Держи меня ближе

Утро наступает как и обычно. Крис спит. На подушке видно небольшое пятнышко слюны. Феликс стоит рядом, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь, и замечает пятна подводки на одолженной ему подушке. Ткань уже высохла, но ночью она вся пропиталась его страданиями. Он думает. О том, что произойдёт, если Крис проснётся. Возможно, он остался бы таким же понимающим, безопасным и солнечным, а, может быть, даже сделал бы завтрак. Но, скорее всего, нет. Феликс делает остановку возле кухни, прежде чем уйти. Это странно. Они с Крисом могли бы завтракать здесь, за круглым столом в углу комнаты. Посередине стоит маленькая ваза с искусственной маргариткой. Феликс мог бы даже приготовить вафли, если вдруг у Криса есть вафельница. Эта мысль приводит его в почти что в смешной восторг, потому что Феликс давно ни с кем не завтракал. А позавтракать с кем-то было бы неплохо. Но есть риск, что Крис будет задавать вопросы. Феликс не хочет отвечать на вопросы. Не хочет объясняться. Он ничего этого не хочет. Не хочет, чтобы этот красивый песочный замок, который он выстроил для себя, рухнул. Если он останется, сделает что-то неправильно, и всё будет кончено. Он позволяет себе несколько минут внутренней борьбы. Да, нет, может быть, возможно, но он всегда останавливается на самом безопасном варианте. Найдя свою обувь и бесшумно ускользнув, он исчез. Всю дорогу домой назойливое солнце лижет его хрупкую фигуру, а голова пульсирует от стыда и беспощадной головной боли. Позже горсть ибупрофена убаюкивает его почти до комы, и он снова может забыться.

***

Когда Крис приходит в сознание ровно через пятнадцать минут после ухода Феликса, он оборачивается. Но он знает заранее. Феликса нет. Он сгребает пальцами одеяло на половине кровати, где спал Феликс. Его там нет. Подушка ещё теплая. И такое ощущение, будто кто-то сидит внутри Криса и тычет лёгкие иголками. Тепло и пара хрупких образов в голове — всё, что осталось от Феликса. Будто отрывки из нуарного фильма, монохромные, потому что всё время, проведенное ими вместе, было сокрыто тенью. Но Крис помнит. Прикосновения Феликса, его запах, его двойственность. Помнит, как глаза Феликса закрылись где-то между сумерками и восходом. К тому времени они уже успели обняться. Не то чтобы это были полноценные объятия или что-то в этом роде, но что-то их напоминающее. Рука Феликса неловко лежала, зажатая между их телами, а Крис обнимал его одной рукой, пытаясь принять удобное положение, и повсюду было просто слишком много рук. Всё было хорошо, пока Крис не заметил движения Феликса и то, как он зажал его руку, и поспешил это исправить. — Ох, чёрт, я сделал тебе руку тираннозавра. Феликс фыркнул. Что-то вроде ворчания, смешанного с чихом, и это было довольно мило. После этого они перешли на горизонтальные объятия, Феликс лёг на живот и старался избегать рук тираннозавра. А плечо Криса совершенно онемело, какое-то время прослужив подушкой, но это не имело никакого значения. Крис присматривал за ним. Наблюдал как свет луны падает на его веснушки и стройное тело, пока оно встревоженно ворочалось. И какое у него было лицо. Крис помнит чёткую форму его губ, заостренные скулы, похожие на песчаные дюны. Он помнит каждый плавный изгиб и линию, но как бы чудесно это ни было, это лишь оболочка. Крису так хочется залезть под эти многочисленные слои защиты Феликса, увидеть всё, всё, что он хочет показать. Починить то, что сломано. И теперь у него может не быть такого шанса. Потому что кроме далёкого напоминания о Феликсе больше нет ничего. Ни записки, ни номера телефона. Этого просто было недостаточно. Боль наполняет медленно. И дело не в похмелье. Он примет это так, как есть, но ощущается это так, будто паразит медленно разъедает все внутренности. Чувство потери кого-то. И это очень странное чувство, когда ты даже не до конца осознавал, что у тебя вообще кто-то был.

