сальто-мортале

V

в один из июльских будней нин отчаянно желает на два полных месяца уединиться в отдельном убежище, на совершенно противоположной стороне от родного жилища, на самой окраине парижа.  это французский венсен — подлинная живопись с лесным ароматом.  она переезжает с надеждой на безвозвратность, вместе с ней переселяются и небольшой саквояж с одеждой и прочими важными вещицами, и стопка стареньких книжек, и помятое донельзя скудное подобие блокнота с потрепаными-пережеваными страницами.  домик на две комнаты — глоток свежего воздуха в уставшем мире. одну из них хочется занять джимин, и нин, конечно, отказать по старой дружбе не смеет.  солнечные лучи бьют в округлое окно, совсем некрупное, а новая кухонька буквально пять на пять: дышит деревянными шкафчиками с полочками и столешницей, в углу традиционно пребывает газовая печь. джимин усаживается за пустой стол, одолевая восторженным взглядом физиономию напротив.  — скажи, разве не сказка?  нин тянет искреннюю, слабоватую улыбку, падает на соседний стул и чуть качает головой, с медлительностью продолжая осматриваться вокруг.  — я на выездку через полчаса, — извещает джимин, откинувшись к стене. — а ты чем займешься?  — спать лягу, — искренне и естественно. но когда джиминовы ноги уводят за собой белую лошадь, весна за кирпичными стенами набирает стремительные, неведомые обороты.  тишина, безлюдность и солнечная зыбкость.  дверь за нин закрывается, когда та решает впервые шагнуть в свой уголок с ещё чужим запахом; теперь эта комнатка на самом верху дома, отныне имевшая назначение более специальное и прозаическое, — для тех занятий, которые требуют ненарушимого одиночества.   октябрьскому аромату с одежды следовало бы развеяться ещё с наступлением нового года, однако всё по-прежнему довольно прискорбно. она указательным пальцем проходится по подоконнику из дерева, смотрит в окно, затем в голове просыпаются незваные гости. день за днём всё мучительнее поднимать эту тяжесть. как будто она, ниннин, существует, потому что существовать принято.  — человек без имени сходит с ума, — выразительно изрекает сыльги, окидывая всех присутствующих многозначительным взглядом, — именно по причине всякого отсутствия цели в жизни. он — студент-невежда, да и плевать. интересно другое: мы имеем дело с абсолютно физически здоровым персонажем. но, представьте себе, у него за душой ни гроша!  человеческая масса рождена потреблять, люди потребителями будут всегда. но для того чтобы потреблять, в первую очередь следует уметь отдавать — закон; помощь ближнему — предписание. это вечный механизм, приводящий в действие всю систему рациональности.  изводить себя голодом сознательно или бессознательно — это пятно. у него были все ресурсы на то, чтобы созидать.  — так он и созидал, — нин развязно закидывает ногу на ногу, откидывается спиной к стене.  бесцеремонно и дерзко.  — созидал что? сумасшествие в собственной голове? — в злобе сыльги слегка сжимает челюсть.  — не-а, — улыбаясь, мотает головой. — он ведь всё-таки сочинял, а это как-никак тоже работа, причем такие труды будут похлеще, нежели зерно на фабриках перемалывать.  сыльги едва слышно выдыхает, на мгновение чуть хмурит брови, а после буквально сверлит тяжелым взглядом чужое лицо. никаких сомнений в том, что перед ней — зазнавшаяся лентяйка, жалкое, совершенно неудавшееся подобие ярких писательских талантов.  — тебе самой прекрасно известны печали, с которыми сталкиваются сочинители, все до единого. всякая редакторская масса является своего рода уничтожителем, ведь так? — нин прерывается на пару секунд. — и всё-таки он повествует, открывая врата в новое бытие. так чем же писатель не созидатель?  — помимо писательства многие авторы имели честь работать и помогать ближним своим, — последнюю часть предложения сыльги подчеркивает интонацией в голосе особенно. — в пример возьмем толстого, русского классика. тебе известно, кем он трудился?  — известно, — небрежно бросает нин.  — он и вправду созидал. другое дело идти будучи эгоистом, опьянелым по дороге, название которой «никуда», — сыльги чувствует новый прилив злобы. — всякий человек должен быть добродетельным. иначе он — просто паразит, грязный потребитель, грешник.  ответ с этих уст никогда не заставит себя ждать:  — всё это чистой воды бред. толстой, быть может, трудился во благо других не из своих внутренних побуждений, а исключительно оттого, что от него этого самого созидания требовало общество, — нин ответно въедается в чужие глаза. — но если он действительно совершал попытки добродетели без постороннего влияния, — тем лучше. быть или не быть добродетельным — сознательный выбор каждого из нас, ничей больше.  — ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя, — сыльги медленно зачитывает по памяти, не отводя взгляда с нин.  — нападки на «эгоизм» — это нападки на человеческое достоинство; отказаться от одного — значит отказаться и от другого, — нин отводит взгляд первая, пытаясь расслабиться. — каждый волен действовать так, как сам считает нужным.  «ей следовало бы бояться Бога», — проносится в голове сыльги.  — опустим добродетель. человеку без имени необходимо было зарабатывать себе на жизнь, а именно физическим трудом и… — так он и занимался этим — зарабатывал себе на жизнь именно тем способом, которым предпочитал. всегда легче осудить, не попытавшись в том разобраться. а деньги — один из множества корней зла всего человечества, — она вновь въедается в чужие глаза, вопросительно-дерзко. — надеюсь, тебе это известно?  сыльги решает ударить ниже пояса.  — говорит персона из богатой семьи, — буквально расплывается в полуулыбке. — естественно то, что ты презираешь честный физический труд и помощь другим.  нин с удовольствием игнорирует брошенную кость.  сыльги выжидает короткую паузу, затем задаёт главные вопросы:  — и какое оправдание ты можешь найти человеку без имени? почему же он так отчаянно сокрушал себя?  — из нежелания жить, — отвечает спокойно и беззаботно.  глаза сыльги падают на собственные колени.  когда-нибудь грешница покинет их дом.  — и, кстати, Бога-то нет, — с широкой улыбкой успевает выстрелить ядовитым патроном нин прямиком в чужую душу. — как и всех твоих идиотских законов добродетели.  сейчас, стоя у своего деревянного подоконника и вспоминая ту январскую стужу, нин разрешает себе едва улыбнуться.  если бы не действия общества, люди все до единого позволили бы себе существовать такими, каковы они есть по природе — эгоистичными. эгоизм — не значит не помогать другим вовсе, нет. эгоизм — значит любить, любить — это ценить. только разумно эгоистичный человек, человек, обладающий самоуважением, может любить. человек, который не ценит сам себя, не может ценить ничего и никого другого.  она думает о том, что примкнуть к человеческому обществу, — значит согласиться со всеми губительными законами и наплевать на всякую индивидуальность.  закинув в сумку пережеваный жизнью блокнот, она прикрывает черной кофтой плечи и летит навстречу каменным парижским зданиям.  когда слух приятно ласкает музыка джаза, доносящаяся из кабаре по другой стороне улицы, её внимание привлекает совсем маленькая лавочка, подле которой растет небольшое молодое деревце. на бумаге пишутся слова любви вперемешку с горькими разочарованиями. несчетные мысли набивают и удрученную голову, и пустые карманы. никогда она не покажет свои тексты людским глазам, никогда не вывернет душу.  в двух кварталах от неё бушует очередная забастовка: безработные вновь приходят заявить о себе.  инфернальность на улицах, инфернальность в стенах дома. 

