Жертвоприношение

***

      Веки мои задрожали, вокруг был свет. Я открыл их и оказался в том же обиталище, что прошлой ночью. Передо мной стояли те же ворота. Мои руки чувствовали холод благородного металла, из которого были выкованы величественные врата. Там было спокойно и тихо. Алтарь стоял посреди святилища, отражая свет, который излучали огромные свечи. Пламя то гордо и высоко поднималось, то стремилось к хаосу, реагируя на каждое мое движение. Я знал, что спал, Боги снова желают говорить со мной. Что на этот раз скажут они своему сыну и рабу? Смогут дать мне ответы на вопросы, что меня мучают? Я встал перед алтарём, прикладывая к нему свои сильные ладони, что наполнены кровью и жизнью, благодаря милости Богов. Я терпеливо ждал своей участи, стоя перед мраморным камнем. — Смертное человеческое существо идёт верным путём, — я обернулся и увидел строгую маску Медведицы. — Богиня Мудрости, могу я просить? — Спрашивай, смертный. Но у нас мало времени, скоро твоё тело отойдёт ото сна, а ты, как верный раб и сын наш, не позволишь прервать речь Богинь пробуждением. — Я не помню, кем я был, где и чем жил. Я не знаю, куда мне идти, куда меня вёл мой долг, — я прижал ладонь к своей широкой груди и ощущал биение сердца, — как мне быть? — Разве нужна причина, чтобы идти, разве конечная цель важнее пути? Я не понимал Богиню. Я ощущал ропот в душе и не мог победить его, страх и неудовольствие от неизвестности меня окутали, я чувствовал себя заложником собственного грехопадения — я был в отчаянии, а это чувство всегда гневало Богиню Природы, ведь ни одно живое существо не должно искать то, что Боги считают нужным не давать. А я не мог обуздать желание найти всю правду, как можно быстрее, Богиня Мудрости смотрела на меня прямо, терпеливо ожидала, и тогда я собрал всю свою смелость, что проливалась по моему телу тогда, и спросил: — Богиня, смею ли я просить помочь мне вернуть память? — Я дала тебе силы исцелять, — я обернулся, сзади меня выросла из ниоткуда высокая фигура в зелёном одеянии, Волчица была самой громкой, поэтому я невольно вздрогнул от неожиданности, — запомни, человек, никогда не проси о том, что можешь дать себе сам! Никогда не забывай, что ты имеешь сейчас. И неважно, что ты имел раньше. Если это поистине было твоим, оно вернётся, оно будет с тобой. — Богини не дают людям то, чего они просят, — Кошка вышла из-за спины Богини Природы, — а только то, что им положено. И тогда, когда это положено. — Твой путь никогда не будет ровным, иногда тебе придётся идти в сторону или возвращаться. А возвращаться к себе — это тоже идти вперёд, — Богиня Мудрости взглянула на Богиню Смерти и снова перевела взгляд ко мне. Три Богини направили свои маски на простого смертного человека, на меня, и я чувствовал, насколько мал и ничтожен был в тот момент, насколько скоротечна на самом деле ночь и жизнь. — Богиня Природы, прошу простить мне мою вольность, я служу и почитаю своих великих Богинь, матерей всего живого. Как же мне пользоваться моей силой, какую я по вашей благосклонности, простой смертный человек, имею? — В твоей крови течёт жизнь, — сказала Волчица. — Но слёзы твои несут смерть, — добавила Кошка. — Вам даётся так мало времени, чтобы жить, но достаточно, чтобы научиться терпению, смертный, — Медведица взглянула наверх, — пора! Вокруг всё исчезло, я остался посреди бесконечной темноты, что поглощала, я куда-то проваливался, всё дальше и дальше моё тело уходила вглубь этой бездны. Темнота ощущалась, как мягкие перья молодого селезня, я закрыл глаза, но когда открыл, увидел хату Аслауг. Я помнил сон и жалел, что не спросил Богинь про дань, которую они назначили мне за продолжение своего человеческого существования на земле, в теле, которое ничего не помнило о себе и своём пройденном пути.

***

— Надеюсь, ты славно отдохнул, сын Богов, Ансвар, нам пора в путь. Женщина накормила меня добрым жирным мясом, дала воды и согрела хату, пока я спал. Она сказала, что спал я почти двое суток, и я был благодарен, что она не дала мне покинуть обитель Богинь раньше, чем я смог хоть что-то узнать. Она была мудрая и суровая, но справедливая женщина. Я чувствовал это. В дорогу Аслауг собрала мне хлеба и трав, чтобы я мог поддерживать здравие, пока не найду дом, где смогу оставить беспокойство и горести в стороне, где моё тело отдохнёт и разум восстановит картинки прежних событий. Она советовала мне идти к ярлу, но не говорить, что я был у неё, ради своего же блага. Женщина была удивлена моим знаниям в травах, я точно мог определить, для чего нужны те или другие растения, как их сушить, когда собирать. Я знал это, но не помнил, откуда. — Верно, ты был лекарем, и очень славным! Надеюсь, что это так, тогда ты сможешь скорее исцелить свой рассудок и вернуться к самому себе, — улыбка озаряла её, сегодня утром она была веселее и радушнее, чем в тот вечер, когда я пришёл в её дом. Несмотря на морщины, сухость кожи, что обезвоживалась от огня и непогоды, в которой женщине приходилось выживать наедине в самом ложе леса, в ней до сих пор в ней сохранялось такое очарование, что присуще всем красивым молодым девушкам, особенно, когда она смеялась.