***

Осень — это свежий ветерок, треплющий обесцвеченную чёлку Феликса. И дни, на самом деле, проходят хорошо. В осени есть что-то особенное, это как начало чего-то нового. Так говорят люди. Он ходит на учёбу и обратно, вежливо улыбается, когда люди вовлекают его в разговор. Профессора, своего рода друзья, знакомые. Но он держит всех на расстоянии нескольких километров, и становится холоднее. Было бы потенциально... здорово иметь кого-то, с кем можно провести осень. В одиночку уже не то, как бы он ни пытался убедить себя в обратном. Он никогда не забудет, как кончики пальцев Криса касались его кожи, как бы сильно он ни пытался заставить себя думать, что это было не так уж приятно. Это в самом деле было очень приятно. Время от времени Феликс задумывается о том, что знает, где живет Крис. Он мог бы прийти. Но после того, как эти мысли появлялись в голове, вслед за ними начинали проигрываться сценарии. Сценарии, в которых всё изменилось. Где солнце — это большой толстый жёлтый людоед, показывающий все недостатки кожи Феликса и, возможно, он же превратит его веснушки в непривлекательные чернильные кляксы. Что, если тот же резкий дневной свет прояснит зрение Криса, и он увидит Феликса таким, какой он есть? Увидит все пятна и трещины, уходящие в самую глубь. Но когда Феликс спит, ему снятся сны. Он создает в своей голове идеальную копию Криса. И тогда ему снова становится тепло и безопасно, но это нереально. Это нереально, это момент, застывший во времени, красивый, как почтовая марка, но без каких-либо шансов на развитие или изменение. Так безопаснее. Проходит две недели. Две недели простых мечтаний. Пока не вмешивается то ли стечение обстоятельств, то ли судьба, то ли ещё что. Не то чтобы Феликс верил в подобные вещи, но они живут в огромном мегаполисе, и просто случайно сталкиваются друг с другом. К этому времени от Криса остались лишь пылинки волшебного образа, время от времени проносящиеся по пустоте сердца Феликса. И снова увидеть Криса — это не тот сентиментальный романтический момент, когда двое разлучённых влюблённых встречаются взглядами и летят искры, нет. На самом деле это скучно и печально. Просто рандомное решение пойти через парк, просто потому, что почему бы и нет. Феликс идёт домой из университета, волоча ноги по мокрому гравию и любуясь разноцветными листьями на деревьях. В парке перед фонтаном стоят люди. Небольшая кучка. Они наблюдают за постановкой k-pop хореографии. В этом нет ничего необычного. В этом городе полно танцоров-любителей, и Феликс многих таких видел. Но он никогда не видел, как Крис танцует (ну, в клубе не в счёт), а теперь видит. О, он это видит. И сначала он даже не уверен, что это Крис, но когда убеждается, что это он, то полностью очаровывается. Это определённо он. Это он, и на нём длинное красное пальто, которое вращается вокруг него, когда он извивается и поворачивается. И он проворный, как кошка, и мощный, как паровой двигатель, когда танцует. Феликс застыл на месте, наблюдая за ним, и забывает уйти. Всё, что он может сделать, это смотреть с благоговением, как Крис и остальная часть танцевальной команды завершают то, что с первого взгляда кажется довольно сложной хореографией. Феликс прячется за толпой, но после того, как представление закончилось и рёва аплодисментов, он теряет Криса из виду. Затем он моргает. Он моргает ещё раз, и когда открывает глаза, Крис стоит