Будни первой спальни

Лололошка на ватных ногах спускается по лестнице, цепляясь дрожащими пальцами за перила. Верить в происходящее не хотелось, но стоящий у стеклянных дверей Дилан лишь лишний раз напоминал, что все это правда. Что его правда забрали. И стёрли. Что-то в районе груди болезненно рвётся и скрипит, и Лололошка быстрым шагом идёт к соседу. Возится с ноутбуком, тянется с проводом к чужой шее. Но его руки перехватывают. Дилан смотрит хмуро, недоверчиво, холодно. Медленно мотает головой, и всё, что может сделать Лололошка – это обессиленно убрать технику в рюкзак. –Такси ожидает вас снаружи. Если хозяйка решит снова вас увидеть, она с вами свяжется. –Дилан...–цепляется за рукава пальцами, крепко, будто его снова у него отберут.–Дилан! В глазах слёзы копятся и катятся вниз по щекам, и Ло больше не может себя в руках держать. Он обнимает Дилана, крепко, сцепляет руки на спине и упирается лбом в чужое жёсткое плечо. Дилан едва тёплый. Лололошка шмыгает носом, едва не давясь воздухом, как вдруг чувствует руки на своей спине. Холодные, они обвивают некрепко и гладят механически. Одна из рук вовсе переползает на затылок. Мироходец отстраняется, смотрит в чужие глаза. Они всё такие же. Безжизненные. –Ты.. Дилан, ты помнишь меня? Ты узнал- –Нет. Простите. И всяческая надежда сразу же меркнет. Распадается на осколки и звонко сыпется на пол. Где-то в груди больно сжимается. –Тогда почему ты...? Дилан опускает руки, забирая остатки тепла. –Мне показалось, что это вам нужно. А теперь, пожалуйста. Уходите. И Лололошка уходит. Уходит, но напоследок клянётся, что Дилана из этой дыры вытащит. Вернёт. Зубами вырвет, если придётся.