана не открылась снова, чтобы не проливать своей крови за зря, пока нет на то ни сил, ни славы. Но понял, что моё тело целостно, раны нет, всё, что о ней напоминало, это следы крови вокруг моего обиталища и крупное пятно на рубашке, величиной с голову медведя.