рядом. Но не только Крис. Его широкие плечи, обесцвеченные волосы и глаза, подведенные медной подводкой. "Итак, это немного неловко", — первое, что думает Феликс, и бледнеет. Это означает, что он просто стоит, не в силах заговорить, а Крис наблюдает за ним с вежливой улыбкой. Почему это не могло произойти в любой другой день? Крис выглядит впечатляюще, а Феликс сильно отличается от прошлого раза. Никаких подтяжек, никаких румяных щёк. Вместо этого шапка, выцветшая серая футболка и болотно-зелёная милитари куртка. Так-себе-одежда для так-себе-дней, и если Феликсу и было суждено снова встретиться с Крисом, это обязательно должно было произойти, когда он так-себе-Феликс. Почему это не могло случиться в какой-нибудь другой день? Чего он не знает, так это того, что выцветший серый и болотно-зелёный — новые любимые цвета Криса. — Выглядишь так, будто я видел тебя раньше, — говорит Крис, и Феликс приоткрывает рот на дюйм. Но что делать дальше он понятия не имеет. Он может попытаться или не попытаться улыбнуться и что-то сказать. Крис по-прежнему внимательно следит за его ошеломлённым состоянием. Старается не подходить слишком близко. — Итак... ты ушёл, да. — Да, мне жаль, прости, — наконец удаётся сказать Феликсу. И ему становится стыдно. — Всё в порядке. Я же говорил тебе, что всё, что ты захочешь, это нормально. Не нужно извиняться. Феликс не может сказать, расстроен Крис или нет. Его глаза выглядят меланхоличными и немного пустыми, как и всегда. Он похож на человека, чьё лицо, несмотря ни на что, остается ласковым, как океан, никогда не волнующийся во время штормов. После этого краткого обмена репликами повисает бесконечное ничего. Никаких "как дела?" от Феликса. Ничего такого. Он просто бесстрастно смотрит вперёд, а Крис терпеливо ждёт признаков жизни. Их не поступает. А затем Феликс замечает в его глазах ещё больше меланхолии и засматривается на тёплую улыбку, обнажающую зубы. У него красивые зубы. Но Крис сдался. Он, видимо, понял, что здесь нечего ловить. — Окей. Было приятно снова увидеть тебя, детка, — так же ласково говорит он и собирается уходить. Детка. — Ты знаешь, где меня найти, — добавляет он. — Береги себя. Его обувь — неоново-жёлтые кроссовки — шумит гравием, когда он уходит. Ещё десять секунд, и он окажется вне зоны досягаемости. У Феликса на сетчатке глаз воспроизводится фильм. Начинается спокойно, как и все фильмы. Затем разгорается конфликт. Как во всех фильмах, как и во всех великих романах, здесь должен быть конфликт. Ни один великий шедевр не может быть на всём своём протяжении исключительно весёлым и позитивным. Есть некоторые неровности и шероховатости, но Феликсу не нужны сюжетные повороты. Ему не нужно быть свидетелем того, как ещё одно спокойное начало погружается в хаос. Не нужно, не хочется. Его фильм должен быть линейным, без происшествий и спокойным, как документальный фильм о природе и рыбках. Они безопасны, если только рыбу не съедят, но таков жизненный цикл, так что ничего страшного. Феликс просто не выносит никакой драмы. Решение принято. Здравомыслящий-Феликс собирается уходить, но Настоящий-Феликс против. Настоящий-Феликс продан с тех пор, как впервые увидел ямочки на щеках, и его невозможно сдержать. Настоящий-Феликс кричит необычно высоким для него голосом, пока не стало слишком поздно. — Стой! И Крис поворачивается, а его пальто пылает красным на фоне желтеющих деревьев.

