Жертвоприношение

***

      Мой взгляд упал на дальний затемненный угол пещеры, там был такой же выступ, как тот, на каком я провёл ночь, но меньше. Свет туда не проникал почти, поэтому я подошёл ближе. На нём что-то блестело. Ничего не видно. Я погладил холодный камень, он оказался достаточно гладким, а по бокам ощущалась резьба, которую мог сделать только человек, такой мелкий и ровный рисунок, как будто что-то написано. Я наклонился совсем близко, чтобы его разглядеть, пальцем нащупывая строчки. Но безуспешно, солнечные лучи не проникали к камню, и знакомых символов я не нащупал, возможно, это был просто узор или моя фантазия. Я провел рукой по всей поверхности выступа, если здесь был человек, он мог что-нибудь оставить полезное. Я задел что-то металлическое, холодное, взял в руки округлый предмет с множеством отверстий, это была тяжелая маска, похожая на голову крупной собаки. «Волк» — подумал я. Кровь в моих жилах заледенела, я вспомнил свой сон, голос Богини Природы прозвучал в моей голове: «Ты будешь служить нам», так она сказала мне тогда. — Я всегда готов служить Богам, что даровали мне земную жизнь дважды, я принимаю великую милость Богов с благодарностью, — я произнес эти слова, приложив одну руку к камню, а другую — к сердцу, которое продолжало биться, благодаря воле Богов. Маску я положил обратно на выступ, на нем оставались какие-то травы, достаточно свежие и хрустящие, значит, кто-то их сюда положил совсем недавно. Это рождало в моей душе надежду найти поселение, откуда я мог бы начать поиск своего прошлого. Я до сих пор был в недоумении. При мыслях о вчерашней ночи, в голове образовывался мрак, если я пытался понять, что было до тех мужей, до моей кровавой раны, откуда я пришёл, а главное — куда я должен пойти. Я разглядел травы, они были окроплены засохшей кровью. Использовать кровь животных на подношении Богине Природы — это кощунственно, — можно использовать только человеческую и только свою, в качестве благодарности за данную им Богиней жизнь. Я подумал, могла ли моя кровь попасть вчера случайно на алтарь, когда я был на высоком выступе, или это безбожники убили зайца и оставили его кровь для того, чтобы показать свою человеческую власть над природой, оскорбить Богиню, осквернить её алтарь. Я решался, как лучше поступить с пучком. Запах соков ударил в нос, и я вспомнил: это была полынь. Я выбросил ядовитые травы, сделал надрез на внутренней стороны ладони ножичком с пояса, рана защипала. Я смог окропить место на камне, где лежала полынь, крови было немного, но я надеялся, что кипящая жизнь в ней омоет алтарь и станет извинением за грех моих братьев перед Богиней. Камень, на котором я вчера лежал, стал темно-багряным, под ним стояли высокие толстые свечи, в каждом углу по две или три, на них тоже попала кровь. Она струями стекала по боку выступа, так и засохла, но в некоторых местах была еще очень липкая. Я увидел образ, как жизнь вчера вытекала из меня, я боролся со смертью прямо тут, не отдавая отчёта зачем, и что меня так удерживало. Я вспомнил то ощущение, звенящее чувство долга, которое заставляло меня двигаться дальше, сохранить земное тело. Я что-то должен. И до сих пор чувствовал это, несмотря на то, что амнезия не прошла. На свечах я заметил такую же мелку резьбу, что и на маленьком алтаре. Это были такие же символы, что я видел на ковре перед алтарём в сегодняшнем сне. Я не мог их прочитать, понять и осознать. «Могу ли я вообще читать, или амнезия забрала у меня даже родной язык, не может быть» — я разозлился, потому что ощущал беспомощность. Без своего прошлого я потерял опору в жизни, я потерялся среди развилок этого огромного мира, нить, что вела меня когда-то, оторвалась, истрепалась, или исчезла. Но я был горячо настроен двигаться дальше, в поисках любой зацепки, любого доброго слова, что направит меня к моему дому, если он был, семье, если она жива. Сейчас