***

— мне вот интересно, в мире когда-нибудь закончатся войны? — задаёт вопрос ренджун, не адресуя его при этом сынван; бережно складывает спелые яблоки в плетеную корзину и спрашивает пустоту.  сегодняшним утром продрать глаза ему было гораздо сложнее. всему виной, несомненно, сны, в которых бушуют лесные пожары прямиком у крыльца его родного дома: в небе петляют истребители. он всегда был таким — впечатлительным и, что самое главное, хрупким.  — конечно, закончатся, — отвечает сынван, отламывая с деревца веточку магнолии. — только случится это тогда, когда люди окончательно вымрут.  где-то на западе начался дождь, и ренджун, кажется, это чувствует. он на мгновение прикрывает глаза, ощущая мнимую боль в грудной клетке.  — по-другому быть не может?  — знаешь, — начинает сынван, обращая всё внимание на совсем ещё мальчонка, — я помню, как однажды сказала нин, мол, власть и деньги отбирают в людях всё человеческое.  — к чему эти власть и деньги? — ренджун усаживается на старое бревно и в напряжении сжимает собственные пальцы рук.  — такова человеческая природа, — непринужденно бросает сынван, слегка прищурив глаза. — им всегда будет мало.  ещё нин говорила о том, что в людях отнята всякая справедливость. она никогда не оставляла за собой поутру прочитанные газеты: кидала в печь. слишком уж лживы в них тексты.   — сыль всегда говорит обратное, — младший коротко усмехается и поднимает с земли зелёное яблоко.  сынван не отвечает, лишь продолжает отламывать веточки магнолии одну за другой.  — кстати, мне джемин сказал, что как-то видел, как вы с сыль… — он запнулся, выжидая реакции старшей.  целуетесь — если этот мелкий ворюга скажет тебе, что вода в сене ржавая, тоже засомневаешься? — смеётся сынван, с любовью перебирая в руках будущий гербарий.  ренджун несколько смущается, но улыбается тоже. джемин — он ведь беспризорник. по таким, как он, дуракам и наглецам, пишутся стишки с простоватыми рифмами — лишь бы выучить, а после отделаться и напрочь забыть об их бесцельном существовании.  да, он дерзок и нахален: стóит книжному торговцу отвернуться, или чего ещё хуже — уснуть, и он, джемин, беспардонно присваивает с лавок книголюбов известные французские сочинения и с переполненной сумкой улепетывает к дому буквоедов.  в его голове не укладывается любовь к литературе и прочим искусствам, но вот незадача: ренджун — книжный червь. — привет, — однажды здоровается джемин, бесцеремонно проходя в ренджунову комнату. ренджун здоровается в ответ, окидывая младшего недоумевающим и грубым взглядом. для него сейчас настоящий секрет, что скрывается в джеминовой сумке на плече.  — я тебе тут мопассана принёс, — он вынимает толстый томик и роняет его на чистую, только-только выглаженную постель.  от услышанного хочется взорваться счастьем яркой звездой — подлинно-искренним и таким бесценным, с восторгом кинуться в объятия и жадно благодарить, только благодарить. но ренджун бросает короткий взгляд на свежее издание, а после долго и выжидающе таращится на лицо, что напротив.  — я купил её для тебя! — от обиды джемин чуть хмурится и складывает руки на груди.  — купил или украл?  — купил!  и ренджун верит и на сей раз.  сейчас, продолжая срывать яблоки с высокого дерева, он перебирает в памяти все те нелепости и чуть улыбается, изредка посматривая на такую сосредоточенную в своем деле сынван.  — кажется, скоро дождь хлынет, — прогнозирует она, тем самым намекая на немедленное возвращение домой. ренджуново чувство не обмануло: на западе действительно дождь бьет по крышам. нин неторопливо разжигает одну из конфорок в надежде согреться. вся одежда предательски обратилась в одно мокрое тряпье, и потому её место — кухня.  облачившись в излюбленное черное платье почти до самых пят, она тянет пальцы к теплу. входная дверь будто кашляет.  «вот так погодка!» — громко раздаётся откуда-то из зала.  — да-а, — тягуче отзывается нин.  — какой-то неудачной сегодня выездка оказалась, — с грустью в голосе, но с добрейшей улыбкой на устах произносит джимин.  плачущее небо — освежающе, не в нём совсем дело. часом ранее она, прогуливаясь верхом на лошади, вдруг ощутила на сердце что-то слегка скверное, совсем неестественное.  — да вот внезапно как-то паршивенько стало, — делится джимин, смахивая со лба дождевые капли. — у твоей сестры всё в порядке?  ниннин от удивления резким движением отстраняет пальцы рук от плиты и с легким недоумением смотрит на джимин.  — а что с ней может быть не так? — падает на стул и откидывается спиной к стене, по привычке закидывает ногу на ногу. — она в скором времени выйдет замуж и заживёт прекрасной жизнью состоятельной женщины. — а хочет ли она замуж? — джимин подпирает рукой голову.  — а хочет ли замуж вообще кто-либо из адекватных персон? — задаёт риторический вопрос нин, подавляя желание улыбнуться; глаза чуть-чуть щурит, с интересом глядит на лицо напротив.  джимин отводит смеющийся взгляд в сторону, а сама, соглашаясь, улыбается. с удивительным человеком связала её дружба, думает она, приглаживая ладонью мокрые волосы на затылке.  — серьёзно, джимин, к черту брак и войны!