***

Квартира Криса всё та же. Немного неубрана, но уютна. Не то что квартира Феликса, где всё аккуратно и вылизано, потому что это помогает ему держать мысли в узде. Помогает не дать себе накрутиться. Красное пальто Криса валяется кучей у входной двери, потому что ему было лень использовать вешалку. Он так сказал. — Это нормально, если вещи немного помяты, — наливая Феликсу бокал вина. Феликс вспоминает, каким оживлённым он выглядел в этом красном пальто. Его выражение лица, когда он танцевал, уверенность в себе, харизма, то, как он немного напоминал опасного, гонимого ветром хищника. Это одновременно и страшно, и волнующе. Они сидят на диване с бокалами на противоположных концах, потому что это всё ново для них и они совершенно не могут пока что сидеть рядом друг с другом. Но атмосфера расслабленная, и Феликс нервничает не так, как ожидал. — Ты очень хорошо танцуешь, — говорит он и в самом деле имеет в виду именно это. — Спасибо. Ты тоже. — Ты разве видел? — Мы танцевали в клубе, помнишь? Феликс помнит. Как он мог забыть? Но в тот вечер, когда они с Крисом встретились, Феликс был Не-Феликсом. Не-Феликс уверен в себе благодаря жидкой храбрости, которую пил до этого, и достаточно уверен в себе, чтобы прижиматься к Крису на танцполе, вести светские беседы и шутить. У Не-Феликса нет трещин. А сейчас его место снова занял Настоящий-Феликс, который представляет собой не более чем лишь выцветшую подержанную версию Не-Феликса. И всё, что он говорит, получается пресным и сухим, как пыль. — Так чем ты занимался с тех пор, как ушёл? Крис пьёт вино на другом конце дивана и выглядит искренне заинтересованным. Феликс задумчиво и протяжно мычит, вытягивая звук вверх, как обычно делают люди, когда собираются рассказать интересные факты о себе. Но кроме того, что он ходил на учёбу и обратно, как какой-то робот, Настоящий-Феликс просто существовал. В универе, в постели, за кухонным столом, когда за окном сумерки сменяются рассветом. Он задумывается. Конечно, он перенёс много мелких внутренних смертей. Те, которые лишь слегка прокалывают внутренности. Но говорит следующее: — Эм... не так уж и много, чем я занимался. Просто сосредоточился на универе, — а затем беспечно пожимает плечами. Это просто заготовленная фраза, и дела у него идут ужасно, потому что в нём и его жизни нет ничего интересного. Итак, он учился, это действительно интересно. Но когда Крис спрашивает его о его жизни, это скучно. Это сухо и совсем не увлекательно. Да, он студент. Да, он живет один. Да, он иногда выходит развлечься (когда становится Не-Феликсом). — Постой. Сколько тебе лет? На какой ты специальности? — Мне двадцать, — робко говорит Феликс. — Литература. Корейский язык и литература. По словам Криса, это интересно. Но это не так, и Феликс на самом деле предпочёл бы изучать музыку или искусство, но вместо этого он выбрал что-то практичное. Всегда полезно как можно больше учить язык. Он смотрит на Криса. Вино помогает ему преодолеть себя. — А сколько тебе? Он узнает. Двадцать три. 23. Два и три. Десять плюс десять плюс три. Жизненный опыт Криса на целых три года больше, чем у Феликса. У Феликса есть только велосипед, а у Криса есть машина с двигателем, колесами и всем остальным. Есть масса другой информации. Он изучает актёрское мастерство, но взял академ на год, подрабатывает в ресторане и состоит в танцевальной команде. А ещё в свободное время пишет и продюсирует музыку. Типа, настоящую музыку для настоящих артистов. — Это просто... вау, потрясающе, ты такой талантливый, — удивляется Феликс, широко раскрыв глаза (и теперь он чувствует себя неуверенно). — Ну, знаешь, просто нравится быть творческим человеком, — скромно говорит Крис, немного краснея. — Ты вообще занимаешься творчеством? У тебя на самом деле... очень приятный голос. Такой действительно мрачный и загадочный. Готов поспорить, ты хорошо поёшь. Феликс делает глоток. Он задаётся вопросом, покраснеют ли его губы. — Нет, то есть... я не знаю, думаю, я просто сосредотачиваюсь на чём-то одном... Ложь. Феликс любит петь, но никогда не поёт перед людьми. — ...