у меня было только моё исхудавшее за ночь тело. И благодать Богов. Я отмыл руки и умылся холодной дождевой водой, скопившейся в каменных неровностях рядом с моим ночным убежищем. Голова перестала кружиться, но я ощущал лёгкий голод, усталость в теле. Я размял свои суставы, снял рубашку, чтобы осмотреть место раны, отмыться от липкой засохшей крови. Волосы и борода взлохматились, но я не стал их мочить, чтобы избежать лихорадки. Солнце было справа от выхода из пещеры, значит, там восток. Было тепло, но ветер был наполнен свежестью и духом поздней весны. На месте раны был кровавый след, но никаких признаков повреждения, даже боли или шрама. Я ощупал свой живот, в ответ он только заурчал. Я поправил свои штаны, накинул рубашку на плечи, хотел уже отправиться в путь на поиски деревни или лесников, но заметил, что из-под рукава что-то вылетело. Это был промокший сложенный лист. «…Ансвар… да прибудут с тобой Боги… Северное поселение… Асхильд прощается…» — дождь намочил его очень сильно, большинство слов размокло и размазалось, я смог прочитать только несвязные фразы, которые ровным счётом мне ничего не говорили, но я мог зацепиться, хоть за что-то. Имя Асхильд мне было знакомо, но я не представлял перед собой лица этой женщины, и не знал, кто она мне. Но, раз этот листок был у меня, значит, это какое-то отношение ко мне имеет, думал я. В сердце закололо, к горлу подступил ком. «Асхильд… Асхильд, — я размышлял, пытался понять, что это имя для меня значит, — Асхильд. Ансвар. Кто это? Ансвар, значит ответственный»

***

      Ветер обдувал лёгкой прохладой всю мою кожу, я чувствовал себя значительно бодрее, чем пару часов назад, когда только поднялся с камня в пещере. Солнце двигалось по небосклону в сторону запада, клонясь ближе к югу. Я не представлял, куда мне идти, но шёл по внутреннему ощущению. Северное поселение, эта записка не давала мне покоя, в неё было написано что-то про Северное поселение. И я думал пойти в сторону севера, но туда моё нутро не стремилось. Поэтому я двинулся на восток. Молодые травы, что вчера клонились под силой разгневанного неба во время дождя, снова гордо выпрямились и тянулись к солнечному свету. Деревья вчера скрипели, умоляя не карать их молнией, а сегодня уже перешептывались кронами с легким весенним ветром и между собой. Мои ноги были сильные и крепкие, я прошёл достаточно много, но почти не чувствовал усталости, мне только хотелось есть, уже намного сильнее. Но всё казалось ерундой после прошедшей ночи, я был уверен, что Боги выведут меня из леса раньше, чем мне придётся искать пропитание. Ранней весной не было трав и ягод, а тем более — грибов, чтобы можно было ими питаться, пришлось бы охотиться, а моим ножичком далеко не уйдёшь, разве что, отловить и пощекотать им дикого кроля. Сегодня я с трудом им сделал надрез на ладони, он был туповат, скорее всего, предназначался совсем не для охоты и не для самозащиты. Издалека раздался запах костра, хороший знак, если только я не наткнусь на тех мужей, что вчера напали на меня. Быть может, близко селение. А может, лагерь этих бандитов. Смогу ли я защитить себя, будут ли в этот раз Боги снова на моей стороне? Я не мог знать, не мог просить и спорить. И я пошёл на зов огня, я представил, как трещит дерево в его чреве, как смогу насытиться его теплом, как молодая дочь хозяев хаты предложит мне омыть руки и лицо, а потом накормит. Нет, сначала девушка с ужасом рассмотрит меня и пятно крови на рубашке и позовёт мать с отцом. И мне придётся говорить, кто я и откуда пришёл. Но я совсем этого не знал. Я представлюсь как Ансвар. Надеюсь, это не будет ложью. Эти два имени — Ансвар и Асхильд, — всё что у меня есть. Пока я размышлял, как хозяева примут меня, я заметил за холмистой поляной хату, она стояла прямо посреди леса. Я надеялся, что это окраина леса, но разве будет кто-то жить прямо в нём. Это опасно и очень