***

— Я благодарен тебе, Аслауг, я отплачу тебе сполна, за твою доброту и заботу, в такой нелегкий для меня час. — Я не прощаюсь с тобой, Ансвар, но не могу обещать, что встретимся вновь. Хранят тебя Боги, — она посмотрела на меня, — я вижу, что хранят. Мы почти подошли к распутью, добрые мужи подскажут тебе, как пройти к ярлу. Обо мне не рассказывай, помнишь. Ярл не забыл, — она стала хмурой, посмотрела вдаль, в сторону селения, — и я тоже. Тебе нужно пройти по этой тропе, скоро будет поселение, и через пару сотен шагов ты найдёшь первую хату. Вдалеке слышались голоса людей, они что-то бурно обсуждали. — Аслауг, пока наши пути не разошлись, скажи, знаешь ли ты женщину, по имени Асхильд, живет ли она в Северном поселении? — я вспомнил про записку, которая уколола острым углом из кармана рубашки. — Про какую Асхильд ты говоришь, добрый муж? — женщина оживилась, её глаза устремились на меня с яростным вниманием. Вблизи послышался топот копыт, Аслауг обернулась и сказала быстро, словно бросила, — идут люди ярла, я не должна здесь находиться. Асхильд, так звали мою старшую сестру, какое совпадение, её мужа звали Ансвар, как и тебя, но она умерла очень давно, когда меня ещё не изгнали из поселения. Мне пора, Ансвар. Она устремилась в лес, так быстро, что я не успел ей что-то ответить. Её ноги плавно двигались по земле, и скоро она скрылась между высокими могучими дубами. Топот стал громче, голоса раздавались всё ближе, я пошёл, куда мне указала Аслауг, в Северное поселение. Я благодарил Богов, что послали мне на путь такую женщину, как Аслауг, дочь фермера. Я шёл прямо на звук грубых и звонких голосов мужей, чтобы просить их о помощи, чтобы они могли отвести меня к своему ярлу. И по пути я думал о словах Аслауг, её старшей сестре, её муже. Мне хотелось верить, что я нашёл ответ, зацепился за надежду обрести опору в новых знаниях. Но Асхильд больше не было, и пять лет назад ей было бы почти пятьдесят лет или больше, как Аслауг сейчас. Я был молод, значит, эти имена только совпадения. Или же меня звали не Ансвар, и записка была не для меня. Я думал, что иду к истине, но она уходила от меня, как дикая лисица, уползала, словно ручьи по вёснам. Я был отрешён, в своих мыслях. И думал так же о дани Богам. Я вспомнил слова Богини Мудрости: «Вам даётся так мало времени, чтобы жить, но достаточно, чтобы научиться терпению», так она сказала. Я вздохнул и решительно подошёл к коням, которые двигались навстречу мне. — Кто ты, муж? — тяжёлым голосом спросил высокий седовласый мужчина. — Я Ансвар, — уверенно сказал я, — лекарь. — Чей ты сын, Ансвар? И откуда ты идёшь? — спросил он. — Я не помню своего отца, я не помню своего прошлого, добрые мужи. Я пришёл просить вашего ярла, — я смотрел на троих мужчин, один, самый крупный и хмурый, повернул голову к седовласому. Молодой муж, что был слева от седовласого на коне, спешился и подошёл ко мне. Ему было не больше, чем семнадцать зим, но он был смел, и кровь его кипела. Смелость я всегда уважал, оттого смотрел на него, и в душе моей стало спокойно. Но он подошёл и лишь осмотрел меня, затем повернулся к седовласому и сказал: — Похоже на то, что лекарь из Орлиного селения в горах, его говор, что и у моей невесты, она с тех краёв, и кожа его темнее, чем наша, — он говорил уверенно и ровно. Было видно, как он стремится на равных стоять со старшими мужами. — Пойдём с нами, Ансвар, лекарь, ярл примет тебя со всей честью, как полагается принимать гостей с дальней дороги.