и... да. На самом деле рассказывать особо нечего. Крис не выглядит убежденным. Он бормочет: — Я уверен, что это не так. И это только вопрос времени, когда его улыбка превратится в то напряженное выражение, которое говорит: «Я хочу, чтобы ты ушёл, но я слишком вежлив, чтобы просить тебя уйти». Если Феликс правильно это понял. Возможно, он просто рисует тучи на горизонте, но никогда нельзя быть слишком уверенным. Всё дело в том, что Крис — воплощение уверенного в себе и общительного, а Феликс просто не может быть таким экстравертированным и сияющим. Он помнит, как тоже был таким. Давно. Но он пытается. Очень старается. Потому что, если он это сделает, соблазнительно улыбнётся и взмахнет ресницами, тогда, возможно, произойдёт что-то хорошее. А Феликс знает много шуток, которые Крису могут показаться смешными. Это немного рискованно, но всё же. — Хочешь ещё одну дерьмовую австралийскую шутку? — О да. Ломай меня полностью. Феликс закусывает губу. Он сдерживает дрожь в голосе. — Австралийцы не занимаются сексом. Они... спариваются. Крис едва не давится глотком вина. Он ржёт, как лошадь, его ноздри расширяются, пока он смеётся, а лицо становится свекольно-красным. Это так очаровательно, как некоторые люди полностью отпускают себя, когда смеются, и Крис — один из таких людей. Феликс искренне смеётся вместе с ним. — Прости, ты жив? — Да.. это... так отстойно. Очень отстойно. Ужасно. — Да, знаю, это очень плохо. После удачной шутки Феликс болтает немного свободнее. С ноутбука Криса играет спокойная музыка, и вскоре небо за окном становится угольно-чёрным. Ощущение надвигающейся гибели прорастает в душе Феликса, усиливаясь с каждым часом, хотя он любит ночи. Он мог бы уйти. Но не хочет. Но всё идёт естественно, и темнота говорит о том, что после всех этих разговоров и распития вина прошло больше времени. И если Феликс правильно понял Криса, он этого хочет. В его глазах плещется лава, и он начинает играть с волосами и смотрит так страстно, Феликс это замечает. Вот почему он наклоняется и целует Криса, как в ту ночь. Всё то же самое. Сначала он нерешителен и осторожен, но это длится недолго. Тепло переливается между ними, искры электричества притягивают их ещё ближе друг к другу, и Феликс позволяет этому произойти. Может быть, в какой-то момент он седлает Криса (что за издевательства), и поцелуи становятся интенсивнее, пока Крис тяжело выдыхает ему в рот. А затем он твердеет под задницей Феликса, удерживая его за бёдра, его дыхание всё сильнее сбивается возле губ Феликса. И это снова точка невозврата. Это похоже на сюжет любого великого романа: у него есть своя чёткая структура и набор правил. Есть развитие и развязка, а если развязки нет, то это просто неудовлетворительное и тоскливое чтиво. Все это знают. Но вино немного дало в голову, и Феликс стал относиться ко всему проще. Он сползает с Криса, его колени с глухим стуком ударяются о ковёр. — Что ты делаешь? Феликс не отвечает. Он просто расстегивает ширинку Криса и тащит всё вниз вместе с боксерами. И он видит, что Крис уже твёрд, он готов, раздут и подрагивает в его руке. Феликс приоткрывает губы и рот, челюсть не поддаётся в полной мере, и это неловко. Он не знает, куда деть руки, но высовывает язык. Он не смотрит на Криса, просто не может. Но он надеется, что с его точки обзора это всё выглядит хоть сколько-то соблазнительно. Это просто минет. Но он не заходит