тяжело. Сомнения терзали меня, но решил, что надо идти. Костёр горит за домом, значит, кто-то его развёл, значит, кто-то здесь есть. Я позвал не слишком громко: — Кто-нибудь живёт тут? Ответа не последовало, я подошёл к костру, тот трещал себе потихоньку, пламя медленно поедало тонкие ветки, превращая их в пепел, а толстые брусья обгладывало, обволакивая их своими горячими языками, пока те не становились угольками. Вокруг было шумно — ветки качались от усилившегося ветра, вдалеке бегали мелкие зверьки, беспокоя траву и кустарники. Хата выглядела жилой, топор был всажен в пень прямо рядом с входной дверью, на которой нацарапаны символы, больше похожие на знаки. Среди трав под окнами я узнал зверобой, полынь и мелкие маки. Сиреневый куст был совсем молодой, рядом с ним зацветали ранние ирисы и завязывались слабенькие розы. Внутри дома было не густо — шкуры зверья, застилающие связанные между собой дубовые доски. Деревянные вёдра в углу, большой котёл, размером чуть больше моей головы. Большой стол, который занимал почти треть хаты, был завален засушенными травами, они были аккуратно подвязаны нитками и острижены, в углу под невысоким потолком висели чеснок, грибы, засушенные листья и ягоды. Посреди трав на столе лежал небольшой кусок свежего мяса. Я не нашел ни оружия, ни еды, в маленьком очаге огонь не горел, но лежали недогоревшие брусья, в котелке, висевшем над очагом, была мутная вода. Запах от неё исходил травяной, от которого подступила тошнота. Внутри появилось тревожное ощущение. «Да не оставят меня Боги», подумал я. В этот момент заскрипела дверь, и я вздрогнул, вырванный из своих раздумий. Рубашка сползла с плеча от моего неожиданного движения в сторону. В дом вошла женщина, на вид ей почти пятьдесят лет или чуть больше. На ней была широкая рубашка, такие же широкие штаны, длинная накидка из шкуры крупного зверя, скорее всего, медведя, покрывало всё её тело почти до земли. В руках женщина несла ведро с водой, как одно из тех, что стояли в хате в углу. Она увидела меня и задержала взгляд на несколько секунд, в нём не было страха или удивления, только раздражение или даже озлобленность. Морщины по всему лицу, сухая кожа рук, седина, проблескивающая в волосах, выдавали в неё глубокую зрелость, но в глазах и взгляде до сих пор остались искры юности. Её лицо было угловатым, растрепанные ветром волосы закрывали его частично. Когда она сдвинула свои широкие темные брови, морщины на лбу и под глазами стали глубже. — Что ты ищешь в моей хате? — голос у неё был низкий, громкий, она была слишком бесстрашна для женщины, в чей дом ворвался незнакомый рослый мужчина, — назовись! — Моё имя, — я сделал паузу в мгновение, — Ансвар. Я путник, пытаюсь выйти в селение, но заблудился в лесу. — Ансвар? — она осмотрела меня, глаза её округлились, из её голоса пропала нотка озлобленности, — чей ты сын, Ансвар? Женщина заметила рубашку, которая упала на пол, подняла её, ни один мускул лица у неё не дрогнул, когда она увидела кровь. Я пытался понять, могу ли доверять этой женщине, рано или поздно мне пришлось бы кому-то рассказать, что я потерял память, и что мне нужна помощь. Жить без ощущения своего прошлого было тягостно, и самым тяжёлым была пустота в душе, когда я пытался думать о том, чем и с кем жил до сегодняшнего момента. — Путник, Ансвар. У меня нет прошлого и нет того, кто породил меня. — Как же это, Ансвар, такой молодой муж, как ты, и совсем один? — Знаешь… — я оступился, всё ещё раздумывая, доверить ли ей свой рассказ. — Меня зовут Аслауг, дочь Агнара, фермера. Фермера? Это многое объясняло бы, если бы я видел хотя бы одну скотину рядом с хатой или чуть поодаль. Может, я был прав, и селение совсем рядом с хатой Аслауг. Женщина села на доски, что служили ей кроватью, по моим догадкам. Пригласила сесть рядом. — Что с тобой приключилось, сын и раб Богов, Ансвар? — Аслауг, не осуди меня, я потерял