***

      Дом ярла был богат, длинный стол был полностью заставлен яствами, кубками и звонкими бутылями с винами, что разливались каждому, кто сидел здесь. Женщины носили всё новые угощения, их светлые волосы переливались, глаза светились, раздавался смех и говор. Но когда мы вошли с седовласым мужем в дом, ярл просил тишины и спрашивал обо мне сначала моего сопроводителя, а потом обратился ко мне, судя по лицу, удовлетворённый его докладом о том, что я представился как Ансвар и встретили они меня в лесу, без оружия и в беспамятности: — Я ярл этого поселения, Сигфрид, сын великого Торольва, воина и ярла. Ансвар, что привело тебя в моё поселение? Сигфрид сидел в середине стола, как полагалось ярлу в своем доме, ему было, как и мне, приблизительно двадцать пять зим. Суровых зим, судя по шраму, что украшал его широкое лицо, он проходил через левый глаз и до уголков губ. Волосы его были темны, как ночь, но маленькие глаза светлы, словно солнце круглыми сутками освещало их. Он казался благодушным, но я помнил историю Аслауг, и это отразилось в мгновение в моём лице, однако этого хватило, чтобы ярл заметил: — Ансвар, должно быть ты сбился в пути, сядь с нами за стол, угостись, я рад предоставить тебе мёд и пищу. И расскажи, что ты помнишь, куда ты шёл и зачем? И тогда я рассказал ярлу Сигфриду о том, что в лесу на меня напали бандиты, отобрали сумку, я утаил сон о Богах и встречу с Аслауг и сказал ярлу: — Я лекарь, и буду рад лечить людей в твоём селении. Я ищу женщину, по имени Асхильд, — я дал ему записи, что хранил в рубашке, — это всё, что у меня есть, что могло бы направить меня в пути к истине. — Боги благосклонны к тебе, что ты пришёл в мой дом, в мое поселение живым, Северный лес опасен, — он задумался, просматривая записку, — но были ли это бандиты? Мои люди не нападают на тех, кто забрёл в лес. Мои славные охотники, Фольки и Ульв, они принесли мне сумку, рассказали о загадочном раненом муже, но это было давно. Ульв, ты помнишь берсерка, чью сумку вы мне принесли? — сказал он вошедшему в большую комнату мужчине, его борода еле скрывала шрамы на щеке и подбородке. — Ярл Сигфрид, то правда, прошло четыре зимы, но я узнаю этого мужа, из леса, когда мы рубили дрова для привала. У него было ранение, но он не слушал и отбивался от нас, как берсерк, тогда сумка сорвалась с его плеч, и мы не стали догонять его. Он бежал, окропляя травы и тропы кровью. Его била агония, я не думал, что он выживет. — Ты жил в лесу четыре года после этого? — Сигфрид с подозрением поглядел на меня. Я не знал, что думать. И тогда я посмотрел прямо ему в глаза и с уверенностью произнёс: — Ярл Сигфрид, моя жизнь стала обильна тайнами и тьмой, моё прошлое мне неизвестно, как я выжил, я не помню, я потерял сознание, но Боги дали моему телу здравия, и я смогу выжить и исцелиться. Я не знаю, сколько провёл в лесу к тому моменту, как пришёл к твоему поселению. Первое воспоминание в моей голове — это яростный и крепкий муж с топором или ножом в руке, и второй, держит мою сумку, и я отбиваюсь от них. Устремляюсь в гущу леса, и всё пропадает, начинается дождь, а потом я теряю сознание, и просыпаюсь уже в пещере. Осталась ли у тебя та сумка? Могу я посмотреть её? Там должны быть травы и ткани, я лекарь, и носил их с собой. — Только ли ткани и травы там были? — спросил ярл. — Я не помню, — сказал я честно, — но может, это поможет мне найти разгадку к моему прошлому? Ярл Сигфрид отпил из чаши и ответил: — Ты много пережил за это время, тебе нужна пища, сон и отдых. Пока ты будешь жить в гостевой хате. Я дам тебе всё, что тебе требуется. И когда доверие моё к тебе возрастёт, и, если ты правда славный лекарь, я выдам тебе дом на окраине и щедро одарю, позволю лечить и выхаживать моих людей. Твоя сумка у охотников. Ульв, вы сохранили ту сумку? — Ярл, она лежит у моей жены, она тогда была рада обнаружить травы, что носил с собой Ансвар, лекарь, ваш гость, и семена их смогли дать ростки, что принесли нам возможность готовить те лечебные яды, три года назад. — Да, я помню, значит, Боги послали нам тебя, Ансвар, я склоняюсь верить в это.

***

      После пира, уже давно была ночь, когда мальчишка Фьялар, лет девяти от роду, отвёл по указу ярла, в подготовленную для меня хату, рядом с домом ярла. Там стояли три кровати на всю комнату, стол с мисками и книгами. В углу висело чучело медведя, его голова. Я чувствовал усталость, и лёг на кровать в углу комнаты, сон долго меня не настигал. Я всё думал, о том, как могло пройти четыре года, и, быть может, это был другой муж, и Ульв, охотник, обознался. Я думал о Богах, о ярле, об Аслауг, что была изгнана пять лет назад. О её покоящейся сестре Асхильд, и имеет ли она отношение ко мне и письму, что я носил, как путеводную карту? Луна плыла по небу, пока я не перестал её видеть через окно, звёзды светили ярко, была ясная ночь, прохладная весенняя ночь. Я считал, что это знак, ясная ночь, новолуние. Было пора двигаться дальше, и я буду двигаться, пока страх не начнёт отставать от меня. Я уверую в дом, который ищу, даже если не вижу его во снах и мечтах, решил я, узнаю, кто такие эти люди из письма, что я носил. И я уснул с именем Асхильд на устах.