далеко. Крис отстраняется посреди всего происходящего, и его голос звучит на грани раздражения. — Я спросил, что ты делаешь? Феликс моргает, глядя на него, двумя пальцами вытирая слюну с губы. — О чём ты? Тебе не нравится? — Ты этого не хочешь. — Хочу. Я хочу этого. Феликс упрямо отводит взгляд, и каждая его черта кричит об обратном. Крис наклоняется вперёд и опускается вместе с ним на пол. Он обхватывает щеки Феликса ладонями. — Нет, не хочешь. Не хочешь, я вижу твой язык тела. — Но ты... твёрдый. — Да, ну и что? Это просто физиологическая реакция. Это не значит, что с этим нужно что-то делать. Феликс молчит, обдумывая это. Взгляд Криса внимательно смотрит на него, такой шелковисто-мягкий. — Почему ты делаешь то, чего не хочешь? — Я не знаю. — Что ты хочешь делать? Крис наблюдает за Феликсом, который сидит, теперь жутко смущённый, подтянув колени к животу. Он выглядит таким потерянным. Его футболка съехала вбок, обнажая ключицу, волосы торчат во все стороны, глаза немного блестят. Крис хочет его? Да. Но не так. И он снова хочет спросить, что на самом деле случилось с Феликсом, и снова не спрашивает. — Могу я отвести тебя в спальню? Феликс, видимо, дал какой-то утвердительный ответ. Потому что чувствует, как руки Криса перехватывают его грудь, а затем бёдра. А потом они идут, и он приземляется на простыни. Спальня укутана мягкими тенями, отбрасываемых разноцветными гирляндами. Крис подползает к нему. Феликс закрывает глаза и чувствует лёгкие порывы горячего воздуха у своей щеки. — Скажи мне, чего ты хочешь. Цветы распускаются на шее, когда Крис совсем легонько, едва заметно касается её губами. Касание за касанием, каждое из которых остаётся влажными следами на коже. — Ты... может... хочешь ещё целоваться? Ещё одно касание губ. — Или просто... полежать здесь? Или... поехать в кругосветку? Или прыгнуть с тарзанки? Феликс усмехается. Рука Криса скользит дальше вверх по боку, случайно зацепляясь за край футболки. Он моментально разглаживает её. — ...посмотреть фильм? У меня их полно. Целая коллекция задротских ужастиков. Феликс позволяет ему уткнуться носом в свою шею. Он бубнит что-то про то, что слишком напуган для ужасов, и губы Криса растягиваются в улыбке на его коже. — Пугливый котёнок. Мы могли бы... ничего не делать. Думаю, ничего не делать с тобой тоже здорово. Затем Феликс сдаётся. Конечно, он может расслабиться среди людей, которые ничего не хотят с ним делать, хотя бы на мгновение. Но то, что он хочет, звучит так глупо и скучно, не говоря уже о расплывчатости. Когда он, наконец, говорит это, то звучит приглушённо, потому что он нервно грызёт ногти, слегка запинаясь. — Ты не мог бы... прикоснуться ко мне? Но Крис достаточно близко, чтобы услышать, и он, прижимаясь подбородком к загривку Феликса, спрашивает: — Где ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? Ему приходится повторить это. Повторить и спрятать Феликса своим телом, стараясь не задеть его стояком. Младший снова кажется таким хрупким, будто вот-вот сломается в любую секунду. Но Крис вытягивает из него одно единственное слово, сказанное на выдохе. — Бёдра. И шея, и живот, и бёдра, и бёдра, и бёдра, если можешь, пожалуйста, дотронься там. И они оба поворачиваются лицом друг к другу. Крис осторожно прочёсывает волосы Феликса пальцами. — Всё в порядке, всё хорошо. Я прикоснусь к тебе, где ты скажешь. Могу я тебя раздеть? Феликс отчаянно кивает. У него перехватывает дыхание, когда Крис проводит рукой под его футболкой вверх по груди. Прошло столько времени. Время от времени Крис бормочет тихие наставления типа "приподнимись" или "перевернись", и вскоре Феликс оказывается раздетым, распластавшись на простынях, руками всё ещё прикрывая тело. Он осмеливается на тихую