память, я не помню, что мне предначертано было сделать, меня ведёт только ощущение долга, а не сам долг, я стремлюсь пока только к поиску истины, а не к самой истине. — Должно быть, ты голоден, долго ли ты ходил по лесу? На тебя нападали? Твоя одежда в крови, а волосы спутались от непогоды. Ты потерянное дитя, но Боги привели тебя в мою хату, значит, мне суждено помочь тебе, — Аслауг вытащила из сундучка между досками широкую чистую рубашку и передала мне, крышка со скрипом закрылась, и женщина подошла к очагу, разводя огонь, она продолжала: «У тебя есть прошлое, есть, кто породил тебя, даже если ты их забыл, храни в сердце любые чувства к ним, даже грусть даст тебе опору. А пока ты здесь, отдохни, я дам тебе кров, еду и воду» — Аслауг, ты славная женщина, я не знаю, чем могу отблагодарить тебя за твоё добро. Скажи, почему ты живёшь в этой хате, в сердце леса? Она грустно улыбнулась, черты её лица смягчились, я встал, надел рубашку, она пахла пряными травами и речной водой. — Вряд ли ты поможешь мне чем-то, Ансвар, моё горе никому не по силам утешить, — Аслауг налила воду в чистый котелок и завернула за угол хаты, который я не успел осмотреть. — Я давно здесь живу. В селениях таких, как я, больше не держат. Ярл не слушал меня, не хотел слышать, что его первенца нельзя спасти обычными травами и заговорами. Ему просто суждено было со дня на день покинуть этот мир, я видела знак смерти над его головой. И ярл со зла отправил меня в темницу, оклеймил ведьмой. Мне поставили условие: либо я исцеляю его, либо меня изгоняют, и вот я здесь, прошло больше пяти лет с тех пор. Вот так он бежал от правды, так же слепо, как ты сейчас бежишь за ней, путник Ансвар. — У тебя тяжёлая судьба, Аслауг, должно быть ты долго служила семье ярла, он доверил тебе лечить своего сына. Она села на табурет, положила руки на колени и смотрела на воду, которая должна скоро закипеть. В глазах у неё появились слёзы. Она смахнула их и строго взглянула прямо на меня. Женщина выглядела внешне достаточно сильной и волевой, но, видно, что сердце её горит от обиды, чувства несправедливости, и рана в нём не зажила за эти года. — Аслауг, ты сказала, что видела знак смерти сына ярла. Что это значит? — я вспомнил свой сон, слова Богов, что у меня нет знака Бога Смерти. Женщина продолжала смотреть на меня, глаза её блестели, в них отражался костёр из очага. Она переводила взгляд с одного моего глаза на другой, после чего проскользнула глазами к рубашке, которую я держал. Она всё еще издавала запах крови, пота и дождя. — Ансвар, что ты помнишь про себя? Что ты про себя знаешь? — спросила Аслауг спустя пару минут молчания. Я хотел повторить свой вопрос о знаке смерти, но она продолжила говорить. — Над тобой сияет благословление Богов, а ты даже не помнишь своих корней. Без корней дерево либо умирает, либо совсем не живёт. — Ты права, славная Аслауг, я сейчас не живу, и только надежда, что у меня есть дом, который я не помню, даёт мне опору, — и тогда я рассказал ей, что на меня напали бандиты, я пытался идти, но не мог, терял кровь и силы. Рассказал, что Боги были благосклонны к своему земному сыну, даровали жизнь, и я смог утром снова подняться на свои ноги. Рассказал, как оказался у двери её хаты. — Я не помню, как и почему оказался тогда в лесу, что было до того, как бандиты отобрали мою сумку, напали на меня. По ощущениям своего нутра я двинулся на восток, к солнцу, Боги привели меня сюда, в твой дом, может, ты сможешь помочь мне найти тот путь, что приведёт меня к моему прошлому, к моему имени, к моим корням? Скажи, есть ли рядом селение? — Да, я помогу тебе утром выйти к распутью, там будет Северное поселение. Но от распутья ты пойдёшь один, мне нельзя возвращаться туда, пока нельзя. Аслауг напоила меня бульоном из жирного кроличьего мяса, дала хлеба. И после ужина я быстро забылся на твёрдом ложе, которое оставила для меня женщина.