просьбу. — Ты можешь... тоже? Мгновение спустя Крис стягивает свои штаны, а затем и футболку. И он раздет. Его щёки слегка румяны от вина, он возвышается над Феликсом, и на секунду к младшему возвращается оттенок беспокойства. Феликс задаётся вопросом, захочет ли Крис... большего. Если захочет сделать больше, раздражаясь от медлительности происходящего. Потому что выпуклость на его белье никуда не делась, и не обратить на неё никакого внимания кажется неправильным. Но Крис лишь с обожанием смотрит на Феликса и наклоняется за поцелуем. Феликс дрожит под ним и бесстыдно скулит ему в рот. И это странно, потому что обычно он молчит. Но губы Криса опускаются всё ниже и ниже. Одной рукой он обвивает бедро Феликса, приподнимая, и его прикосновение такое нежное. — Твои бёдра прекрасны. Как и весь ты. Ты такой красивый здесь... Он обращает внимание на пятно на бедре Феликса. Едва прикусывает кожу. — И здесь... С другой стороны. — И здесь. И везде. И внутри, и снаружи. Крис обхаживает его бёдра. Осыпает их поцелуями и посасывает, пока кровеносные сосуды под его губами не лопнут и не оставят следы. Его руки гладят всё (кроме этого места), пока весь Феликс не становится таким румяным и разморённым. — Как ты себя чувствуешь? — Очень хорошо. Это так просто. Приятно, что губы Криса касаются Феликса. Его разум не сошёл с ума, потому что время и пространство остановились, и единственное, что существует — эта комната. Крошечное безопасное пространство внутри вакуума. Здесь безопасно, потому что Феликс остаётся в белье, а Крис не пытается его с него стянуть, даже когда сам тихо стонет. Его внутренняя поверхность бёдер вся усеяна любовными метками, окрашенными в разные оттенки светлого и тёмного. Крис оставляет мокрые следы и мурашки по коже везде, где задерживается прикосновением. Он выцеловывает непонятные узоры на животе Феликса, скользя ладонями по мягкой ряби его рёбер, везде, куда может дотянуться. Касания. Феликсу нравятся касания. Он просто существует и наслаждается этим ощущением, а его конечности изгибаются и расслабляются на матрасе. Поцелуи Криса подобны миллиону порхающих бабочек на коже, а с закрытыми глазами это ещё лучше. Когда Феликс их открывает, голова Криса лежит на животе, и он улыбается. — Что тебе ещё нравится, красивый? Наступает пауза, и затем Феликс снова решается заговорить. — Мне нравится... когда трогают мою спину. На этом этапе ментальный блок исчез. Как, чёрт возьми, это произошло, непонятно, но это произошло. В этот момент он, возможно, доверяет Крису, который не будет смеяться над ним и думать, что все это так отстойно, совсем не возбуждающе и не интересно. — Растирание спины? — Крис тянет его вверх и заключает в объятия. Он осторожно усаживает Феликса между своих ног, завернувшись в одеяло. — Тебе нравится... растирать плечи? Что-то типа массажа? Феликс издает пискливый утвердительный звук. Крис ласково посмеивается над этим. А потом его руки скользят по спине Феликса, разминая все затёкшие узлы мышц. Феликс всегда напряжённый. Его лопатки смещаются под костяшками пальцев Криса, и он превращается в маленькую лужицу жидких костей и кожи, потому что это слишком приятно. Он всегда любил массаж, и прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз его получал. На его глазах снова наворачиваются слёзы, хотя он и не осознает этого. Он всхлипывает, и Крис это слышит. Слышит это, обнимает Феликса руками поперёк груди и обнимает всё время, что он тихо плачет. Но это длится недолго, всего несколько минут. Не так, как в прошлый раз. — Прости. Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедший, — удаётся сказать Феликсу в попытке абстрагироваться, но Крис лишь целует его в шею и говорит "нет". Нет, нет, не нужно, нет. После этого Феликс как бы погружается в свои мысли. Он снова падает на постель, свернувшись на боку, чувствуя себя почему-то смертельно уставшим. Шли недели, годы, десятилетия, а он никогда не чувствовал себя таким расслабленным. Но когда голос Криса звучит где-то рядом с его ухом, он понимает, что прошло не так уж и много времени. — Феликс... Феликс моргает сквозь тонкую пелену замешательства и видит лицо Криса. — Добрый вечер, сэр. — Ой... прости. Я вроде как отключился на какое-то время, кажется, я заснул. — Всё в порядке. Ты расслабился? Тепло? Удобно? Феликс проверяет. Здравомыслящий-Феликс сидит в углу, продолжая дуться. Ему это совсем не нравится, он ненавидит это, но сейчас он не имеет права голоса. Он спрашивает Настоящего-Феликса, действительно ли это лучшая идея, и предлагает им просто уйти, но Настоящий-Феликс качает головой и начинает мурлыкать, как котёнок. Настоящий-Феликс — маленький комочек тепла, и он определенно не уйдёт в ближайшее время. — Да, — уверяет Феликс и смотрит на Криса с искрящейся благодарностью. — Ты так добр ко мне. — Хорошо. Рамён. — Хм? Крис говорит Феликсу завернуться в одеяло, как буррито. Он это делает, и затем они идут на кухню. Феликсу предлагают место за столом, и он садится с буррито, и это так уютно. Крис готовит им рамён. Он напевает неизвестную мелодию, мельтеша от ящика к ящику. Свет на кухне мягкий, и Феликсу очень нравится эта кухня и маленькая пластиковая ромашка на столе. — Я так люблю ночные приёмы пищи, серьёзно, — отмечает Крис. — Есть что-то такое... я не знаю, типа... приятное в готовке поздно вечером. Как будто тебе не положено вставать в это время, и от этого так... приятно. Крис на мгновение смотрит в пространство. Вода начинает бурлить. — Или поздно ложиться спать. В ночах есть что-то особенное и загадочное. Как будто всё мягче. — Да, — на выдохе говорит Феликс. — Да, согласен. Именно об этом он и думал, но постеснялся сказать. Его живот внезапно протяжно урчит, и Крис ухмыляется, расставляя тарелки на стол. Феликс усаживается в своём буррито, пытаясь приглушить звук. Было довольно громко. — Очевидно, это был правильный выбор. Ты очевидно голодный. — Нет, — отвечает Феликс, дуя на свой рамён, чтобы он мгновенно остыл. Это лучшее, что он пробовал за последнее время. Идеально al dente, и это какой-то модный бренд рамёна, а не из дешёвого магазинчик на углу, который обычно покупает Феликс. Он быстро доел, и Крис налил ему бабл-чай. Он тоже так давно не пил бабл-чай. Это так мило. Вернувшись в постель, Крис пробежался пальцами вдоль позвоночника Феликса вплоть до ямочек на пояснице. Они всё ещё раздетые. Это необычно, и ещё более необычно то, что Феликс не чувствует себя неловко. Теперь он чувствителен к прикосновениям Криса, реагирует на каждое, с трепетом затаив дыхание. — Хочешь пообниматься? Да, в виде сонного кивка. — Будешь маленькой ложечкой? Феликс удобно сворачивается в объятиях Криса, прижимаясь к нему в поисках непривычного для него комфорта. И он почти засыпает, а Крис нет. Когда Феликс открывает глаза, часы на тумбочке показывают 3:30 утра светящимися красными цифрами. Крис устроился подбородком в изгибе шеи Феликса, но приподнимается на локте, когда замечает, что младший не спит. Он выглядит задумчивым. Его волосы блестят в пастельном свете, и Феликс снова смотрит на часы, а затем снова на Криса. — Ты не можешь заснуть? — Не знаю. Не хочу. — Почему? — Потому что тебя может не быть здесь, когда я проснусь. Феликс тяжело сглатывает и не может ничего обещать. Меланхолия в глазах Криса сменяется лёгким вздохом. Он смотрит на Феликса в мягком свете, рисуя его мысленный образ с максимально возможным количеством деталей, прежде чем им придётся выключить свет. Никогда не знаешь наверняка.